Божественный психоанализ: Евангелие от Северуса (джен)

Подземелья заполнил гул, похожий на вибрацию божественного озарения. Воздух здесь больше не пах мелом — он пропитался едким, электрическим запахом ментального озона и торжества. Северус Снейп застыл за своей кафедрой; его глаза лихорадочно блестели, отражая безумный танец факелов. Перед ним, извиваясь чешуйчатыми кольцами, замер двухметровый рулон пергамента, а над ним, словно голодная кобра, зависло Изумрудное Перо Психоанализа. Оно мелко дрожало, выплескивая на бумагу невидимые искры чужой ментальной грязи, готовое вгрызться в саму ткань подсознания.

Снейп называл это «Методом вербальной экстракции истины». Он был убеждён: под мраморным спокойствием Поттера скрывается гнилое болото комплексов, которое это Перо вскроет, точно скальпель — нарыв. И он увидит это. Докажет — предметно и наглядно, — что Поттер лишь тень на лике мироздания, а его стоицизм — фикция и беспорядочное подражание идолам.

— Мистер Малфой! — голос Снейпа прозвучал так, словно Драко был пробным камнем, который профессор вознамерился швырнуть в бездонный пруд.

Малфой вошёл в кабинет, судорожно поправляя мантию. Он изо всех сил пытался сохранить вид человека, идущего на коронацию, но в расширенных зрачках металась дикая, неконтролируемая паника. Он замер перед Снейпом, чувствуя, как Изумрудное Перо щекочет саму кору головного мозга, выписывая нервные зигзаги прямо в сознании.

Профессор резко подался вперёд. Его лицо оказалось в сантиметре от лица Драко, а чёрные глаза превратились в два бездонных колодца, полных холодного безумия и выдержек из методичек по деструктивной психологии.

— Выделите из своего сознания импульс чистой агрессии, Драко, — прошипел он, обдавая юношу запахом полыни и ледяного отчаяния. — Отбросьте этикет. Забудьте о фамилии. Ударьте меня. Сейчас же. В челюсть!

Драко отшатнулся, бледнея до синевы. Его руки, привыкшие сжимать лишь палочку или чек на крупную сумму, бессильно повисли вдоль тела.

— Профессор?! Вы... вы нездоровы? Я не могу! Это же... это нарушение школьных правил и... и вообще неэтично!

Изумрудное Перо Психоанализа забилось в экстатическом припадке, выплескивая на пергамент чернильную желчь. Звук его работы напоминал стрекотание обезумевшего насекомого, вскрывающего панцирь самой реальности.

«Святые угодники, Мерлин и все Основатели сразу! Как же хочется врезать! Прямо по этому длинному носу! Бам! И всё — Снейп в ауте, я герой подземелий. Но ведь старый козёл же потом отомстит! Он не просто снимет баллы, он папе письмо напишет. Нажалуется, приукрасит, скажет, что я отрастил копыта и скакал по столам. Отец меня из поместья выселит и наследства лишит. Чёрт, а как бы было круто... Нельзя, надо играть в лояльность. Престарелый упырь в чёрной распашонке!»

Драко замер; его лицо превратилось в маску фарфоровой преданности, за которой скрывался хтонический ужас. Он прижал руку к груди, и его голос зазвучал с дрожащим пафосом оперного певца перед казнью:

— Нет, профессор! Моя рука не поднимется на человека, который является моим наставником! Я слишком вас уважаю, это физически невозможно! Я всегда говорю о вас своему отцу исключительно в превосходной степени! Вы — мой кумир, сэр!

Снейп медленно, с механической, жутковатой грацией перевёл взгляд на пергамент. Тишина в кабинете стала вакуумной. Он вчитался в строки про «старого козла», «бам» и «упыря в распашонке», и его лицо приобрело оттенок грозового неба над выжженной пустошью. Казалось, из складок его мантии вот-вот вылетит рой летучих мышей, чтобы обглодать остатки «аристократического» достоинства Малфоя.

