В свете нового дня (гет)

Фицуильям сидел за столом кабинета, напротив расположился мистер Грейсон. Элизабет сидела в кресле неподалеку. Ее присутствие придавало уверенности Дарси и явно было нежелательно для Грейсона.

— Итак, мистер Грейсон, — вежливо начал Фицуильям, открывая ящик стола и доставая оттуда папку с документами. — Вы утверждаете, что причиной крушения стало «непредвиденное» изменение маршрута, верно?

— Да, и…

— Тогда попрошу вас ознакомиться с этим письмом. — Дарси достал из стоки документов всего один листок и аккуратно придвинул к поверенному. — Здесь мистер Хартфорд просит меня отдать судну приказ зайти в порт Сан-Себастьян за небольшим дополнительным грузом. Затем, — он вынул еще один документ, — он приложил бумагу о том, что берет на себя ответственность за это изменение в полной мере.

Грейсон в недоумении пробежал глазами листок. «Это явно не входило в его планы», — с легким торжеством отметила про себя Элизабет.

— Я… не был знаком с этим письмом, — пробормотал он.

— В таком случае, — подала голос Элизабет, и в голосе ее прозвучала нотка иронии, — будем надеяться, что в будущем семья Хартфордов будет точнее вводить своих поверенных в курс дела.

Это было наиболее вежливое указание на дверь. Фицуильям встал, показывая, что разговор окончен.

— Лакей проводит вас к экипажу, мистер Грейсон. Всего самого наилучшего.

Элизабет также встала, кивком попрощавшись со своим недавним оппонентом.

Он окинул их недовольным взглядом, поклонился и вышел.

— Наконец-то, — негромко произнесла Лиззи, со вздохом облегчения усаживаясь обратно в кресло. — Признаться, Фицуильям, я уже начала опасаться, что этот разговор превратит нас в памятники британскому долготерпению.

Дарси негромко рассмеялся. Он подошел, присел рядом с ее креслом, взял ее руки в свои. Это был теплый, мимолетный жест, в котором признания было больше, чем в любой речи. Элизабет не убрала рук. Она медленно повернула голову, и, с лукавой улыбкой начала:

— Вы ведь понимаете, мистер Дарси, что я совершила невозможное? Я, конечно, не хочу показаться наглой, но, полагаю, мои труды стоят какого-то вознаграждения?

— И какова же цена моего спасения? — иронично осведомился он.

— Во-первых, — она загнула палец, глядя на него и склонив голову набок, — ты пообещаешь мне, что завтра мы отправимся на самую дальнюю оконечность парка, и не вернемся до тех пор, пока я не забуду слов «договор» и «поверенный». А во-вторых... — она на мгновение задумалась, — ты позволишь мне сегодня вечером разобрать ту стопку старых карт в твоем кабинете, к которой ты никого не подпускаешь. Мне крайне любопытно, что ты там прячешь…

Дарси усмехнулся, глядя на неё с той самой смесью восхищения и покорности судьбе, которая теперь так часто посещала его в её присутствии. Он ничего не сказал, он просто склонился и мягко, почти официально, но бесконечно нежно коснулся губами её щеки. Поцелуй был мимолетным знаком признания её победы.

— Полагаю, это самая малая цена, которую я могу заплатить за вашу помощь, миссис Дарси, — негромко отозвался он, вставая. — Карты в вашем распоряжении. Но боюсь, вы найдете там лишь пыль и скучные границы графств.

Элизабет торжествующе блеснула глазами, поднимаясь вслед за ним.

— Ну, это мы еще проверим.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. В дверном проеме появилась Джорджиана.

— Все в порядке? — чуть встревоженно спросила она, переводя взгляд с брата на Элизабет.

Дарси обернулся. Он подошел к сестре и ласково коснулся её руки.

— Более чем, дорогая. Мистер Грейсон обнаружил, что факты — куда более упрямая вещь, чем его красноречие. Больше он нас не потревожит.

Джорджиана облегченно выдохнула и подошла к Элизабет. Она взяла её за руку, и в этом жесте было столько искреннего восхищения, что Лиззи невольно улыбнулась.

— Элизабет! Я видела, как ты принимала его в первый день. Ты была такой спокойной, такой... невозмутимой. Я всё гадала, как бы поступила на твоем месте, и понимала, что просто расплакалась бы от его расспросов и этого ледяного тона. Не представляю, как тебе удалось не выдать своего волнения.

Элизабет сжала её пальцы, чувствуя, как внутри наконец воцаряется мир.

— Признаюсь тебе по секрету, Джорджиана: в ту ночь я была очень близка к этому. Твой брат хранит в кабинете такие запутанные бумаги, что они способны довести до отчаяния даже самого стойкого человека. Я всерьез подумывала, не сбежать ли мне обратно в Хартфордшир.

Джорджиана негромко рассмеялась, и этот звук окончательно развеял остатки напряжения в кабинете.

— Ну уж нет, — сказала она, лукаво взглянув на брата. — Пемберли слишком долго ждал такую хозяйку.

Вечером того же дня Элизабет и Фицуильям сидели в гостиной, он — на диване, она — в кресле у камина. Давно стемнело.

— Элизабет, ты меня поражаешь, прямо говоря!

— Да? И почему же? — приподняв бровь, спросила Элизабет, поворачивая к нему голову.

— Неужели ничего не произошло? Почему до сих пор я не узнал ни одной «поразительной» новости, кроме этого дела с Грейсоном?

