Единственная (гет)

Дьявол... Затем Рафаэл и Серена выбираются из дома. Он истекает кровью. А все стоят и смотрят! Смотрят, как на представление! Серена умирает рядом с Рафаэлом.

Все это промелькнуло перед моими глазами в одно мгновение. Дальше — темнота. Мне показалось, что это не может быть финалом, что что-то все же осталось, как я научилась говорить чуть позже «За кадром», вне поля моего зрения. Сложно было поверить, что это — конец.... Что после одного прекрасного дня не будет в этом мире ни меня, ни Рафаэла, ни даже этой дикарки Серены, а все остальные, весь этот мир, даже тетя Агнесс и бабушка будут жить.

Затем экран снова зажегся, и я увидела все реинкарнации Серены\Луны и Рафаэла. Их души, как ни странно и ни святотатственно может показаться, восходили от Адама и Евы, и, могу поспорить, на них это не закончится. Они еще не раз перевоплотятся. В том числе — в девочку и мальчика, встретившихся в Сан-Пауло в отдаленном пока 2006 году, что и стало концом не книги, но фильма.

— Ну, и? — улыбнулась Эл, когда запись замерла сама по себе: кончилась пленка.

Я обессилено упала на кровать.

— Может, развлечемся? — перевела тему она, видя, как я ошарашена увиденным.

— Каким образом?

— Пока мы тут занимаемся разведкой — Рафаэл в студии с портретом Луны разговаривает, — усмехнулась Эл. — А она возьмет и ответит.

— Это как? — я посмотрела на Элензинью, пытаясь определить наличие рассудка.

— А вот увидишь! — игриво заявила она.

Я несколько секунд смотрела на девушку, в глазах которой загорелись озорные чертята. Да, после того, что я узнала, мне, пожалуй, не помешает развеяться.

— Хорошо, пошли, только быстро, — улыбнулась я ей в ответ.

— Экскурс в пять минут, — задержала меня девушка, — должна же я тебе объяснить, что к чему!

"Объяснить так объяснить, — подумала я: если честно, совсем не представляя, как портрет может заговорить, — может, еще и передумаешь..."

Но передумывать мое Солнце явно не собиралась. Ловко управляя двигающейся по экрану белой стрелкой с помощью небольшой гладкой площадки и двух клавиш, находящихся чуть поодаль от основной клавиатуры, девушка щелкнула сначала на один значок, после чего запустился фрагмент фильма, где голос Луны был наиболее отчетливо слышен; затем — на другой, после чего на экране появилась какая-то таблица, где на черном, разделенном на клетки фоне отображались зигзагообразные линии. Еще ряд щелчков — и фраза, произнесенная ей в микрофон, зазвучала голосом моей покойной кузины.

— Теперь поняла, как? — улыбнулась она довольная собой.

— Да... В нашем времени о таком и мечтать невозможно, — оценила я. — Но, если мы хотим, чтобы розыгрыш удался, надо поспешить...

Эл согласно кивнула и мы отправились осуществлять свой «коварный» план.

Когда мы подошли к студии, оттуда доносился голос Рафаэла:

"Луна, я не хочу, не хочу обмануть эту девушку" — исповедовался он заплетающимся языком портрету любимой, — " Я должен быть уверен, понимаешь, уверен. Что же мне делать?"

— В каком он там состоянии? — осведомилась я, пока Солнце настраивала микрофон и запускала сбившуюся во время транспортировки машины программу.

— "Он уехал прочь на газонокосилке, перед этим выпив четыре бутылки" — шепотом пропела Эл.

Я тихо хихикнула, представив Рафаэла "уехавшим на газонокосилке с четырьмя пустыми бутылками".

И откуда у Эл такой лексикон?

— Готово, — тем временем сообщила она, — Вперед!

— А его не заберут в клинику? — обеспокоилась я: все-таки слышать голоса умерших — первый признак сумасшествия.

— Не-е-е, — уверила она, — давай, твой выход!

Думать, что сказать, времени не было, и я сказала первое, что пришло в голову:

— Рафаэл, иди проспись! — и замолчала, удивленная, насколько сейчас похоже звучал мой голос на голос Луны.

