Огонек семьи Юки… (гет)

Прошло несколько месяцев. Акире больше не красила волосы, и её белоснежные пряди теперь свободно развевались на ветру во время тренировок. Шинобу пыталась обучить её Дыханию Насекомого, а Канаэ — Дыханию Цветка, но результаты были странными.

Акире была быстрой, но её движениям не хватало мягкости лепестков или легкости осы. Внутри неё словно жил нераскрытый шторм.

— Попробуй еще раз, Акире-чан! — подбодрила Канаэ, стоя у края тренировочного поля. — Представь, что твой клинок — это стебель сакуры, гнущийся на ветру.

Акире глубоко вдохнула. Она сделала выпад, но вместо плавного разреза её рука дернулась, а из груди вырвался не стон, а яростный, горячий выдох. Деревянный меч с глухим стуком врезался в манекен, и на месте удара остался… подпаленный след.

Шинобу, наблюдавшая с веранды, нахмурилась и подошла ближе.

— Ты снова задерживаешь дыхание? — она коснулась манекена и тут же отдернула руку. — Он горячий. Как это возможно?

Акире тяжело дышала. Её белые волосы прилипли к потному лбу, а глаза лихорадочно блестели.

— Я не знаю… — прошептала она. — Каждый раз, когда я пытаюсь быть мягкой, как цветок, я вспоминаю ту ночь. Пожар. Пепел. Я чувствую, как этот огонь всё еще горит внутри меня. Он не дает мне покоя.

Канаэ и Шинобу переглянулись. В мире охотников Дыхание Пламени было священным искусством семьи Ренгоку, но то, что рождалось сейчас внутри Акире, было чем-то иным. Это не был дар, передающийся по наследству. Это была её боль, превращенная в чистую энергию.

— Ты не хочешь тушить этот пожар, верно? — тихо спросила Канаэ.

— Нет, — Акире сжала рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. — Я хочу подчинить его. Я хочу, чтобы огонь, который отобрал у меня всё, теперь защищал тех, кто мне дорог.

Шинобу скрестила руки на груди, её взгляд стал серьезным.

— Дыхание Цветка тебе не подходит. Ты слишком… обжигающая для него. Если ты хочешь идти по пути огня, тебе придется тренироваться в десять раз усерднее. Твое тело должно выдерживать этот жар, иначе ты сгоришь изнутри.

Акире подняла голову. В её серых глазах, которые раньше напоминали лед, теперь плясали золотистые искорки.

— Я готова, — твердо произнесла она. — Мои волосы цвета снега, но в моей крови течет пламя. Я назову это своим путем.

С этого дня тренировки в Поместье Бабочки изменились. Пока другие девушки учились лечить раны прохладными мазями, Акире Юки училась превращать свою ярость в контролируемый взрыв. Она начала создавать свои формы, где каждый взмах меча оставлял в воздухе оранжевый росчерк, а её белые волосы казались не снегом, а раскаленным добела металлом.