— В том-то и дело. Могу сказать только — твоя супруга привыкала к роли хозяйки поместья, и ничего более.

— Что же, тогда я жду от вас наиподробнейшего рассказа о том, что произошло в дни моего отсутствия, — спокойно произнес Дарси, но в глазах играли искорки. — Даже если не было ничего из ряда вон выходящего.

Элизабет начала рассказывать, будто нарочно расписывая каждое действие. Он внимательно слушал, будто выслушивал отчет. Когда она дошла до истории с тем поставщиком, Дарси едва заметно нахмурился.

— Знаешь ли, такая вольность порядком… Раздражает. Но видел бы ты его лицо, когда вышел Рейнольдс. — Она рассмеялась. — Кажется, он появился только благодаря тому, что я взывала к небесам!

Но на его лице выступило странное выражение. Он встал, подошел к книжному шкафу.

— Прошу прощения, я… задумался. Продолжай, пожалуйста.

Однако Элизабет замолчала, внимательно вглядываясь в лицо мужа. В его сдержанности, во взгляде было что‑то тревожное.

— Фицуильям, — тихо произнесла она, — ты словно отстранился. Что‑то не так?

Он провёл рукой по спинке кресла, будто собираясь с мыслями. Вновь присел на диван.

— Порой я задумываюсь… — Дарси умолк, словно не решаясь продолжить, — о том, как легко люди переступают границы. Не осознавая, что за каждым словом, каждым жестом — чья‑то честь, чьё‑то достоинство. Я не виню в этом тебя, и не хочу, чтобы тебя тревожили мои мысли или проблемы.

Элизабет медленно поднялась, подошла ближе, опустилась рядом с ним на диван.

— Ты говоришь не об этой истории, — прошептала она, наконец понимая суть. — Ты говоришь о нас. О том, что для тебя свято.

Он не ответил сразу. В комнате повисла тишина.

— Я никогда не позволяла себе забывать, кто я, — продолжила Элизабет, осторожно касаясь его руки. — И никогда не стану. Для меня нет никого важнее тебя. Ничьи взгляды, ничьи слова не имеют значения, если они не исходят от тебя.

Дарси глубоко вздохнул, будто пытаясь унять внутреннюю бурю. Его пальцы слегка дрожали, когда он накрыл её ладонь своей.

— Иногда мне кажется, что моя реакция… чрезмерна. Что я придаю слишком большое значение тому, что другие сочли бы мелочью.

— Нет, — она сжала его руку крепче. — В этом нет ничего такого. Ты просто остро чувствуешь то, что для тебя по-настоящему важно. Это отнюдь не слабость — это глубина. И я восхищаюсь этим.

Она замолчала на мгновение, давая ему время осознать её слова.

— Прости, что не поняла сразу, — добавила Элизабет тише. — Я привыкла прятать неловкость за шуткой. Однако все же мой характер не переиначить, поэтому, боюсь, тебе придется смириться с моей смешливостью, — с тихим смешком закончила она.

Он улыбнулся — едва заметно, но так искренне, что у неё потеплело на душе.

— Благодарю. Буду стараться, —произнес он, приобнимая ее. Элизабет положила голову ему на плечо, и воцарилась тишина, не требующая слов. Им было достаточно лишь друг друга. Поленья потрескивали в камине, лишь усиливая уютную атмосферу.

— Рассказывай! — вдруг воскликнула Элизабет, поднимая голову.

— М? — удивился Дарси.

— Я, значит, должна рассказать каждую мелочь, а ты будешь молчать? — лукаво приподняв бровь, спросила она. — Я жду столь же наиподробнейшего, — она сделала упор на это слово, — рассказа обо всем, что произошло в Розингсе!

Дарси на мгновение задумался, словно выбирая, с чего начать.

— Ну что ж, — произнёс он наконец, — если ты требуешь подробностей, придётся удовлетворить твоё любопытство. Во-первых, леди Кэтрин… Элизабет откинулась назад, не отводя от него взгляда. — …была в своём репертуаре. Как и следовало ожидать, ей просто стало скучно, и она, разумеется, выдумала эту болезнь. — продолжил Дарси с лёгкой усмешкой. — Уже на второй день она объявила, что намерена перепланировать северное крыло Розингса. Причём без малейшего намёка на то, что это может потребовать чьего-либо согласия.

— О господи, — рассмеялась Элизабет. —И что же ты ответил?

— Ничего. Просто кивнул и заметил, что архитектор, вероятно, оценит её новаторские идеи, — в глазах Дарси заплясали смешинки. — Она, видимо, восприняла это как одобрение и тут же велела секретарю составить список необходимых материалов.

— Представляю, как это её воодушевило! — Элизабет прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. — А что ещё? Были какие-то… неожиданные визиты?

— Были, — кивнул Дарси. — Мистер Коллинз явился в самый неподходящий момент — когда леди Кэтрин обсуждала с садовником план высадки новых роз. Он так разволновался, увидев меня, что опрокинул лейку прямо на клумбу с… Бог знает какими цветами.

Элизабет рассмеялась:

— И какова была реакция?

— Леди Кэтрин посмотрела на него так, словно он лично уничтожил все её цветочные коллекции. А Коллинз… — Дарси сделал паузу, словно наслаждаясь эффектом, — начал извиняться настолько пространно и витиевато, что к концу его речи садовник уже успел убрать следы происшествия, а леди Кэтрин успела забыть, из-за чего, собственно, всё началось.