Просто Гарри? (гет)

Ночь медленно отступала, уступая место серому, промозглому рассвету. Летающий мотоцикл бесшумно опустился на пустынной улице, и Хагрид, бережно прижимая к груди спящего младенца, тяжело спрыгнул на землю. Тисовая улица, дом номер четыре. Обычный, унылый, магловский дом, каких тысячи по всей Англии.

Великан осторожно поставил корзину с Гарри на крыльцо, рядом положил конверт, который дал Дамблдор. Малыш во сне пошевелился, но не проснулся. Хагрид вытер огромной ладонью мокрые от дождя глаза, ещё раз взглянул на ребёнка и, тяжело вздохнув, снова забрался в мотоцикл. Мотор взревел, и мотоцикл взмыл в небо, скрываясь в тучах.

Прошло несколько часов. Утро вступило в свои права, и дверь дома номер четыре открылась. Тётя Петунья, в бигудях и халате, вышла забрать молоко — и застыла, увидев корзину. Из одеяла торчала маленькая головка с чёрными волосами и странным шрамом на лбу.

— Вернон! — закричала она так, что проснулись, наверное, все соседи. — Вернон, иди сюда! Немедленно!

Дядя Вернон выскочил из дома с ружьём, готовый стрелять в грабителей, но вместо грабителей увидел младенца и конверт. Он выхватил письмо, пробежал глазами, и лицо его налилось багровым цветом.

— Эти... эти ненормальные! — заорал он. — Они решили, что мы будем воспитывать их выродка?

— Тише, Вернон, соседи увидят, — зашипела Петунья, втаскивая корзину в дом. Она прочитала письмо, и губы её сжались в тонкую линию. — Это от Дамблдора. Того самого... из школы.

— Я не желаю знать никаких Дамблдоров! — рявкнул Вернон. — Пусть забирают своего уродца обратно!

— Мы не можем, — Петунья побледнела. — Он пишет, что мальчик должен жить с родственниками матери. Что это... магия крови. Если мы откажемся, могут быть неприятности.

— Неприятности? — взревел Вернон. — Я покажу им неприятности! Вызову полицию, скажу, что подкидыш...

— Вернон, — перебила Петунья ледяным голосом, — ты не понимаешь. Эти люди... они не такие, как мы. Они опасны. Лучше согласиться, но сделать так, чтобы мальчишка знал своё место. Никаких чудес, никаких разговоров о.… этом. Вырастим, как обычного, и он забудет, кто он такой.

Вернон побагровел ещё сильнее, но промолчал. Он понял, что жена права — связываться с волшебниками себе дороже.

В тот же день, когда Дурсли уже начали привыкать к мысли о новом обитателе, раздался звонок в дверь. На пороге стоял высокий старик с длинной серебряной бородой и в странной мантии. Он смотрел на них сквозь очки-полумесяцы с мягкой, но пронзительной улыбкой.

— Миссис Петунья Дурсль, полагаю? — голос Дамблдора звучал спокойно и веско. — Я Альбус Дамблдор. Мы не представлены, но я уверен, вы знаете, кто я.

Петунья побелела, Вернон выступил вперёд, сжав кулаки.

— Вы! Это вы подкинули нам этого... этого...

— Я, — Дамблдор не дал ему закончить. — И я пришёл, чтобы убедиться, что вы понимаете всю важность того, что произошло. Гарри Поттер — особенный ребёнок. Он выжил в ночь, когда погибли его родители, благодаря древней и могущественной магии. Магии, которая теперь защищает его. Но эта защита будет действовать, только пока он может называть домом жилище своей родной крови — ваше, миссис Дурсль.

— Мы не хотим никакой магии! — рявкнул Вернон. — Мы нормальные люди!

