Тридцать секунд до тишины (джен)

Тишина, воцарившаяся на кухне площади Гриммо, не была мирной. Она была тяжелой, липкой и душной, словно погребальный саван, опустившийся на плечи живых. В этом доме даже воздух казался застоявшимся, пропитанным вековой пылью и чужими страданиями, но сейчас к нему примешивался новый, острый запах — запах озона и горелого металла, оставшийся после того, как радио взорвалось каскадом искаженных голосов.

Молли Уизли не просто плакала. Она содрогалась всем телом, прижав ладони к лицу, будто пытаясь физически вытолкнуть из памяти то, что только что услышала. Её рыдания были тихими, захлебывающимися, и в этой тишине они звучали страшнее любого крика.

— Они звали меня… — прошелестела она сквозь судорожный вздох. — Артур, они звали меня по имени… Так, как только они умели.

Артур Уизли, бледный как полотно, почти целиком накрыл её своими руками, пытаясь отгородить от этого проклятого прибора. Его пальцы, перепачканные в саже, мелко дрожали, когда он гладил её по плечу, но взгляд его был полон такой растерянности, какой его друзья не видели никогда. Он смотрел на радио как на ядовитую змею, готовую к новому броску.

Чуть поодаль, в тени массивного буфета, застыли остальные. Нимфадора Тонкс, чьи волосы от пережитого шока мгновенно потеряли свой ярко-розовый цвет, превратившись в тускло-мышиные, мертвой хваткой вцепилась в рукав поношенной мантии Люпина. Её костяшки побелели, а в расширенных зрачках застыло отражение того серебристого марева, что всё еще исходило от динамика. Римус не шевелился; его лицо, испещренное шрамами, казалось вырезанным из камня, и только бешеная жилка на шее выдавала его состояние. Он чувствовал, как от радио всё еще исходит волна холода — магия такого уровня, которую не встретишь в учебниках.

Кингсли Бруствер среагировал первым. Его глубокий, обычно спокойный голос сейчас звучал напряженно, как натянутая струна.

— Это не просто поломка. Это след. Черная метка в звуке, — быстро проговорил он, выхватывая палочку.

Он не стал дожидаться расспросов. Взмахнув палочкой, Кингсли выпустил ослепительно серебряную рысь. Патронус на мгновение осветил мрачную кухню, отразившись в испуганных глазах Молли, и, совершив изящный прыжок, растворился прямо сквозь стену.

— Я вызвал Дамблдора. Он должен это видеть, пока след не остыл.

Артур кивнул, почти не слыша его. Он осторожно приподнял Молли, которая, казалось, совсем лишилась сил. Её ноги подкашивались, и она опиралась на мужа, как раненая птица.

— Идем, Молли… Идем отсюда. Тебе нужно выпить чаю, нужно прилечь… — шептал Артур, уводя её к лестнице.

Она не отвечала, только продолжала мелко трясти головой, унося в ушах призрачное эхо голосов братьев, которые погибли много лет назад, но сегодня решили вернуться.

Когда за Артуром и всхлипывающей Молли закрылась тяжелая дубовая дверь, на кухне воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Радио на столе застыло — мертвое, безмолвное, оно больше не выдавало ни звука, ни шороха, но от его вида по-прежнему веяло могильным холодом. Кингсли, Сириус, Тонкс и Люпин замерли в разных концах комнаты, не решаясь даже подойти к прибору, будто тот мог взорваться в любую секунду.

Прошло не более десяти минут, когда воздух в центре кухни внезапно уплотнился, задрожал мелкой рябью, и с сухим, коротким щелчком в комнате возник Альбус Дамблдор.

Он не выглядел как человек, готовый к битве; скорее, он походил на путника, которого вырвали из глубоких раздумий. Его длинная мантия цвета глубокого индиго, расшитая серебряными полумесяцами, мягко коснулась пола. Но стоило Дамблдору поднять голову, как мирная аура мгновенно испарилась. Его взгляд, обычно пронзительный, но теплый, за секунду облетел кухню, фиксируя каждую деталь: дрожащую Тонкс, чьи волосы стали цвета серого шифера, окаменевшего Люпина и Кингсли, чья палочка всё еще была нацелена в пустоту.

Дамблдор нахмурился. Его взгляд остановился на пустом кресле, где только что билась в истерике Молли, а затем медленно перетек на злополучное радио.

— Кингсли, Римус... — голос Дамблдора прозвучал низко, вибрируя в самом воздухе кухни. В нем не было обвинения, только тяжелое, властное требование ясности. — Ваш Патронус застал меня в кабинете. Он сообщил лишь о «чрезвычайной магической аномалии».

Он сделал шаг вперед, и его шаги по старым доскам пола отозвались глухим эхом. Дамблдор медленно обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом лице.

— Что здесь произошло? Где Молли? Я видел Артура в коридоре, он выглядел так, будто встретил дементора в собственном доме.

Тонкс, всё еще не выпуская рукав Люпина, сглотнула и попыталась что-то сказать, но голос подвел её, сорвавшись на невнятный хрип. Римус откашлялся, его лицо в тусклом свете свечей казалось изрезанным еще более глубокими морщинами, чем обычно.