Тут же в студии раздался стук, если не грохот, и вскрик: "Луна". Что было дальше — узнать не удалось: на лестнице послышались шаги Филиппе. Пришлось забирать Солнышко и быстро прятаться.

Фелиппе вошел в студию.

— Здравствуй, папа, — только успел он поздороваться, как Рафаэл подскочил к сыну:

— Она разговаривала со мной, сынок!!! Она разговаривала! — повторял он, как безумный.

— Кто, папа? — не понял племянник.

— Мама, твоя мама, Фелиппе, — указывая на портрет в каком-то радостном возбуждении, шептал он, — Она сказала, чтобы я пошел проспался...

— Да? — с беспокойством смотрел сын на отца, — Похоже, она права.

После этой фразы Элензинья чуть не упала со смеху. И даже я, хотя считала все это детской игрой, тихо хихикала в ладонь. (После того, как мой Фелиппе зашел внутрь, мы, как пара школьниц, прильнули к двери.)

"Да нет же, Фелиппе, она правда со мной говорила!" — продолжал вещать из-за двери Рафаэл.

"Я верю, папа", — отвечал ему Фелиппе, хотя по тону было слышно, что парень побаивается, что у отца начались галлюцинации.

— Кристин, — Эл стояла на коленях возле меня, — пошли отсюда, а то сейчас он выйдет и заедет нам по носу.

— Ладно, — согласилась я, еще не подозревая, что розыгрыш будет иметь продолжение.

Я направилась в комнату, а Эл, прихватив свою странную машину, отправилась к себе домой, точней, в свое время. Я сидела в комнате, обдумывая то, что узнала. Но долго думать мне не дали: в комнату постучались.

— Да, войдите.

В комнату с весьма обеспокоенным видом зашел Фелиппе.

— Кристина, я беспокоюсь за отца, — сказал он дрожащим голосом.

— Что случилось? — спросила я, изо всех сил пытаясь сохранять серьезность.

-Понимаешь, папа был в студии и, когда я вошел, он бросился ко мне и начал говорить что-то о том, что с ним разговаривал портрет моей мамы, — племянник немного сконфузился. — Он, конечно, был очень сильно пьян, но все равно я волнуюсь: а вдруг он начинает сходить с ума!

Я обняла Фелиппе, чтобы он не видел на моем лице невольной улыбки от нашей с Эл проделки.

— Не волнуйся, — успокаивающе похлопала я парня по спине, — конечно, если твой отец продолжит так пить, то, возможно, он и допьется до галлюцинаций. Но мы же этого не допустим?

Мальчишка поднял на меня глаза:

— Конечно, Кристина, и поэтому я уже вызвал доктора.

Эта фраза заставила меня вернуться к реальности не хуже ледяного душа.

"Он вызвал врача!!! — ужаснулась я. — А если Рафаэла заберут в психиатрическую клинику?"

— Фелиппе, ну, к чему это? — мурлыкнула я, делая вид, что утешаю юношу. — Он просто выпил: на него столько навалилось... Возможно, он просто уснул.

— Ну, не знаю, Кристина, — ответил племянник, — в любом случае, доктор Эдуардо не только семейный врач, но и лучший друг папы. Поговорить им в любом случае не помешает.

Меня трясло. В голове в одно мгновение пронесся, наверное, миллиард мыслей. Я едва могла сдерживаться.

Несколько минут спустя.

Фелиппе ушел встречать Эдуардо, а я металась по комнате, как раненный зверь.

«Дошутились! Доигрались... И что мне делать, если Рафаэл попадет в психушку? — судорожно проносилось у меня в голове. — Вот, Солнце, удружила ты мне... А что если снова сыграть эту шутку? Если некоторые верят, что Серена — переродившаяся Луна, то почему бы не поверить в говорящий портрет? Только вот где сейчас Эл?»

В это самое время появилась мое Солнце. Только выглядела она еще более странно, чем обычно: босиком, в хлопковом брючном костюме насыщенного малинового цвета, с распущенными спутанными в некоторых местах волосами И взгляд у нее был несколько неадекватный.