— Именно поэтому вы идеально подходите, — Дамблдор перевёл взгляд на Вернона. — Гарри должен вырасти вдали от мира волшебства, не зная о своей природе, до одиннадцати лет. Это необходимо для его безопасности. Вы будете его опекунами. Вы будете его воспитывать, как своего собственного сына. Но — и это важно — вы не будете рассказывать ему правду. Ни о его родителях, ни о том, что случилось. Пока не придёт время.

— А если мы откажемся? — вызывающе спросила Петунья, но голос её дрожал.

— Вы не откажетесь, — мягко, но твёрдо сказал Дамблдор. — Потому что понимаете: если Гарри покинет этот дом, магия, спасшая ему жизнь, исчезнет. И те, кто охотился за его родителями, однажды смогут до него добраться. Вы ведь не хотите смерти ребёнка на своей совести, миссис Дурсль? Как бы вы ни относились к своей сестре.

Петунья вздрогнула, но промолчала.

— Я оставлю вам письмо с подробностями, — продолжил Дамблдор. — Когда Гарри исполнится одиннадцать, вы получите весточку из школы. А до тех пор — пусть он растёт как обычный мальчик. Всё, что от вас требуется — заботиться о нём и держать язык за зубами. Поверьте, это в ваших интересах.

Он поклонился, повернулся и не спеша ушёл, оставив Дурслей на пороге. Вернон захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

— Чокнутые, — выдохнул он. — Все они чокнутые.

— Он прав, Вернон, — тихо сказала Петунья. — Мы не можем отказаться. Но мы сделаем так, что этот мальчишка будет знать своё место. Никаких чудес, никаких выкрутасов. Вырастет нормальным — или я не Петунья Дурсль.

Она посмотрела на корзину с младенцем, который мирно спал, и её лицо исказилось.

— Где мы его разместим? — спросил Вернон, оглядывая дом. — У нас нет лишних комнат. Дадли занял спальню, у нас своя, гостевой комнаты нет.

Петунья окинула взглядом прихожую и остановилась на маленькой каморке под лестницей, где обычно хранили веники и старую обувь.

— Вот здесь, — сказала она. — Ему много не надо. Будет спать в чулане.

— Чулан? — Вернон ухмыльнулся. — Отлично. Место, вполне подходящее для такого... уродца.

Он взял корзину, открыл дверцу чулана и поставил её внутрь, среди пыльных коробок и старой одежды. Гарри даже не проснулся.

— Пусть привыкает, — довольно крякнул Вернон и захлопнул дверь.

Так Гарри Поттер остался в доме номер четыре по Тисовой улице. Он рос, не зная правды, в чулане под лестницей, терпя побои и унижения, пока мир волшебства ждал своего часа. А внутри него, свернувшись кольцом, дремал Внутренний Змей — древний страж, дар матери, готовый проснуться, когда пробьёт час.

-

Прошло восемь лет.

Чулан под лестницей пах плесенью и старыми носками. Гарри лежал на продавленном матрасе, поджав колени к груди, и считал удары сердца. Ребро слева ныло — кажется, снова треснуло. Дадли в этот раз особенно расстарался, а дядя Вернон, вместо того чтобы вмешаться, только одобрительно хмыкнул и добавил свой «воспитательный» подзатыльник за компанию.

Слёз не было. Гарри разучился плакать годам к шести — всё равно никто не услышит, а если и услышат, то только тётя Петунья, которая придёт не утешать, а ругать за то, что он «путается под ногами и провоцирует бедного Дадли».

За окном давно стемнело. Гарри смотрел на маленький квадратик серого неба, видневшийся в зарешеченное окошко под самым потолком, и пытался отвлечься от боли. Иногда он представлял, что где-то есть другой мир, где его любят. Но чем старше он становился, тем труднее было в это верить.

— Они тебя не любят, — произнёс голос прямо у него в голове.

Гарри вздрогнул и сел, больно ударившись макушкой о низкий потолок. Он дико огляделся — в чулане никого не было. Только пауки в углах и старая вешалка.