— Это радио, — хрипло произнес Люпин, указав на прибор. — Оно... оно заговорило.

Дамблдор замер. Он медленно повернулся к столу, на котором стояла деревянная коробка. Теперь, когда он подошел ближе, стало заметно, как его брови поползли вверх, а в глазах за стеклами очков-половинок отразилась холодная настороженность. Он не касался прибора — его пальцы замерли в дюймах от корпуса, будто он читал невидимый текст, написанный в воздухе вокруг него.

— Заговорило? — повторил Дамблдор, и в его голосе проскользнула странная, пугающая нотка узнавания. — Римус, обычные радиоприборы в этом доме не разговаривают сами по себе. Они ловят помехи, иногда — эхо старых заклятий. Но Молли... почему она в таком состоянии?

— Оно не просто говорило, директор, — подал голос Кингсли, делая шаг из тени. — Это были голоса Гидеона и Фабиана.

После этих слов Дамблдор резко выпрямился. Воздух вокруг него на мгновение потяжелел так сильно, что Тонкс невольно попятилась. Весь его облик изменился: теперь перед ними стоял не мудрый старик, а величайший маг столетия, столкнувшийся с чем-то по-настоящему гнилым.

— Голосами мертвых? — Дамблдор произнес это почти шепотом, но это было страшнее крика. Он снова посмотрел на радио, которое по-прежнему хранило гробовое молчание. — Вы уверены? Это не могли быть простые слуховые галлюцинации или чья-то жестокая шутка?

— Мы все это слышали — отрезал Люпин. — Это был не шум. Это была... личность. И оно знало Сириуса. Оно... оно кажется живым.

Дамблдор долго стоял неподвижно, всматриваясь в темную ткань динамика, за которой скрывались механизмы. Он медленно извлек из складок мантии свою палочку — Бузинную. Кончик её едва заметно светился.

— Интересно... — проговорил он, и его голос стал похож на рокот далекой грозы, — Кингсли, расскажите мне всё. С самого первого звука. Не упуская ни одной интонации.

Спустя десять минут Кингсли закончил свой рассказ. Он восстановил хронологию с точностью мракоборца: время включения, конкретные фразы, которые выкрикивало радио, и физическую реакцию Молли.

Альбус не стал тратить время на утешения. Он стремительно подошел к столу, и полы его мантии взметнулись, подняв облако вековой пыли.

— Отойдите к дверям. Все, — скомандовал он, и в его голосе больше не было старческой мягкости.

Директор резко взмахнул Бузинной палочкой. Из её кончика вырвалась не струя света, а густой, почти осязаемый серебристый туман. Он не рассеялся, а начал обволакивать радиоприбор, слой за слоем, словно бинты.

Дамблдор начал быстро выписывать в воздухе сложные, ломаные руны. При каждом движении палочки радио издавало утробный, металлический скрежет, хотя его детали оставались неподвижными.

— Ревелио Эссенция! — выкрикнул Дамблдор, и по кухне прошла силовая волна.

Стоявший на столе прибор подпрыгнул. Тонкс вскрикнула, когда увидела, как из щелей деревянного корпуса начало сочиться нечто черное и вязкое, похожее на деготь. Оно не капало на стол, а застывало в воздухе тонкими иглами, вибрирующими в такт невидимому пульсу.

Дамблдор не останавливался. Он прижал кончик палочки прямо к регулятору частоты. Воздух вокруг его руки заискрился красным.

— Оно сопротивляется, — прохрипел Сириус, сделав шаг вперед из тени. — Оно как будто вцепилось в этот стол.

— Оно вцепилось не в стол, Сириус, — Дамблдор нажал сильнее, и дерево радио треснуло. — Оно вцепилось в саму ткань реальности этого дома.

Директор сделал резкий рывок палочкой вверх. Из динамика вырвался столб серого дыма, который на мгновение принял форму искаженного человеческого лица, а затем рассыпался пеплом. В ту же секунду все свечи на кухне погасли, и в наступившей темноте светилось только само радио — тусклым, мертвенно-голубым светом.

Дамблдор быстро выхватил из воздуха пустую наволочку, висевшую на спинке стула, и точным, коротким заклинанием превратил её в тяжелый свинцовый мешок. Одним движением он накрыл прибор и стянул горловину золотым шнуром.

Холод тут же отступил. Тяжесть, давившая на грудь присутствующих, исчезла.

— Кингсли, немедленно в Министерство, — Дамблдор тяжело дышал, его лоб блестел от пота. — Проверьте девятый уровень. Отдел тайн. Арка должна быть запечатана двойным контуром. Если этот «приемник» смог поймать сигнал здесь, значит, Завеса в Министерстве пошла трещинами.

— А радио? — спросил Люпин, глядя на тяжелый мешок, который всё еще едва заметно вибрировал на столе.

— Радио едет со мной в Хогвартс, — Дамблдор подхватил мешок; тот оказался неожиданно тяжелым, судя по тому, как напряглись мышцы на его руке. — Я запру его в сейфе, который не открывали со времен Основателей. И упаси вас Мерлин пытаться найти его или сделать что-то подобное.