— Кристюх, что ты хочешь? — зевнув, спросила она, — два часа ночи....

Даже не подумав извиняться, за то что по видимому вытащила ее из постели, я сказала:

— Из-за наших с тобой проделок мы попадем в беду.

— Это как? — непонимающе встревоженно посмотрела на меня мое чудо.

— А вот так! Фелиппе вызвал Эдуардо, в нагрузку с ним приехала тетя Агнесс, — судорожно начала объяснять я, — и все они сейчас в полной уверенности, что Рафаэл сходит с ума!

— Да... Дела... — протянула Эл, снова широко зевнув, — Ой! Вот и изменили реальность... И что теперь?

— Что теперь? Что теперь... — передразнила я. — Теперь, моя милая, нам остается одно: убедить всех, что голос Луны из портрета реален.

— Ясно.... — Эл стала переминаться с ноги на ногу и едва не упала из-за пошатнувшихся опор. — Хорошо, что папа дополнительный ноут, на котором симулятор голоса стоит, у меня оставил. Ща притащу. — И Эл исчезла.

К тому моменту, когда она вновь появилась в моей комнате, прошла всего пара минут, но мне показалось — вечность. Мысль о том, что с минуты на минуту за Рафаэлом могут приехать сильные мужчины в белых халатах и увезти его туда, откуда часто не возвращаются, терзала мой и без того загруженный знаниями того, чего бы знать не следовало, разум.

Я не то что не знала, но даже представить себе не могла, что может случиться, если мы не успеем убедить всех в реальности голоса Луны, но другого способа исправить ситуацию придумать не могла.

— Они сейчас все в студии, — сказала я так, словно моя девочка никуда и не исчезала, — так что нам надо спешить, пошли.

Я взяла у Эл устройство и, дав ей руку, чтобы она не шумела своими железяками, повела ее к выходу.

Когда мы проходили мимо студии, Эл резко остановилась, чуть было не заставив меня споткнуться,и напряженно прислушалась. По-видимому, собравшиеся за дверью очень горячо спорили.

— Рафаэл не болен, он просто был пьян! — говорила тетя Агнесс, — незачем класть его в больницу!

— А если он сам не справится? — спорил с ней Эдуардо. — Он уже сейчас слышит голоса, это может привести к помутнению рассудка!

— Но я не хочу, чтобы мой зять оказался в больнице! — продолжала настаивать женщина, но что-то подсказывало мне, что у Эдуардо, в конце концов, найдутся доводы, чтобы убедить ее в обратном. Надо было спешить. Сделав осторожный шаг, я дала понять Эл, что мы движемся дальше.

— Кристюш, ты чего? — тяжело дыша от напряжения, но все же удивленно поинтересовалась Элензинья, когда поняла, что нужная нам комната осталась далеко позади.

— Задача усложняется, — пояснила я. — Если Рафаэлу было глубоко наплевать, что «загробный мир» находится прямо за дверьми комнаты, да и бабушка так растрогается, что поверит во что угодно, то тетушку Агнесс и Эдуардо так просто не обмануть. Уж он-то первым станет искать источник звука. Представляешь, что будет, когда он обнаружит нас, притаившихся в обнимку со странными штуковинами?

— И что же нам делать?! — совсем по-детски захлопала глазами, Элензинья, перехватываясь за перила лестницы обеими руками.

— Есть у меня одна идея, — я стала разминать занемевшее запястье, — Доверься мне.

Элен коротко кивнула, ступеньку за ступенькой достаточно ловко преодолевая лестницу. Я старалась не выбиваться из ее ритма, но сердце билось как бешеное в опасении, что пока мы доберемся до нужного места, доктор спустится, чтобы позвонить, куда следует, поэтому, как только девушка достигла нижней ступени, отставила устройство на ближайшее кресло и, подхватив девушку на руки, просто дотащила до соседней комнаты, где также, как и в студии, был установлен камин.

