Империя Поттеров (джен)

Тридцать первого октября выдалась пасмурная погода. По небу ползли серые тучи, лишь изредка открывая бледное осеннее солнце, в саду, улучив часик без дождей, суетилась Тайни, с шуршанием собирая опавшие листья и напевая себе под нос. За прошедший месяц она следом за хозяином тоже вернула былую форму, и больше не напоминала пособие по анатомии эльфов. Генри был этому очень рад.

Сегодня был Самайн, день, когда граница между мирами истончается, а связь с предками становится особенно сильной. Именно на сегодня он запланировал один из самых важных ритуалов, без которого дальнейшие планы были неосуществимы. В прошлый раз он торопился и не подгадал под подходящий праздник Колеса года, провел этот ритуал всего лишь в новолуние и в итоге едва выстоял. После долгого забвения магия рода не хотела ему подчиняться, долго и с вредностью проверяла его на прочность и под конец едва не сожгла дотла. В тот раз он выполз наверх полуживым и вымотанным до предела.

Сейчас все должно было пройти иначе, даже несмотря на то, что его магия все еще восстанавливалась, и по расчетам Дианы резерв наполнится не раньше, чем через месяц. Но теперь у него были знания о том, что делать и говорить, как дышать, когда поток родовой магии накроет его с головой, как принять ее сокрушительную мощь, впустить и стать ее частью, но не раствориться в ней. Кроме того, теперь они не были незнакомцами. После того, как он за этот месяц вложил в Поттер-мэнор столько труда и любви, сколько не вкладывал, наверное, ни один Поттер за последние лет сто, магия рода успела познакомиться с ним поближе, и он больше не был для нее посторонним, который явился, чтобы прибрать к рукам великий род Поттеров.

В шкатулке на столе кабинета его уже ждало родовое кольцо, которое ему предстояло сегодня надеть и не снимать до самой смерти — или до выбора нового главы рода. Раньше он уже носил его, но безвозвратно потерял вместе с рукой. Теперь ему снова предстояло его заслужить.

* * *

Когда над мэнором сгустились сумерки, Генри спустился вниз, в зачарованные подземелья дома, куда вход был закрыт не то, что посторонним, но даже тем членам семьи, кто не был связан с родом по крови и магии.

Лампа с живым огнем осветила старую дверь, окованную почерневшим металлом, на которой не было ни ручки, ни замочной скважины, только едва заметный узор на древесине: стилизованная буква "П" в обрамлении завитков, которые складывались в фигуру бегущего оленя.

Генри прижал к ней ладонь, и под пальцами зашевелилась древняя магия, ощупывая его и узнавая. Дверь медленно и беззвучно открылась, и из темного проема ему в лицо дохнуло холодом. Здесь начинался еще один спуск, со ступенями более древними и крутыми. С каждым шагом вниз вдоль покрытых мерцающими рунами стен воздух становился все тяжелее и насыщенный магией.

Эта лестница кончилась еще одной дверью, копией той, что была наверху, но без узора. Зато с массивной бронзовой ручкой и виде змеи, кусающей свой хвост. Уроборос, символ вечности и возрождения, единства жизни и смерти. Генри кивнул сам себе. В прошлый раз он на это даже не обратил внимания, слишком вымотанный и напуганный. "Последний же враг истребится — смерть". Та часть наследия Певереллов, которую Поттеры никогда не выставляли напоказ. Что вовсе не означает, что они не были хранителями забытых знаний, которые однажды получил и он.

Он толкнул дверь и вошел в круглую комнату с куполообразным потолком. Мозаика на полу составляла сложный замысловатый узор, в центре которого высился резной каменный постамент. А на нем совершенно просто лежал крупный нешлифованный камень. Черный и непримечательный, на который обыкновенный маггл не обратил бы никакого внимания. Но любой волшебник не мог не чувствовать исходящей от него мощи, от которой становилось трудно дышать.

Это был родовой камень Поттеров.

В прошлый раз он встретил его протестующим гулом, сейчас же просто лежал и ждал.

Генри подошел ближе и опустился перед ним на колени. Этого не требовал ритуал, но это казалось правильным. Камень был столь древним и видавшим столь многих Поттеров, что Генри казался себе рядом с ним ребенком. Перед такой мощью и древностью хотелось преклонить колени.

