Американо без сахара и одна улыбка (гет)

Прошло полгода.

Хана поступила в художественный колледж. Мегуми все так же ходил на задания, сражался с проклятиями и каждый вечер заходил в "Каплю".

Теперь девушка работала только по выходным, но эти выходные стали для Мегуми священными. Никаких заданий, если только не чрезвычайная ситуация. Годжо, конечно, пользовался этим. Он отправлял его на самые дурацкие вызовы именно в субботу утром, просто чтобы позлить. Но Мегуми научился справляться быстрее, чтобы успеть к открытию.

В этот день он зашел в кофейню, и Хана, увидев его, засияла как первая звездочка на вечернем небе.

— Американо, без сахара?

— Сегодня... — он запнулся. — Сегодня со сливками.

Она замерла.

— Ты серьезно?

— Да. Экспериментирую.

— Мегуми Фушигуро экспериментирует с кофе! — она всплеснула руками. — Это исторический момент! Надо записать!

Она сделала кофе, протянула ему. Он отпил и поморщился.

— Вкус как у обычного американо.

— А ты что думал? — она засмеялась. — Это же просто сливки. Суть не меняется. Добавляется только приятный бонус.

Он посмотрел на ее улыбку, на фартук цвета карамели.

— Ты права, — сказал он. — Суть не меняется.

— Что?

— Ничего.

Она хитро прищурилась, но ничего не сказала.

Вечером, когда кофейня закрылась, они сидели на скамейке рядом с витриной. Мегуми держал ее ладонь в своей. Впервые он взял ее за руку месяц назад, и Хана до сих пор дразнила его за неловкость. Она положила голову ему на плечо.

— Страшно? — спросила она тихо. — Когда сражаешься с этими... проклятиями?

— Бывает.

— Но ты все равно идешь.

— Да. Потому что мне есть, кого защищать.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было столько света, что этот свет мог осветить все тени мира. Так казалось Мегуми.

— Я тобой горжусь, — сказала Хана.

Он наклонился и поцеловал ее. Медленно, осторожно, будто боялся разбить. Она ответила, и на мгновение для Фушигуро весь мир перестал существовать. Исчезли все проклятия, не было заданий, не было темных теней за спиной. А только она со своей теплой улыбкой. И вкус американо со сливками.

— Пойдем, — отстраняясь сказала Хана. — Проводишь до дома?

— Всегда.

Они шли по темной улице, взявшись за руки и ведя тихую беседу. Осенний воздух пах дымом и опавшими листьями, где-то вдалеке лаяла собака, а с главной дороги доносился приглушенный шум машин.

Хана что-то рассказывала про свою новую преподавательницу по рисованию, которая носит смешные брошки и все время путает имена студентов. Мегуми слушал вполуха, потому что голос Ханы действовал на него как успокоительное. После дня, полного теней и крови, он просто хотел слышать этот голос.

— ...и тогда она сказала: "Хана, это не абстракционизм, это просто пятно". Представляешь? А я так старалась!

— Представляю, — улыбнулся Мегуми.

Она толкнула его плечом.

— Ты даже не слушаешь!

— Слушаю. Пятно. Преподавательница с брошкой.

— С брошкой кота! — поправила Хана. — Это важная деталь!

— Конечно. Важная.

Она засмеялась, и этот смех разлетелся теплыми искрами по пустынной улице.

Мегуми краем глаза заметил движение в тени. За мусорным баком у стены что-то шевелилось. Всего лишь низкоуровневое проклятие, мелкая дрянь, питающаяся отбросами и человеческой ленью. Оно не представляло опасности для обычных людей, но Мегуми все равно напрягся, готовый дать команду шикигами.

Хана проследила за его взглядом.

— Там что-то есть?

— Нет, — он расслабил пальцы. — Ничего серьезного.

Проклятие, почуяв его внимание, поспешило раствориться во тьме.

— Пойдем, — Мегуми чуть сильнее сжал ее ладонь. — Замерзла?

— Немного.

Он остановился, стянул с себя школьный пиджак и накинул ей на плечи. Хана завернулась в него с довольным видом кошки, улегшейся в теплое место.

— Ты такой заботливый, когда никто не видит.

— Я всегда заботливый.

— Ага. Ты просто мастерски это скрываешь.

Она потянула его дальше, и они пошли, касаясь друг друга плечами.

— Кстати, — сказала Хана, когда они уже подходили к ее дому. — Цумики написала мне вчера.

— Что? — Мегуми нахмурился. — Зачем?

— Затем, что мы друзья! — Хана фыркнула. — Она спрашивала, какие краски лучше. Я посоветовала. И еще она сказала, что ты в последнее время чаще улыбаешься.