— Пресвятая Дева Мария! — воскликнула я, поставив девушку около него и пододвигая кресло. — Солнце мое! Какая же ты тяжелая!

— Я тяжелая?! — фыркнула Эл. — Ну, ничего, если нам не удастся все исправить, тебе еще Рафаэла поворочать придется!

— Что?

«Это если наш план сорвется, и ему назначат лекарства, способные довести человека до состояния растения?!» — ужаснулась я мысленно.

— Забудь, — отмахнулась она, осознав, что взболтнула лишнего. — Как-нибудь потом покажу.

Времени на споры не было. Этажом выше тетушка приводила, похоже, последние весомые аргументы, и тонкие перекрытия между этажами прекрасно давали это услышать.

— А как же Фелиппе? Мальчик останется совершенно один! — услышав это, я метнулась в большую гостиную за спасительным устройством.

«Только бы успеть!» — я вернулась через несколько секунд и опустила умную машинку на колени сидящей вплотную к камину Эл.

— Бабушка, я уже не маленький, и в состоянии о себе позаботиться! — раздался сверху не менее громкий голос племянника. — Для меня важнее здоровье отца!

— Этому трюку я научилась еще в детстве, — быстро зашептала я, старясь побороть в себе волнение, пока Солнце настраивала микрофон, сидя в кресле. — Если коротко, то нужно направить источник звука прямо в трубу, тогда наверху все отчетливо услышат голос, но звучать он будет раскатисто и смазано, так что определить, откуда он исходит, будет затруднительно, а с учетом, что портрет висит прямо над камином... — я улыбнулась и развернула кресло так, чтобы моей единственной не пришлось даже делать лишних движений, чтобы достичь цели.

— И они или свято уверуют в истинность наших слов, или добровольно сдадутся санитарам, с Эдуарду во главе процессии, — так же прошептала Эл, едва сдерживая явно истерический смех.

Когда все было готово, она подала мне умную машинку. Я испуганно посмотрела на устройство и покачала головой:

«Ну нет, хватит, поговорила я уже за Луну!» — должно быть, читалось в моем взгляде, и я оттолкнула от себя микрофон

— Но я уверен на все сто процентов, что слышал голос Луны!!! — раздался из студии голос Рафаэла, и сердце мое сжалось: еще слово, и Эдуардо действительно вызовет санитаров. — Так же, как все ваши.

— Не будь глупой! — услышав слова Рафаэла, стала настаивать Эл. — У меня акцент и знание слов — три вещи! Меня быстро откроют!

Пожалуй, моя Единственная была права: соблюдай она даже интонации моей покойной кузины, все раскроют обман, и будет еще хуже... Я, вздохнув, покорно взяла микрофон.

— Я буду подсказывать, — шепотом пообещала Солнце.

Глубоко вздохнув, я поднесла микрофон поближе:

— Рафаэл не сумасшедший! — начала я, и в студии на пару секунд все стихло.

— Я говорил! Я же говорил! — вскричал Рафаэл, — Луна, дорогая!

Я вопросительно посмотрела на Эл, не зная, как правильно отреагировать на столь эмоциональный окрик и после ее подсказки продолжила:

— Да, Рафаэл, это я... я... Не спрашивай, как и почему: эта тема неподвластна человеческому разуму. Скажу только, что связываюсь со всеми вами второй и последний раз...

— Луна... — протянул Рафаэл, точно ребенок, увидевший мать, возвращающуюся из магазина. — Почему же ты молчала раньше?

— Знаешь, Рафаэл, в таком состоянии ты вряд ли меня поймешь...

— Я так люблю тебя, — продолжал лепетать он.

Я нервически хихикнула: впервые мне было противно слышать его голос, звучащий совсем не так, как обычно, точно мир для предмета моего воздыхания погрузился в туман.

— Тебе надо выспаться, ты пьян... — сказала я интонацией, максимально приближенной к той, с которой говорила моя кузина, когда хотела поддержать человека, но одновременно была огорчена.

— Луна, дочка?! — вскричала тетя Агнесс. — Я не верю!