— Кто здесь? — прошептал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я здесь, — ответил голос. Он был странный — древний, многоголосый, словно говорил не один человек, а хор из разных эпох. И при этом звучал он прямо внутри черепа, минуя уши. — Я всегда был здесь. С первого дня твоей жизни.

— Этого не может быть, — выдохнул Гарри. — Ты... ты мне снишься?

— Если бы ты спал, твои рёбра не болели бы так сильно, — резонно заметил голос. — Нет, маленький носитель. Я реален. И у нас с тобой долгий разговор.

Гарри зажмурился, потом открыл глаза. Чулан не изменился. Пауки ползали по своим делам. Но внутри себя он чувствовал... присутствие. Что-то тёплое и холодное одновременно, свернувшееся где-то в глубине груди.

— Кто ты? — спросил Гарри, уже не таясь. Говорить вслух с пустотой было страшно, но ещё страшнее было молчать.

— Я — дар твоей матери. Ритуал, проведённый до того, как ты научился говорить. Я — Внутренний Змей, Уроборос, спутник и защитник. У меня много имён, но у тебя не будет ни одного, если ты не дашь его мне сам.

— Матери? — Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком, а глаза защипало. Он никогда не знал матери, но всегда мечтал о ней, представлял её голос, её улыбку. — Моя мама... она сделала это со мной?

— Она спасла тебя, — поправил голос. — В мире, где тебя хотели убить ещё до того, как ты научился ходить. И она сделала нечто невероятное — провела ритуал сама. Своей кровью, своей магией, своей любовью.

Гарри молчал, сжимая кулаки. В горле стоял ком, и он изо всех сил старался не разреветься, но предательская слеза всё-таки скатилась по щеке.

— Она... она любила меня?

— Больше жизни, — тихо ответил голос. — Она отдала часть своей жизненной силы, чтобы я был с тобой. Она пела надо мной, плакала, но ни на миг не усомнилась. Ты был для неё всем.

Гарри уткнулся лицом в колени и беззвучно заплакал. Впервые в жизни он плакал не от боли и унижения, а от того, что его кто-то действительно любил. Где-то там, в прошлом, у него была мама, которая держала его на руках и шептала ласковые слова.

— Не плачь, маленький носитель, — мягко сказал голос. — Она хотела, чтобы ты был сильным. И ты будешь сильным. Я помогу.

Гарри вытер слёзы рукавом и шмыгнул носом.

— А как мне тебя называть? Ты сказал, я должен дать имя.

— Да. Имя создаст связь.

Гарри задумался. Он вспомнил картинку в старой книге, которую однажды видел в школьной библиотеке, — змей, кусающий свой хвост. Уроборос.

— Борос, — сказал он. — Я буду звать тебя Борос. Коротко и.… по-нашему.

Внутри что-то дрогнуло. Тёплая волна прокатилась по телу, и боль в ребре вдруг стала чуть слабее. Связь, и без того прочная, стала ещё ощутимее — словно невидимая нить связала их крепче прежнего.

— Борос, — повторил голос, и в нём послышалось нечто похожее на удовлетворение. — Хорошее имя. Твоя мать гордилась бы тобой. А мог бы назвать меня, например, Змеюкой или Кусачкой. Представляешь, как бы я тогда обиделся?

Гарри фыркнул, сдерживая смех.

— А что, Кусачка тебе не нравится?

— Ну, если хочешь, можешь переименовать, — в голосе Бороса послышалась усмешка. — Но тогда я буду кусаться. Не больно, просто для острастки. Например, ущипну за совесть, чтобы неповадно было.

Гарри впервые за долгое время улыбнулся.

— Ладно, Борос так Борос. А как мне звать тебя?

— Гарри, — пожал плечами мальчик. — Просто Гарри.

— Просто Гарри, — согласился Борос. — Тогда начнём первый урок. Сделай глубокий вдох и закрой глаза. Я покажу тебе, где внутри тебя живёт сила. Та сила, которую подарила тебе мать.

