Бинтовой кризис (джен)

Они ворвались в сорок второй ангар, готовые к ожесточённой схватке с «Чёрной ящерицей», но внутри их встретили лишь голые стены. Посреди огромного пустого зала возвышались баррикады из картонных коробок. Тысячи, десятки тысяч рулонов бинтов были аккуратно сложены в ровные штабеля, образуя настоящий лабиринт из марли.

В самом центре этого безумия, на перевёрнутом ящике, сидел Акутагава. Его чёрный плащ неподвижно лежал на плечах, а бледные пальцы сжимали вырезку из какого-то глянцевого журнала. Он даже не шелохнулся, когда Ацуши, приняв боевую стойку тигра, закричал на весь ангар:

— Акутагава! Зачем тебе всё это?! Весь город в панике, Дазай-сан в депрессии... Немедленно верни награбленное!

Рюноске медленно поднял взгляд. В его глазах не было привычного гнева или жажды крови — лишь странная, почти фанатичная сосредоточенность.

— Я прочитал статью, — его голос прозвучал глухо, отражаясь от бетонных стен. — Там говорилось, что радикальная смена имиджа и отказ от старых привычек в одежде дарят человеку хорошее настроение.

Он поднял листок, демонстрируя заголовок «10 советов, как освежить свой стиль и стать счастливее».

— Дазай-сан вечно ищет способы уйти из жизни, потому что ему скучно, — продолжал Акутагава, и его голос слегка дрогнул. — Я решил, что если лишить его этих нелепых бинтов, которыми он сковал себя по рукам и ногам, он вынужден будет примерить что-то иное. Станет... ярче. И тогда, возможно, в его новом, счастливом распорядке дня наконец-то найдётся место для того, чтобы признать меня.

Куникида, который уже был готов вызвать подкрепление, так и замер с открытым ртом. Ацуши медленно опустил когтистые лапы, чувствуя, как его охватывает смесь жалости и дикого желания рассмеяться.

— Ты украл все бинты в Йокогаме, чтобы устроить Дазаю «модный приговор»? — выдавил из себя тигр, глядя на горы медицинской марли.

Акутагава лишь холодно кивнул, искренне не понимая, что в его плане могло пойти не так.

Напряжение в ангаре исчезло. Пока Куникида, багровея от ярости, заставлял оцепеневшего Рюноске подписывать обязательство о возврате каждой катушки марли в городские аптеки, остальные поспешили покинуть этот странный склад.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо над портом в нежные персиковые и лиловые тона. Ацуши и Кёка, решив, что на сегодня потрясений достаточно, неспешно пошли по набережной в сторону парка.

— Значит, он просто хотел, чтобы Дазай-сан улыбнулся? — тихо спросил Ацуши, глядя на зажигающиеся огни маяка.

Кёка лишь молча кивнула, крепче сжимая в руках свёрток со свежими блинчиками. Они просто гуляли, наслаждаясь тишиной идеального вечера, который всё-таки наступил, пусть и совсем не по плану Куникиды.

А в это время у здания Агентства притормозила запылённая машина. Дазай, который каким-то чудом первым заполучил заветную коробку из ангара, уже успел наскоро, почти лихорадочно забинтовать руки и шею. Белоснежная марля снова скрыла шрамы, вернув ему привычный облик загадочного и неуловимого детектива.

Накинув плащ и поправив воротник, Осаму умчался прочь, растворяясь в вечерних сумерках города. Спустя десять минут его тонкий силуэт уже замер на краю высокого моста Йокогамы. Дазай вдохнул прохладный воздух, чувствуя привычное натяжение бинтов на коже.

«Смена стиля, говоришь, Акутагава?» — пронеслось в его голове с лёгкой, едва уловимой усмешкой. Он посмотрел на тёмную воду, в которой дрожало звёздное небо. Бинты снова были на месте, и мир снова стал для него привычной, изысканно-скучной игрой, в которой он — единственный режиссёр.