Империя Поттеров (джен)

День выдался пасмурным. Мимо окна кабинета медленно ползли по небу серые тучи, то открывая, то закрывая бледное осеннее солнце. В саду суетилась Тайни, с шуршанием собирая опавшие листья и напевая себе под нос.

Сегодня был Самайн. День, когда границы между мирами истончаются, а магия предков становится особенно отзывчивой. В прошлый раз, в будущем, он проводил этот ритуал в спешке и едва выстоял — магия рода после долгого забвения не хотела ему подчиняться, проверяла на прочность и едва не сожгла дотла. Он вышел из той комнаты полуживым и до предела вымотанным.

Сейчас все будет иначе. Даже несмотря на то, что он все еще восстанавливался, и по расчетам Дианы полный резерв вернется не раньше чем через месяц. Но у него были знания: теперь он знал, что делать и говорить, как дышать, когда поток родовой магии накроет его с головой. Как принимать эту сокрушительную мощь родовой магии, впускать, становиться ее частью. Он знал, что после того, как за этот месяц он вложил в Поттер-мэнор столько труда и любви, сколько не вкладывал, наверное, ни один Поттер за последние сто лет, магия рода успела познакомиться с ним поближе, и он больше не был для нее незнакомцем, выскочкой, который пришел прибрать к рукам великий род Поттеров.

Кольцо, которое он должен был надеть сегодня, лежало в шкатулке на столе. Генри подошел и откинул крышку. Широкий золотой ободок, чуть потемневший от времени, с рубином, в котором танцевали искры древней магии. Родовое кольцо Поттеров. Он уже носил его раньше, но безвозвратно потерял вместе с рукой. Теперь кольцо нужно было заслужить заново.

* * *

Сумерки спустились незаметно. Генри стоял перед дверью, ведущей в подземелья, и держал в руке небольшую лампу с живым огнем. Дверь была старой, окованной почерневшим металлом, и на ней не было ни ручки, ни замочной скважины. Только едва заметный узор, вплетенный в древесину, стилизованная буква «П», окруженная завитками, которые складывались в фигуру бегущего оленя.

Генри прижал ладонь к дереву, и под пальцами зашевелилась древняя магия, ощупывая его и узнавая. Дверь беззвучно ушла в стену, открывая темный проем, из которого дохнуло холодом.

Лестница уходила вниз крутыми стертыми бесчисленными шагами ступенями. Генри ступил на первую, и пламя в его лампе колыхнулось. Стены по бокам были сложены из камня, покрытого древними рунами, которые светились в темноте слабым светом. Он шел медленно, и с каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее, насыщеннее магией.

Наконец лестница кончилась. Генри стоял перед еще одной дверью — точной копией верхней, но без узора. Простое гладкое, отполированное веками дерево, в которое была вделана массивная бронзовая ручка в виде змеи, кусающей свой хвост. Уроборос. Символ вечности и возрождения, единства жизни и смерти. Генри усмехнулся — в прошлый раз он не обратил на это внимания, слишком вымотанный и напуганный. "Последний же враг истребится — смерть". Та часть наследия Певереллов, которую Поттеры никогда не выставляли напоказ. Что вовсе не означает, что они не были хранителями забытых знаний, которые однажды получил и он.

Он толкнул дверь и вошел.

Комната была круглой, с высоким куполообразным потолком. Пол был выложен мозаикой с замысловатым узором, в центре которого высился постамент. На нем совершенно просто лежал крупный нешлифованный камень, черный, непримечательный, но источающий такую мощь, что вблизи становилось трудно дышать.

Родовой камень Поттеров.

В прошлый раз камень встретил его гулом, который будто шел из самой земли. Сейчас он просто лежал и ждал.

Генри подошел ближе, остановился в шаге и опустился на колени перед камнем. Не потому, что этого требовал ритуал, а потому что так казалось правильным. Камень был стар. Он видел столько Поттеров, что Генри со своим опытом казался перед ним ребенком, и перед такой древностью хотелось преклонить колени.

— Я, Генри Поттер, — начал он, и его негромкий голос разнесся под куполом, отразился от стен и вернулся эхом, умноженным в несколько раз, — прихожу к роду своему в день Самайна, когда границы миров истончаются, а голоса предков звучат громче всего.