-

Прошло полгода. Гарри исполнилось восемь, и он научился главному — притворяться.

Днём он оставался прежним Гарри: забитым мальчиком в мешковатой одежде, который получал затрещины от дяди, пинки от кузена и брезгливые взгляды от тёти. Он мыл посуду, полол грядки, терпел и молчал.

Но ночами, когда дом засыпал, чулан под лестницей превращался в школу волшебства.

— Магия — это не просто слова, — объяснял Борос. — Это воля. Желание изменить реальность, подкреплённое силой. Большинству волшебников нужна палочка, потому что их сила рассеяна, им нужен фокус. Но ты — другое дело. Ритуал, который провела твоя мать, связал нас так крепко, что твоя магия течёт прямо из души, без посредников. Ты можешь творить чудеса без палочки. И это огромное преимущество... и огромная опасность.

— Опасность? — переспросил Гарри.

— Представь, что ты зажжёшь свечу взглядом при тёте Петунье. Что будет?

— Она... она испугается? — неуверенно предположил Гарри.

— Испугается — мягко сказано. Она поднимет панику, вызовет врачей, может даже попытается сдать тебя в интернат для ненормальных. Или, что хуже, свяжется с теми волшебниками, которые охотятся за тобой. Понимаешь? Твоя беспалочковая магия — это как свет в темноте для мотыльков. Только мотыльки эти могут быть очень опасны.

Гарри поёжился.

— Но я же могу контролировать?

— Учишься. И будешь учиться дальше. Но запомни главное: ни при каких обстоятельствах не используй магию при Дурслях. Даже если очень захочется. Даже если Дадли будет тебя убивать. Лучше получить пару синяков, чем быть раскрытым. Понял?

— Понял, — кивнул Гарри.

-

В школе Гарри приходилось особенно трудно. Не потому, что учёба давалась тяжело — наоборот, с помощью Бороса он схватывал всё на лету. Проблема была в другом: его успехи сразу же привлекли внимание Дадли.

Началось всё с урока математики. Миссис Грейнджер, полная женщина с добрыми глазами, вызвала Гарри к доске решить пример, над которым весь класс бился уже десять минут. Гарри, мысленно поблагодарив Бороса за быстрый счёт, написал правильный ответ за тридцать секунд.

— Поттер, это блестяще! — восхитилась учительница. — Ты просто математический гений!

Гарри покраснел и поплёлся на место, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Дадли. Кузен сидел за последней партой и смотрел на него так, будто Гарри только что украл его любимую игрушку.

— Ну ты и выскочка, — прошипел Дадли на перемене, подходя к Гарри с компанией дружков. — Думаешь, если умный, так лучше всех?

— Я просто ответил у доски, — тихо сказал Гарри, пятясь к стене.

— Просто ответил? — Дадли противно засмеялся. — А ну-ка, давай проверим, как ты умеешь отвечать кулаками!

Удар пришёлся в живот, и Гарри согнулся пополам. Банда довольно заржала.

— Слышал, Поттер? — Дадли наклонился к самому уху. — Будешь выпендриваться — каждый раз будешь получать. Твоё дело — быть незаметным, понял?

Гарри кивнул, не разгибаясь. Когда банда ушла, он выпрямился и вытер выступившие слёзы — не от боли, а от унижения.

— Ну и свинья, — прокомментировал Борос. — И почему я не могу тебя защитить? Я бы этому жирному боровику так врезал... Но нет, нельзя. Привлекать внимание нельзя.

— А что мне делать? — прошептал Гарри.

— Терпеть, маленький носитель. К сожалению, это единственный выход. Но запомни: однажды ты уйдёшь отсюда. И тогда посмотрим, кто кого.