Мегуми промолчал. Он знал, что это правда.

— И еще она спросила, когда я приду в гости, чтобы научить ее рисовать тени.

— Тени? — переспросил Мегуми с непонятной интонацией.

— Ну да. Тени, полутени, все такое, — Хана пожала плечами. — Я сказала, что в субботу. Если ты не против.

Он остановился. Посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты правда хочешь проводить время с моей сестрой?

— Мегуми, — она закатила глаза. — Твоя сестра офигенная. Она умная, смешная. Конечно, я хочу с ней проводить время. И потом... — она запнулась. — Она часть тебя. А я хочу знать о тебе все.

— Хана.

— М?

— Ты... — он подбирал слова. — Ты лучшее, что случилось в моей жизни.

Она моргнула. Потом еще раз. Ее глаза заблестели.

— Дурак, — сказала она осипшим голосом. — Нельзя такое говорить посреди улицы. Я сейчас разревусь.

— Почему?

— Потому что это слишком мило! Ты вообще представляешь, какой это контраст с твоей обычной угрюмой рожей?

— У меня не угрюмая рожа.

— У тебя все время угрюмая рожа! — она ткнула его пальцем в грудь. — А потом ты выдаешь такое, и я просто... — она шмыгнула носом. — Все. Я плачу. Спасибо.

Мегуми растерянно смотрел, как она утирает слезы рукавом его пиджака.

— Я не хотел...

— Все нормально, — она засмеялась сквозь слезы. — Это слезы счастья, идиот. Обними меня уже.

Он крепко обнял ее, словно боялся, что она исчезнет. Хана уткнулась носом ему в плечо и замерла.

— Мегуми.

— М?

— Я тебя люблю.

Воцарилась тишина. Где-то далеко проехала машина. В окнах соседнего дома загорелся свет. А осенний ветер шевелил листья под ногами.

— Я тебя тоже, — сказал он тихо, но твердо.

Она встала напротив, заглянула ему в глаза и улыбнулась.

— Знаю, — сказала она. — Спокойной ночи, Мегуми.

— Спокойной ночи.

Хана чмокнула его в щеку и побежала к подъезду, оборачиваясь на ходу и махая рукой. Мегуми стоял и смотрел, пока не закрылась дверь.

Он достал телефон.

"Ты забыла вернуть пиджак".

Ответ пришел через минуту.

"Не забыла. Украла. Сегодня сплю в нем❤️"

Мегуми улыбнулся и убрал телефон.

Фушигуро шел по улице, держа руки в карманах, и думал о том, как странно устроена жизнь. Год назад он даже представить не мог, что будет стоять посреди улицы и улыбаться как дурак после того, как девушка украла его пиджак. Год назад он был уверен, что его судьба — только тени и битвы.

А теперь... Он посмотрел на небо. Звезды сегодня были видны особенно ярко.

— Ну что, парни, — обратился он к теням, сгущающимся за его спиной. — Идем домой.

Псы, невидимые для обычных глаз, бесшумно скользили следом.

Перед тем как Хана закрыла кофейню и они с Мегуми скрылись за углом.

Годжо сидел в машине напротив кофейни и смотрел, как они уходят в темноту.

— Какие люди, — пробормотал он.

Сначала Годжо хотел снять на видео эту сладкую парочку противоположностей, но отложил телефон в сторону, так как это было вторжением в личное пространство. Сатору, хоть и был тем еще троллем, но границы иногда уважал. Он завел двигатель.

Мегуми Фушигуро, его самый серьезный, самый мрачный ученик, нашел себе девушку, которая умеет смеяться так, что даже тени расступаются. Которая не боится его мира и ждет его.

— Хорошая девочка, — сказал Годжо вслух. — Если обидит ее, сам придушу.

Он вырулил со стоянки и поехал в сторону колледжа, напевая какую-то дурацкую песню. В салоне машины валялся блокнот. Годжо покосился на него и хмыкнул. Хана забыла его сегодня утром, когда он и Фушигуро подвозили ее.

На первой странице был набросок — Мегуми, спящий за столиком в кофейне, уронивший голову на сложенные руки. Рисунок был сделан с такой любовью и теплотой, что даже Годжо на секунду стало не по себе от количества нежности на квадратный сантиметр.

— Ладно, — он убрал блокнот в бардачок. — Завтра верну. Или послезавтра. Или когда она сама спросит, — он довольно хмыкнул. — Надо будет намекнуть Мегуми, что его девушка рисует его спящим. Пусть знает, какой он фотогеничный.

Машина скрылась за поворотом, оставляя ночь тем, кому она принадлежала. Влюбленным, теням и одному магу, у которого появился еще один повод возвращаться домой живым.