— В превосходной степени, говорите? — процедил он, и каждое слово падало на пол, точно капля кислоты. — «Старый козёл» — это теперь высшая степень признания в поместье Малфоев?

Драко судорожно сглотнул. Его взгляд метнулся к пергаменту, и глаза расширились до размеров золотых галеонов, в которых отразился крах всей его светской карьеры.

— Сэр... это... это помехи! — выпалил он, и его голос сорвался на визг. — Магический фон Хогвартса! Это, должно быть, мысли Поттера просочились через стену!

Снейп начал сворачивать пергамент. Звук трущейся бумаги напоминал предсмертный хрип удушаемой змеи. Его пальцы впивались в свиток, словно он пытался раздавить в нём саму суть предательства.

— Проваливайте, мистер Малфой, — прошептал он, нависая над Драко ледяной тенью. — Ваше подсознание пахнет трусостью и дешёвым парфюмом вашего отца. Вон с глаз моих.

Драко буквально испарился, оставив после себя лишь шлейф дорогого одеколона и звенящий ужас.

— Следующий! — рявкнул Снейп.

Изумрудное Перо Истины над столом не просто задрожало — оно загудело, как высоковольтный провод, перегруженный избытком отличнической праведности, которую источала вошедшая Грейнджер. Воздух вокруг неё стал плотным и сухим от запаха старого пергамента и невысказанных претензий.

— Мисс Грейнджер, — голос Снейпа прозвучал со скрежетом металла по стеклу. — Ваше Сверх-Я настолько раздуто, что едва пролезает в дверной проём. Оно душит всё живое в радиусе трёх метров. Давайте же выпустим ваше Ид! Ударьте меня. Ну же! Покажите, что за этой горой заученных параграфов скрывается хоть капля живой человеческой ярости!

Гермиона замерла, судорожно прижав к груди учебник «Психоанализ для продвинутых магов». Её глаза подозрительно сузились, превратившись в две острые линзы, сканирующие профессора на предмет когнитивных искажений.

— Профессор? Это... это педагогическая провокация? — её голос дрожал от напряжения, но оставался пугающе чётким. — Или вы проверяете мою стрессоустойчивость в рамках учебной программы?

В этот момент Изумрудное Перо сорвалось в пике. Оно строчило по пергаменту с такой яростной скоростью, что от бумаги начал подниматься лёгкий сизый дымок. Буквы ложились идеально ровно, каллиграфическим шрифтом, вычерчивая анатомию её скрытого презрения:

«Ударить?! Профессора?! Да ни за что... Это противоречит этике взаимодействия ученика и преподавателя. Хотя... если подумать критически, Снейп — профессор только по названию. И что бы он о себе ни воображал в своих тёмных фантазиях, когда он замещал профессора Люпина — это было просто позорище. Его методика преподавания ЗОТИ устарела ещё до эпохи Гоблинских войн. Один удар в челюсть мог бы стать отличной метафорой краха его авторитета... Но нет. Я выше этого. Мой интеллект — мой единственный кулак».

Гермиона выпрямила спину; её подбородок взлетел вверх с такой скоростью, что послышался сухой хруст воротничка. В её голосе, холодном и чётком, точно удары метронома, не осталось и капли ученического трепета — только ледяная сталь и логика.

— Нет, профессор. Это грубое нарушение субординации. Я не позволю вам разрушить образовательный процесс столь примитивным физическим воздействием.

В этот момент Изумрудное Перо, словно в припадке садистского откровения, сделало резкий, визгливый росчерк, выплескивая на пергамент финальный аккорд её ментального приговора:

«Боже, бедный человек. У него явно декомпенсация на почве хронического стресса и нереализованного желания преподавать Защиту. Надо обязательно сообщить мадам Помфри. Это либо микроинсульт, либо острый психоз. У него явно проблемы с психикой, а я не имею лицензии на работу с буйными пациентами».