На уроке естествознания Гарри снова отличился. Учитель спросил про круговорот воды в природе, и Гарри, вспомнив картинку из учебника, выдал такой подробный ответ, что миссис Грейнджер захлопала в ладоши.

— Поттер, ты просто ходячая энциклопедия!

Дадли побагровел. На этот раз он даже не стал дожидаться перемены — на большой перемене, в столовой, он «случайно» опрокинул на Гарри поднос с едой. Гарри стоял посреди зала, облепленный макаронами и залитый компотом, а вокруг хохотали.

— Ой, извини, Поттер, — ухмыльнулся Дадли. — Я такой неуклюжий.

Гарри молча пошёл в туалет отмываться. Борос в его голове издавал такие звуки, будто пытался не лопнуть от злости.

— Этот толстый негодяй... Если бы я мог... Я б ему такое устроил... Например, чтобы у него на голове волосы выросли в виде рогов. Или чтобы его любимая еда превращалась в капусту. Или чтобы он начал кудахтать каждый раз, когда врёт.

— Он почти всегда врёт, — заметил Гарри, смывая макароны с рубашки.

— Тогда он бы кудахтал не переставая. Весь Литтл-Уингинг оглох бы от этого кудахтанья. Представляешь? Идёт такой важный, а из него: кудах-кудах-кудах!

Гарри фыркнул, чуть не подавившись водой.

— Спасибо, Борос. Развеселил.

— Всегда пожалуйста. Но серьёзно: терпи. Твоя сила растёт, и однажды ты сможешь дать отпор. Но не сейчас.

На уроках английского Гарри тоже блистал. Сочинения у него получались такими интересными, что учительница зачитывала их всему классу как пример. Дадли, который с трудом выдавливал из себя пару строк, бесился всё больше.

— Поттер, я тобой горжусь! — сказала миссис Грейнджер после того, как Гарри написал рассказ о своём вымышленном путешествии в Египет. — У тебя настоящий талант!

В тот же день Дадли с друзьями подкараулил Гарри по дороге из школы и избил так, что он неделю хромал. Дома тётя Петунья, увидев его синяки, только фыркнула:

— Опять ввязался в драку? Весь в своих родителей. Ничего хорошего.

Гарри промолчал. В чулане, лёжа на матрасе, он спросил Бороса:

— Почему они меня не любят? Я же ничего плохого им не сделал. Я стараюсь быть незаметным, делаю всю работу по дому...

— Они тебя не ненавидят, — поправил Борос. — Они тебя не любят. Это разные вещи. Ненависть — это страсть, она требует сил. А они просто... раздражены твоим существованием. Ты для них — обуза, которую им навязали. Представь: однажды утром ты находишь на пороге младенца. И тебе говорят: забирай, воспитывай, а иначе будут большие проблемы. Никакой выгоды, одни хлопоты. Твои родители были не бедны, но их деньги остались в магическом мире. Дурслям не досталось ни кната. А ещё куча бумаг, оформление опеки, визиты разных чиновников — маглы это ненавидят. Ты для них — напоминание о том, что они не контролируют свою жизнь. Вот и вся нелюбовь.

Гарри задумался.

— Значит, если бы у них были мои деньги, они бы меня любили?

— Вряд ли, — усмехнулся Борос. — Но, возможно, относились бы чуть лучше. Может, даже выделили бы отдельную комнату, а не чулан. Хотя сомневаюсь. Они из тех, кто считает, что им все должны, а сами не любят никого, кроме себя и своего жирного отпрыска. Кстати, ты заметил, что Дадли, когда злится, становится похож на надутого индюка? Только индюк хоть иногда бывает полезен — его съесть можно. А Дадли даже на это не годится — слишком много сала и злобы.

Гарри невольно улыбнулся.

— Ты умеешь поднять настроение.

— Это мой талант, — скромно ответил Борос. — Ну и ещё защита носителя, конечно. Но юмор — тоже оружие. Запомни: если можешь посмеяться над врагом, ты уже наполовину победил.

