Аромат Рождества (гет)

Гермиона Грейнджер стояла у окна отеля, наблюдая за тем, как снег тихо укрывает землю мягким покрывалом. В ее руке была чашка с горячим чаем, а в голове — вихрь мыслей, связанных с недавним разговором. Драко Малфой сидел в кресле напротив, его взгляд был прикован к ней, ожидая продолжения.

Наконец, Гермиона повернулась, ее глаза встретились с его. В них читалась смесь решимости и легкой тревоги. Голос Гермионы был тихим, но решительным:

— Я вспомнила, что ещё сказал мне твой дядя. Он сказал, что не все ветви Древа цветут, некоторые обязательно засыхают. Он имел ввиду ветвь Гриндельвальда.

Драко медленно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на понимание. Он отставил свою чашку на небольшой столик рядом с кроватью. Он начал говорить, и голос его был ровным, как всегда, когда министр говорил о чём-то серьёзном.

— Мне кажется, он имел в виду не только тебя, но и себя тоже.

Гермиона нахмурилась, пытаясь уловить его мысль. Она знала, что Драко редко говорил что-то просто так, каждое его слово имело свой вес и подтекст. Он продолжил с ноткой горечи и смирения:

— Лавгуды — засохшая ветвь на нашем Древе. Новая, но засохшая.

Гермиона никогда раньше не задумывалась о такой связи, хотя знала о родстве Лавгудов и Малфоев. Слова Драко открыли новую, мрачную перспективу. Гермиона прошептала:

— Но… как? Лавгуды всегда были… другими. Они верили в странные вещи.

Драко усмехнулся:

— Именно поэтому. Дядя Ксено выбрал свой странный путь. Но он не стал нам чужим.

Он встал и подошел к окну, становясь рядом с Гермионой. Его взгляд был устремлен вдаль, на серые деревья.

— Он был прав. Некоторые ветви, даже если они молоды и полны жизни, могут засохнуть, если они отрываются от корней, от того, что питает их. Лавгуды — это ветвь, которая просто решила расти в другом направлении. И она засохла для дедушки Абраксаса. Но кровь дала о себе знать, Минни. Вспомни, что тогда, в погоне за крестражами, Ксенофилиус выбрал спасти свою дочь, родную кровинку, а не…

Гермиона поняла, что всегда видела Лавгудов как символ свободы, независимости, веры в необычное. Но не как засохшую ветвь. Она спросила:

— Но разве это не замечательно? Разве это не значит, что они нашли свой собственный путь, даже если они были немного... другими?

Драко повернулся к ней, его глаза были полны сложной смеси эмоций. Он сделал паузу, а затем добавил, его голос стал чуть тише, почти задумчивым.

— Дядя Ксено всегда был провидцем. Он видел, что происходит с нашим родом. Он видел, как мы сами засыхаем от жадности, от лжи, от страха. Он видел, как мы цепляемся за прошлое, которое уже не питает нас, а лишь истощает. И он, возможно, видел в своей ветви не просто отступников, а предупреждение. Предупреждение о том, что если ветвь не получает нужных ей соков, она неизбежно увядает.

Гермиона задумалась. Слова Драко несли в себе печаль. Сейчас, слушая Драко, она видела в нем не только наследника темного прошлого, но и человека, который пытается понять и осмыслить его.

— Значит, он говорил о том, что род твоей матери, Блэков сам находится на грани увядания?

Драко кивнул, его взгляд стал еще более задумчивым.

— Возможно. Он видел, как мы и Блэки, становимся все более… хрупкими. Как наши корни слабеют, потому что Блэки перестали искать новую почву, новые источники силы. Мы зациклились на своей собственной, давно иссякшей плодородности.

Он снова повернулся к окну.

— Мой дядя чудак, но он часть этого Древа. И он тогда видел, как оно болеет. А я… я всё пытаюсь понять, могу ли я что-то изменить. Могу ли я, как последний из рода Блэков, найти новые соки для этой засохшей ветви. Или я тоже обречён засохнуть вместе с ней?

Гермиона подошла к нему и осторожно положила руку ему на плечо. Она не знала, что сказать, но чувствовала, что в этот момент ему нужна была поддержка. Гермиона тихо сказала:

— Знаешь, мы... Мы всё же живы. Мы видим это. Мы задаем вопросы. Это уже не засохшая ветвь. Я уверена, что оба наших рода — Гриндельвальд и Блэк — будут цвести, если дать новую кровь.