— Я, Генри Поттер, — его негромкий голос разнесся под куполом, отразился от стен и вернулся усиленным в несколько раз эхом, — прихожу к своему роду в день Самайна, когда границы миров истончаются, а голоса предков звучат громче всего. — Он на секунду замолчал. В прошлый раз ему пришлось кричать ритуальные фразы, перекрикивая гул и раскаты грома. Сейчас же все было спокойно, род готов был его слушать. — Я прошу принять меня. Я — плоть от плоти вашей. Во мне течет магия Линфреда из Стинчкомба, и Игнотуса Певерелла, и всех, кто был между ними и после. Я прошел через огонь и воду, через смерть и возрождение. Я восстанавливал этот дом и вкладывал в него свою силу. Я готов принять бремя главы рода и защищать имя Поттеров, пока бьется мое сердце.

Он замолчал и коснулся гладкой поверхности камня.

В прошлый раз, едва он это сделал, его ударило так, что он отлетел на несколько футов и долго не мог отдышаться — магия проверяла его на прочность самым грубым способом. Сейчас же все было иначе.

Сквозь пальцы хлынуло тепло, разливаясь по руке, достигая сердца и согревая все тело, как тепло дома, куда ты возвращаешься после целого дня на морозе. Магия Поттеров текла в его крови, заполняя пустоты, которые возникли после перехода, и согревали те уголки души, которые он считал навсегда выстуженными.

Он закрыл глаза, отдаваясь этому течению. В прошлый раз он пытался его контролировать, и это его чуть не убило. Сейчас же он просто доверился магии своего рода, как и должен был сделать. Перед ним начали возникать лица мужчин и женщин самых разных возрастов, с карими глазами Поттеров и глазами других оттенков, привнесенных в род многочисленными браками, и эти глаза были наполнены у кого-то одобрением, у кого-то легкой насмешкой, а у кого-то материнской нежностью. Они кивали, хмурились или улыбались, приветствуя своего наследника. Все эти люди сейчас были здесь, в этой комнате, в родовом камне, в самой магии; вся его большая, ушедшая, но не исчезнувшая семья.

— Достоин, — слышал он их перешептывания. — Справится.

Постепенно их голоса затихали, а образы растворялись в воздухе. Все предки, кто пожелал это сделать, поприветствовали и благословили нового Главу рода Поттеров.

Генри легко поднялся с колен, будто не стоял на них больше получаса. На пальце само собой появилось тяжелое и удобное кольцо главы рода. Он и не заметил, когда магия надела его на палец, но теперь было ощущение, что оно было там всегда.

Подниматься из подземелья было легче, чем спускаться. Ступени казались не такими крутыми и многочисленными, а руны на стенах светились золотым сиянием, которое было совсем иным, чем когда он спускался. Дверь наверху сама открылась перед ним, едва он приблизился. Он поднялся на первый этаж и зажмурился от яркого света.

Здесь его ждала Тайни, и Генри подумал, что она наверняка не отходила от двери весь ритуал. Домовичка прижимала руки к груди и смотрела на него с такой тревогой и обожанием, что у Генри защемило сердце. Она взволнованно оглядела его с головы до ног и, забыв о правилах, бросилась к нему, обнимая за колени.

— Хозяин! Тайни так счастлива! Тайни всегда верила!..

— Спасибо, Тайни, — сказал Генри. — Ты мне очень помогла. Без тебя я бы не справился.

— Тайни просто делала свою работу, — всхлипнула домовичка, отступая и вытирая глаза передником. — Хозяин, должно быть, голодный! Тайни накрыла на стол. Тайни сейчас же заварит свежий чай к десерту!

Она исчезла, оставив Генри одного в холле, ярко залитом переливающимся светом хрустальной люстры. За окном окончательно стемнело, но в доме было светло и хорошо.

Он подошел к большому зеркалу в золоченой раме. Оттуда на него смотрел уверенный волшебник лет сорока на вид, с расправленными плечами, в хорошем костюме и с карими глазами, из которых наконец исчезла звериная настороженность. На его пальце сияло золотое кольцо с крупным рубином.

Из столовой, где Тайни совершала последние приготовления перед праздничным и наверняка каким-то особенным ужином, доносился звон посуды. Генри отвернулся от зеркала и отправился на великолепный запах еды. В этот момент он был почти счастлив. Ритуал был позади. Теперь он — глава рода.