Он замолчал, прислушиваясь. В прошлый раз ему пришлось кричать, перекрывая гул и треск. Сейчас было тихо. Род его слушал.

— Я прошу принять меня, — продолжил Генри, глядя прямо в темную, переливчатую глубину камня. — Я — кровь от крови, плоть от плоти вашей. Во мне течет магия Линфреда из Стинчкомба, и Игнотуса Певерелла, и всех, кто был между ними и после. Я прошел через огонь и воду, через смерть и возрождение, чтобы стоять здесь перед вами. Я восстанавливал этот дом своими руками, вкладывал в него свою силу, заботился о нем, как о родном. Я готов принять бремя главы рода. Я готов защищать имя Поттеров, пока бьется мое сердце.

Он замолчал и протянул руку вперед, касаясь кончиками пальцев холодной шершавой поверхности камня.

В прошлый раз, едва он коснулся камня, его ударило так, что он отлетел на несколько футов и долго не мог отдышаться. Магия рода тогда проверяла его на прочность самым грубым способом. Сейчас же камень просто откликнулся.

Тепло вдруг хлынуло в него через пальцы, разливаясь по руке, по плечу, груди, по всему телу. Оно окутало его как тепло дома, согревающее замерзшего на морозной улице человека. Магия Поттеров текла в него, заполняя пустоты, которые образовались после перехода, согревая те уголки души, которые он привык считать навсегда застуженными.

Он закрыл глаза и позволил этому течению нести себя. В прошлый раз он сопротивлялся, пытался все контролировать, и это его чуть не убило. Сейчас он просто доверился магии своего рода, как и должен был.

Он видел лица мужчин и женщин, старых и молодых, с карими глазами Поттеров и с глазами других цветов, привнесенных в род браками. Они смотрели на него с любопытством, с одобрением, с легкой насмешкой, с материнской нежностью. Кто-то кивал, кто-то хмурился, кто-то улыбался. Они были здесь, в этой комнате, в родовом камне, в самой магии. Они были его семьей, настоящей, огромной, ушедшей, но не исчезнувшей.

— Достоин, — слышались перешептывания. — Справится.

Постепенно все затихло. Все предки, кто того пожелал, поприветствовали и благословили нового Главу Рода Поттеров.

Генри открыл глаза и легко поднялся с колен, словно и не стоял на холодном камне битых полчаса. На пальце тяжело и уютно расположилось кольцо. Он даже не заметил, когда оно там появилось — просто в какой-то момент магия рода надела его на палец, и было ощущение, что оно находилось там всегда.

Выходить из подземелья было легче. Лестница теперь казалась не такой длинной, ступени не такими крутыми, магия дома вела его, подсвечивая путь мягким золотистым светом, которого не было, когда он спускался. Дверь наверху открылась сама, едва он приблизился, и Генри шагнул в коридор первого этажа, щурясь от неожиданно яркого света.

В холле его уже ждала Тайни, прижав руки к груди, и смотрела на него с таким обожанием и тревогой, что у Генри защемило сердце. Осмотрев его с головы до ног, Тайни всхлипнула и, забыв о всяком этикете, бросилась ему в ноги, обнимая за колени.

— Хозяин! Тайни так счастлива! Тайни верила! Тайни всегда верила!

— Тайни, спасибо, — сказал Генри. — Ты очень помогла мне. Без тебя я бы не справился.

— Тайни просто делала свою работу, — всхлипнула домовичка, вытирая глаза передником. — Хозяин, должно быть, голодный! Тайни накрыла на стол. Тайни сейчас же заварит свежий чай к десерту!

Она исчезла, и Генри остался один в холле, освещенным мягким переливающимся светом хрустальной люстры. Вечер за окном давно превратился в ночь, но в доме было светло и хорошо.

Он подошел к большому зеркалу в золоченой раме. Оттуда на него смотрел Генри Поттер, глава древнего рода. Уверенный волшебник лет сорока на вид, с расправленными плечами, в хорошем костюме, с чисто выбритым лицом, с карими глазами, в которых больше не было затравленной звериной настороженности. На его пальце сияло золотое кольцо с рубином.

Он кивнул сам себе и усмехнулся.

Из столовой уже доносился звон посуды — Тайни завершала последние приготовления к ужину. Генри пошел на запах еды, чувствуя себя почти счастливым. Ритуал позади. Он — глава рода.