Он повернулся к выходу, но на пороге замер.

— Сириус, запри кухню. И не входите сюда до рассвета. Дом должен «выветриться» от этой дряни.

С коротким хлопком Дамблдор исчез вместе с артефактом, оставив Орден в полном оцепенении.

Дамблдор уже направился к выходу, крепко сжимая мешок с вибрирующим прибором, когда Сириус практически преградил ему путь, упершись рукой в косяк.

— Подождите, Альбус, — голос Сириуса стал пугающе спокойным, но в этой тишине чувствовалось бешеное напряжение. — Я не договорил.

Дамблдор замер, глядя на Сириуса поверх своих очков-половинок.

— Сириус, я уже всё объяснил. Это радио представляет смертельную угрозу…

— Это радио — часть этого дома! — Сириус вдруг ткнул пальцем в сторону мешка. — Вы не заметили те руны на боковой панели? Те мелкие, ломаные знаки, которые проступили под Вашей палочкой? Я их знаю. Это не просто «старинная магия Блэков». Это почерк моего брата. Регулуса.

В кухне повисла мертвая тишина. Люпин и Кингсли переглянулись. Все знали, что Регулус Блэк был Пожирателем смерти и погиб при загадочных обстоятельствах, но Сириус редко упоминал его без гримасы отвращения.

— Регулус увлекался подобными вещами еще до того, как нацепил метку, — продолжал Сириус, его глаза лихорадочно блестели. — Он был одержим идеей связи с «той стороной». Если этот прибор настроен, то настроил его он. И если мой брат оставил это здесь, значит, это должно остаться в доме Блэков. Со мной.

Дамблдор нахмурился и попытался сделать шаг к выходу, но в этот момент произошло нечто странное. Мешок в его руке внезапно стал невыносимо тяжелым. Послышался треск, и из-под пола кухни вырвались тонкие черные тени, похожие на корни, которые мгновенно оплели ноги директора и стул, на котором стояло радио.

Дом издал протяжный, вибрирующий гул. С потолка посыпалась штукатурка.

— Видите? — Сириус горько усмехнулся. — Дом не отпустит его. Он признает его своим. Если Вы попытаетесь вынести его за порог, Альбус, Вы обрушите здесь всё. Регулус всегда был мастером «привязывающих» заклятий. Он не просто настроил радио, он сделал его частью семейного алтаря Блэков.

Дамблдор медленно опустил мешок обратно на стол. Как только он это сделал, черные тени-корни мгновенно втянулись обратно под половицы. Гул прекратился.

— Артефакт крови... — негромко произнес Дамблдор, рассматривая свои руки. — ты прав, Сириус. Насильственное изъятие может спровоцировать родовой проклятие такой силы, что защитные чары Ордена просто лопнут.

Сириус выпрямился, его взгляд стал жестким. Он почувствовал свою победу в этом споре.

— Значит, оно остается здесь. На своем месте.

— Оно останется в этом доме, — поправил его Дамблдор, доставая палочку и начиная очерчивать вокруг радио невидимый круг. — Но не как предмет мебели. Кингсли, помогите мне наложить изолирующие чары. Мы не можем забрать его, но мы можем заставить его замолчать.

— Альбус, Вы же понимаете, что если это действительно работа Регулуса, то мои чары могут вступить в конфликт с вашими? — Сириус подошел ближе, наблюдая за движениями директора. — Мой брат был скрытным, он ставил ловушки на «чужую» магию.

— Именно поэтому я накладываю пассивный барьер, — Дамблдор резко взмахнул палочкой, и вокруг радио возникло легкое мерцание, похожее на мыльный пузырь, которое тут же исчезло. — Он не подавляет магию прибора, он лишь удерживает звук и эманации внутри этого круга.

Директор повернулся к Сириусу. Его лицо было серьезным как никогда.

— Я оставляю его под твою ответственность, Сириус. Раз уж это наследие Вашей семьи, Вам с ним и жить. Но предупреждаю: если оно снова заговорит, или если кто-то из членов Ордена почувствует его влияние — я найду способ уничтожить его вместе с этим столом.

Сириус коротко кивнул, не сводя глаз с прибора под невидимым куполом.

— Я услышал Вас, Альбус.

— Кингсли, Римус, — Дамблдор направился к выходу, на этот раз его шаги были тяжелыми. — Оставьте Сириуса. Ему нужно... освоиться с этим приобретением. И проверьте состояние Молли еще раз. Нам нужно подготовить отчет для Грюма.

С коротким хлопком Дамблдор, Кингсли и все ещё бледная Тонкс, аппарировали из коридора. Люпин задержался на секунду, взглянул на Сириуса, который так и остался стоять у стола, словно прирос к месту, и, ничего не сказав, тихо вышел из кухни.

Сириус остался один. В тишине кухни, нарушаемой только тиканьем старых часов, он медленно протянул руку и коснулся невидимой границы барьера. Где-то там, за слоями магии Дамблдора и древних проклятий Блэков, скрывалась тайна его брата, которую он теперь был обязан разгадать.