Снейп впился глазами в текст. Его лицо, обычно цвета старого пергамента, на глазах начало наливаться пунцовым, становясь похожим на перезревшую, готовую лопнуть ягоду. Слово «позорище» на листе было подчеркнуто трижды самой магией Пера, и эти линии казались кровоточащими ранами на теле его авторитета.

— ПОЗОРИЩЕ?! Мадам Помфри?! — его вскрик разорвал сгустившуюся атмосферу подземелий, и с потолка на котлы посыпалась серая вековая пыль. — Вы... вы смеете ставить мне диагноз, Грейнджер?! Вы, чьё подсознание — это библиотека с инвентарным списком вместо души?!

Гермиона даже не моргнула. Она невозмутимо поправила ремень сумки, глядя на него с тем самым профессиональным сочувствием, которое обычно приберегают для безнадёжных больных.

— Профессор, вы сами просили честности. Психоанализ не терпит половинчатых мер.

Снейп вскинул руку; его палец, указывающий на дверь, заметно дрожал, рассекая воздух, тяжёлый от запаха чернил и ментального распада.

— УБИРАЙТЕСЬ!!! — взревел он, и факелы на стенах на мгновение вспыхнули ядовито-зелёным пламенем. — Вон! И заберите с собой ваши мысли о моей «декомпенсации»!

Гермиона вышла из кабинета с достоинством главного врача, покидающего палату буйного пациента.

— Поттер! — рявкнул он в открытую дверь, задыхаясь от ярости и одновременно томясь в мазохистском предвкушении. — Ваша очередь, ничтожество!

Гарри покорно вошёл. Его лик спокойного принятия мира напоминал фарфоровую маску; Поттера отделяла лишь тонкая черта от полной утраты индивидуальности.

Снейп подался навстречу, его мантия мазнула по столу, точно крыло раненой птицы. Лицо профессора, искажённое судорогой педагогического фиаско, застыло в нескольких сантиметрах от невозмутимого лица Поттера. Изумрудное Перо Истины заложило крутой вираж над пергаментом, вибрируя с такой частотой, что в воздухе потянуло запахом палёного. Оно замерло, готовое вскрыть этот монолит безразличия.

— Поттер! — выплюнул Снейп, и капли яда, казалось, материализовались в самом воздухе. — Вы — пустое место. Жалкий, отвратительный, склизкий слизняк, ползающий по руинам славы своего отца. Ударьте меня! Докажите, что в вас есть хоть капля жизни, а не только цитаты из пыльных свитков!

Гарри стоял неподвижно. Его плечи были расслаблены, а взгляд — прозрачен и глубок, точно колодец, в который вечность назад уронили истину. Он смотрел сквозь Снейпа, сквозь стены подземелий, прямиком в холодную безмятежность космоса.

— Ваше мнение обо мне — это всего лишь колебание воздуха, профессор, — произнёс он голосом, в котором не было ни грамма обиды, только констатация физического факта. — Оно не меняет моей сути. Вы пытаетесь спровоцировать во мне движение, которого нет.

Изумрудное Перо Психоанализа впало в неистовство. Его кончик раскалился добела, прожёгши в пергаменте дымящуюся дыру. Огненные буквы запульсировали на бумаге, выплескивая концентрированную истину, от которой в кабинете потянуло серой и запахом «жареных фактов»:

«А ты — престарелый желчноразливной завод в мантии, замаскированный под очень сердитую носатую летучую мышь! У тебя из пор вместо пота сочится сарказм и немытые волосы. Я бы тебе с превеликим удовольствием заехал прямо в этот выдающийся профиль, но ты же потом меня со свету сживёшь. Будешь преследовать до конца дней, анализируя траекторию моего кулака как символ подавленной агрессии к материнским фигурам. Слишком много мороки ради одного синяка».