Прошло ещё несколько недель. Гарри продолжал учиться в школе, терпеть насмешки и побои, а по ночам осваивать магию. Однажды вечером, когда он мыл посуду после ужина, из рук выскользнула тарелка и со звоном разбилась о каменный пол. Гарри похолодел, представив крик тёти Петуньи. Но Борос тут же шепнул:

— Не бойся. Попробуй починить. Сосредоточься. Только быстро, пока она не пришла.

Гарри, впервые применив магию не в чулане, а на виду, зажмурился и представил, как осколки собираются в целое. Он чувствовал, как сила течёт из груди по рукам, как она послушно выполняет его волю. Когда он открыл глаза, тарелка лежала на полу целая, будто и не падала. Ни трещинки, ни следа. Тётя Петунья, вошедшая на кухню через минуту, ничего не заметила. Гарри почувствовал небывалый подъём.

— Получилось! — выдохнул он, убирая тарелку в шкаф.

— Конечно получилось, — довольно сказал Борос. — Ты же носишь меня. Но запомни: это было рискованно. Если бы она вошла на секунду раньше, увидела бы, как осколки сами собой собираются. Объяснять пришлось бы долго. И вряд ли она поверила бы в «я просто быстро склеил».

— А что бы я сказал?

— Например, что ты домовой эльф-невидимка? — хмыкнул Борос. — Кстати, неплохая легенда. Только у домовых эльфов уши большие, а у тебя обычные. Хотя... если натянуть шапку... Ладно, не отвлекайся. Твоя беспалочковая магия — это дар, но и проклятие. Ты должен научиться контролировать её так, чтобы она не вырывалась наружу в неподходящий момент. Представь, что ты чихнёшь, а вместо чиха из пальцев вылетит искра. Дадли будет в восторге, а тётя Петунья вызовет санитаров. Или, что ещё хуже, позвонит тому старику с бородой и скажет: «Заберите своего ненормального, он у нас тут фейерверки устраивает».

Гарри представил эту картину и невольно улыбнулся.

— Ладно, я понял. Буду осторожнее.

— То-то же. А пока — тренируйся. В чулане, ночью, когда никто не видит. И никогда, слышишь, никогда не используй магию при Дурслях. Даже если покажется, что никто не смотрит. У маглов есть поговорка: «И стены имеют уши». У нас, у древних, была другая: «Тьма видит всё». Поверь, лучше перебдеть.

Гарри кивнул. Он уже начал понимать, что его жизнь — это постоянная игра в прятки. Прятаться от Дурслей, прятать свою магию, прятать Бороса. Но внутри росла уверенность: однажды это кончится. Однажды он станет достаточно сильным, чтобы больше не бояться.

И Гарри учился дальше. Ночь за ночью он осваивал новые приёмы: щиты, левитацию, умение чувствовать магию других. Борос был строгим, но справедливым учителем. Он никогда не хвалил просто так, но, когда у Гарри что-то получалось, в его голосе звучало тёплое одобрение.

— Молодец, маленький носитель. Твоя мать гордилась бы тобой. А если бы видела, как ты уворачиваешься от Дадли, вообще была бы в восторге. Ты в её честь мог бы открыть школу выживания среди маглов.

Гарри каждый раз при этих словах чувствовал тепло в груди. Он не помнил матери, но благодаря Боросу она становилась для него почти реальной — любящей, сильной, готовой на всё ради него.

А Борос, свернувшись кольцом в глубине души Гарри, довольно наблюдал за успехами носителя. Материнская жертва сделала связь нерушимой, а силу — беспрецедентной. Рядом пульсировал чужой осколок — тёмный, голодный, спящий. Но спал он не вечно. И когда настанет час, у них будет оружие, о котором тот, змееустый, даже не подозревает. Благодаря Лили. Благодаря материнской любви, которая не пожалела ничего, чтобы защитить своего ребёнка.