— Я, я!!! — откликнулась "Луна" крайне раздраженно. — Это я не могу поверить... Я наблюдаю за всеми вами и что я вижу? Вместо того, чтобы поддерживать друг друга, чтобы помогать и заботится друг о друге, вы каждый заползли в свои раковины, и вам и дела нет до других людей. Каждый из вас думает только о себе и о том горе, которое он пережил... Двадцать, вдумайтесь в эту цифру!!!Двадцать лет назад... Да, я умерла, но это не повод вам хоронить себя заживо, и тянуть за собой моего сына. Которого, я надеялась, окружите любовью и заботой после моей смерти, как оставшуюся с Вами часть меня, а не кинете в одиночестве, что вы сделали на самом деле... Вам должно быть стыдно передо мной! Такие любящие люди... Любящие только свое горе! — мне совершенно несложно было говорить такие слова: это была правда чистой воды. С того дня, как моя кузина отправилась в мир иной, не изменились разве что бабушка и моя мама. Первая — потому, что всегда верила в загробную жизнь и реинкарнацию, а вторая была только рада случившемуся.

— Но, Луна, почему ты ушла... бросила нас?! — воскликнула тетя Агнес.

— Жизнь иногда бывает несправедлива, и приходится выбирать между собой и тем человеком, которому принадлежит твое сердце. Я выбрала Рафаэла,- начала я и с легкой подсказки Эл сказала то, что от себя никак не ожидала, — но я не оставила вас: я вернулась к вам в новом теле и с новой жизнью... Но вы так боитесь отказаться от своего горя, что отказываетесь принять меня.

— Я знал, я чувствовал! — вскричал Рафаэл.

Я, конечно, не могла видеть сквозь каминную трубу, но готова была поклясться, что он вскочил со своего места.

— Но, тем не менее, сомневался... Просил подать знак, который все равно понял шиворот-навыворот....

— Но как ты... такая утонченная, нежная, — сказала тетушка с явным презрением в голосе, — могла выбрать тело этой Дикарки, которая не умеет даже пользоваться приборами и ходить на каблуках?!!!

-Дело не в каблуках и не в манерах. Когда я была ребенком, я не умела ни того, ни другого. Но вы любили меня. Дело в том, что она, эта «дикарка», добрая, нежная, любящая всем сердцем... И мне очень жаль, — я поколебалась перед тем как продолжить, — мама, что вы помните только мои умения и таланты, которые зависят не от души, а от разума; судите лишь по каблукам и хорошим манерам, и не хотите увидеть ее душу... мою душу.

Когда я замолчала, то удивилась сама себе. Какую пламенную речь в защиту дикарки я сейчас выдала?! Аж самой стало страшно: еще немного этого спектакля и я всерьез вживусь в роль Луны. Нет, пора с этим заканчивать.

Я в последний раз за время этой затянувшейся шутки посмотрела на Элензинью. Она дала мне пару многозначащих сигналов, и я продолжила, сделав так, чтобы прежде голоса Луны все, кто был в студии, услышали помехи и посторонний шум.

— Простите, но мне пора... Серена скоро проснется... Если я останусь еще на мгновение, она умрет, — сказала я и решила добавить в эту драму немного сарказма, — может, вы все только этого и хотите?

— Нет!!!- хором прозвучали голоса в студии, то ли ответ на мой вопрос, а то ли в протест против ухода Луны.

— Смотрите вокруг себя, и заботьтесь о людях вокруг вас, — зачем-то добавила я и дала сигнал Эл выключить штуковину...

Потом мы быстро собрались, и как можно быстрее пошли в мою комнату.

— Спасибо, Солнце, — поблагодарила я ее, когда дверь за нами, наконец, закрылась и весь этот глупый розыгрыш остался позади.

— Да не за что! Я, в принципе, эту кашу и заварила, — мы обе вспомнили нашу шутку над Рафаэлом, представив при этом его лицо, и прыснули со смеху. Все-таки это было смешно... жестоко, но смешно.

— Ну все, мне пора. Может, удастся поспать еще пару часиков, — моя единственная улыбнулась и, встав на "крабы", исчезла