Гарри стоял не шевелясь. Его лицо было чистым листом, на котором жизнь забыла оставить свои пометки. Он произнёс вслух, и его голос прозвучал точно мягкий шелест бамбука в пустом храме:

— Я не могу бить профессора, сэр. Мне Годрик Гриффиндор не велит. Это противоречит чести факультета и законам гармонии.

Перо, словно издеваясь, сделало резкий, жирный росчерк, добавляя финальную, сокрушительную мысль:

«...Гриффиндор не велит бить душевнобольных. Это грех против природы. Ты же явно в фазе острого психоза, Северус. Тебе бы в санаторий, к соснам и белкам, а не детей мучить тестами на Ид».

Снейп впился в текст глазами, которые, казалось, вот-вот выкатятся из орбит. Его левый глаз начал дёргаться так ритмично и интенсивно, что в тишине подземелий слышался сухой щелчок века. Свечи в канделябрах начали гаснуть одна за другой, погружая кабинет в вязкий чернильный полумрак, из которого доносился лишь свистящий шёпот профессора:

— Желчноразливной... завод? Душевнобольной?! Поттер, вы — воплощение всего худшего на земле! Вы — когнитивный тупик эволюции! Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора! Нет, сто! За вашу оскорбительную жалость к моему душевному здоровью!

Гарри лишь слегка наклонил голову, принимая этот удар с грацией античного изваяния.

— Баллы — это всего лишь цифры в песочных часах. Время всё равно их сотрёт. Но если вам стало легче после этого выплеска — я рад за ваше подсознание.

Снейп схватился за край стола, и пергамент с огненными буквами жалобно хрустнул под его пальцами. В этот момент из коридора донёсся вкрадчивый голос Рона:

— Сэр, а в санаториях, говорят, очень удобные халаты. Без пуговиц. Специально для тех, у кого Сверх-Я решило уйти в бессрочный отпуск.

Глаза Снейпа сверкнули от осознания наступившего момента триумфа. Сейчас Уизли получит по полной программе! Северус, выражаясь метафорически, вскроет череп этому... этому рыжему демону! И посмотрит, наконец, есть ли в его голове что-то, кроме верёвочки, удерживающей уши.

* * *

Снейп, едва держась на ногах, стоял посреди кабинета, пошатываясь, точно маятник в старинных часах, заведённых до предела. Его лицо, обычно бледное, теперь напоминало гротескную маску: мертвенно-серое, но с пылающим ярко-алым ухом, которое в полумраке подземелий светилось, словно перезревший помидор. Он вглядывался в девственно чистый пергамент с таким выражением, будто надеялся увидеть там приговор самому себе.

— Уизли... Это... физиологически невозможно, — голос Снейпа дрожал; в нём слышался звон тонкого хрусталя перед окончательным крахом. — Даже у флоббер-червя есть рефлекторные импульсы. Почему это проклятое Перо молчит?! Ударьте ещё раз! Сильнее! Вскройте этот вакуум, который вы называете сознанием!

Рон стоял перед ним, и его лицо было воплощением абсолютного, ангельского блаженства. Казалось, он достиг просветления, не отрываясь от самого процесса экзекуции. Его улыбка была мягкой, почти любящей — точно у маньяка-альтруиста, решившего излечить мир от избытка профессоров.

— Как пожелаете, профессор, — выдохнул Рон с пугающей готовностью. — Ваше желание для моего Ид — закон.

БАМ!

Левое ухо Снейпа вспыхнуло багровым, а по кабинету разнёсся сочный звук удара с оттяжкой. Рон вложил в этот жест всю свою «преданность».

Изумрудное Перо Истины лишь лениво качнулось в воздухе, точно заснув от беспросветной скуки. На пергаменте не появилось ни единой точки — чёрная дыра в голове Уизли поглощала даже магические чернила.

Снейп судорожно схватился за край стола; костяшки его пальцев побелели. Дыхание стало свистящим и неровным.

