Жать бурю (джен)

Она возвращалась в сознание рывками, будто выдирая собственное сознание из липкой паутины. Лапы дрожали и совсем её не держали, словно маковый гель не напитал их, оставив простыми плюшевыми конечностями. Покачиваясь, Мира села и тупо повертела головой, оглядываясь.

Вокруг, куда глаза ни глянь, стояло бордово-чёрное марево, будто она оказалась в густом киселе. Воздух пах, нестерпимо вонял маком — тем самым, что бурлил под плюшевой кожей Миры и всех других живых игрушек в этом чёртовом месте под названием Приют.

Мира покачнулась, её лапы разъехались, и она со стоном упала в липкую красную лужу. Жидкость с металлическим запахом и привкусом была везде — под животом, на лапах и на кончике носа, заставляя Миру тяжело, с присвистом, дышать.

Медленно воспоминания возвращались — и Мира, закрыв лапами глаза, тонко завыла. Красный дым окружал её вокруг, скрывал ото всех, но даже если бы здесь были все те монстры, которые её до этого окружали, Мире было бы всё равно — она сжалась в комок, пытаясь справиться с чудовищным осознанием.

Какими бы они не были, худшим монстром была она сама.

Это она рассказала Тео о Буббе и Ноэле. Это она буквально указала, где они прятались от жестокости всех вокруг. Она убила их — не ради того, чтобы защититься и выжить.

Она убила их потому, что могла.

Вой перетёк в рыдания. Мира захлёбывалась слезами, которые катились по пыльному плюшу, оставляя после себя влажные тёмные дорожки. Она и не знала, что до сих пор умела плакать. Как оказалась — умела, и ещё как.

— Почему?.. — судорожно выдыхала она сквозь всхлипы, и зловещий мир красного дыма подхватывал её слова, глуша в маковых завитках. — Почему?..

Ох, как ей хотелось быть персонажем книги! Или какого-нибудь мультика — совсем как того, который рассказывал об "улыбающихся тварях". Чтобы не мучиться так сильно. Чтобы иметь, на кого скинуть ответственность за всё происходящее. О, она бы схватила за шкирку того, кто придумал всё это. Как следует приложила пару раз об стол, пока он — или она — не взмолился о пощаде.

— Зачем? Зачем ты сделал меня такой глупой маленькой дурой?! Я не хотела, чтобы они умирали!

— Но ты сказала об этом Коту-дремоту. Зная его, ты не могла думать, что будет иначе? — Автор отодвинулся, едва только хватка маленьких лапок перестала сжимать его воротник. Нервно поправил ткань и отъехал подальше на стуле.

— Но ты же всё это выдумал! Перечеркни это! Заставь меня молчать!

— Нет. — Автор медленно покачал головой. Приподнял ладони, глядя на разъедаемую отчаянием Миру, и добавил с сожалением: — Нельзя менять прошлое. Даже если ты всего-лишь — выдуманный персонаж маленького текста.

— Почему нет? Что это тебе стоит?

— Мне — ничего. Но такова твоя история. Ты сделала глупость, она повела сюжет дальше, и он уже больше никогда не вернётся туда, где уже прошёл своё перепутье.

— Не хочу жить в этом перепутье! Бубба и Ноэль не заслуживали смерти! Они могли ещё жить и жить.

Карие глаза автора печально потускнели.

— Такова их судьба, — прошелестели его устами давние воспоминания. — Они умерли. Их не вернуть.

— Ты монстр! — взвизгнула Мира, и её лапа осуждающе ткнула в его сторону. — Монстр, монстр, монстр! Зачем вообще нужен этот поворот?

Автор вздохнул.

— Это всего-лишь условие конкурса, — едва слышно произнёс он, словно эта фраза должна была всё объяснить. И заставить принять.

Мира напряглась, прыгнула в его сторону — но приземлилась лишь в ещё одну алую лужу, поскользнувшись и больно проехав по жидкости на животе. Силуэт автора дрогнул и развеялся завитками красного дыма — ещё одна галлюцинация, порождённая усилиями способностей Тео.

— Вернись! — завизжала Мира, пытаясь встать на скользящих конечностях. — Я ещё не закончила! Слышишь — ВЕРНИСЬ!

Но никто ей не отозвался. Красный дым скулил и булькал Буббой, кричал мольбы о пощаде Ноэлем, рычал Тео и шипел злобно и радостно другими, знакомыми и незнакомыми голосами. Звуки и запахи, те, что были, и те, которых никогда не существовало, сплетались вокруг в целую какафонию. Не было здесь никакого глупого человека, ради текста мучающего своих персонажей.

Были только боль, отчаяние и осознание полной дереализации.