— Опять... ничего, — прохрипел он, глядя на пустоту бумаги с ужасом первооткрывателя, обнаружившего край света. — Это феноменально. Ваше отсутствие мыслей — это не просто тупость, Уизли, это чёрная дыра, поглощающая саму суть Психоанализа. Ещё раз! В правое!

Рон послушно шагнул вперёд, поправляя рукав мантии с видом хирурга перед ответственным надрезом. Его глаза сияли первобытным спокойствием.

— Слушаюсь, сэр. Самопознание требует жертв.

В воздухе свистнул кулак, нацеленный в правое «пылающее» ухо профессора. Перо над столом даже не шелохнулось, окончательно признав поражение перед лицом абсолютной ментальной пустоты.

ХРЯСЬ!

Правое ухо Снейпа вспыхнуло багровым, завершая симметрию его мученического образа. Теперь профессор зельеварения напоминал экзотический фрукт, который слишком долго и прицельно били о каменную стену. Он замер, вперив остекленевший взгляд в свиток в ожидании глубоких инсайтов о подавленной эдипальной ярости Уизли...

И тут Изумрудное Перо Истины забилось в конвульсиях, точно через него пропустили разряд молнии. Оно брызнуло чернильной желчью, царапая пергамент с жутким, сводящим зубы скрежетом. Ломая собственный драгоценный кончик, оно вывело одну-единственную фразу, буквы которой, казалось, кричали на всё подземелье:

«А МОЖЕТ, ЕМУ ЕЩЁ И С НОГИ?»

В подземельях воцарилась тишина такой плотности, что на ней можно было вешать мантии. Казалось, даже заспиртованные тритоны в банках перестали совершать свои молекулярные движения. Снейп медленно, дюйм за дюймом, поднял взгляд от пергамента. Его лицо, до этого бледное, стало почти прозрачным, приобретя пугающее сходство с восковой фигурой, забытой в морозильнике.

— С ноги... — прошептал он, и в этом шёпоте сквозил чистый, экзистенциальный ужас. — Значит, до этого момента... вы вообще не думали? Вы просто... функционировали как чистый инструмент насилия? Без единой искры рефлексии?

Рон замер перед ним, невинно хлопая рыжими ресницами. Его голос звучал точно сама кротость, словно он только что закончил читать проповедь о милосердии:

— Профессор, вы же сами учили: истинное действие должно быть спонтанным, исходящим из глубин подсознания. Я просто отключил критическое мышление, чтобы не мешать вашему эксперименту. А про ногу — это была всего лишь робкая гипотеза. Для чистоты расшифровки, разумеется.

Гарри, подав голос из глубин коридора, добавил финальный штрих в эту картину ментального пепелища. Его интонация была ровной и бесстрастной, точно шум статического электричества:

— Это высшая форма стоицизма, профессор. Чистое действие без примеси намерения. Рон достиг просветления через ваши уши.

Снейп пошатнулся. Его рука, белая как кость, медленно поднялась и указала на дверь. Палец дрожал так сильно, что, казалось, он сейчас отвалится и укатится в темноту.

— Вон... — выдавил он, и этот звук больше не напоминал человеческую речь. — Все вон... Убирайтесь. Исчезните в пучине отчаяния и деструкции!.. Аннигилируйтесь!!!

Задержавшиеся под дверью кабинета зельеварения — исключительно в целях просвещения — ученики в спешке разбежались. Рон со счастливой улыбкой на устах решительно отправился вслед за ними. Лишь на секунду он обернулся, окинул взглядом неподвижную фигуру профессора и тихо, почти заботливо добавил:

— Если к следующему уроку отёк не спадёт, сэр, попробуйте приложить лёд. Или Фрейда. Говорят, его тома очень холодные и тяжёлые.

Дверь закрылась с мягким щелчком, оставляя Северуса Снейпа один на один с Изумрудным Пером, которое всё ещё мелко подёргивалось, точно в посмертных судорогах.

Хотя, возможно, оно так смеялось.