Dura Lex Magica (гет)

* * *

Следующие пять дней Гарри общался с друзьями, принимал участие в уборке особняка, выслушивал бурчание Кричера, который всегда появлялся в каком-нибудь тёмном углу и оттуда довольно громко выдавал тирады про «предателей крови, грязновок и сыновей грязнокровок». Правда, делал он это только тогда, когда рядом не было Сириуса. При хозяине домовик тоже бурчал, но тише. Гарри за свою жизнь наслушался немало оскорблений и они по большому счёту его особо не заботили. Он давно уже научился не обращать внимание на обзывательства, хотя слова типа «грязнокровка» по отношению к его матери и Гермионе его задевали. Тем не менее, ради Гермионы и её крестового похода «свободу эльфам!» он молчал и старался совсем не слушать старого пня.

Общение с Сириусом как-то не задалось. Пару раз он пытался придти к тому в комнату, но каждый раз заставал крёстного в компании бутылки. Сириус, уже явно подшофе, только жаловался на несправедливость жизни и как он заперт тут в четырёх стенах. Даже его аниформа не может помочь, так как предатель Петтигрю наверняка всё рассказал Волдеморту и Пожирателям. А никаких активных действий Орден не предпринимает. Соваться же на улицы даже в своём собственном облике ему никто не даст — и Министерство, и маггловская полиция всё ещё разыскивают его.

Близнецы похвастались перед Гарри своими «Удивительными удлинителями ушей» и даже презентовали одну пару, сказав, что это на день рождения. Гарри подсказал им, как можно пару таких УУУ использовать в качестве проводного телефона. Близнецы прониклись, и несколько часов ребята переговаривались между комнатами, хотя быстро столкнулись с проблемой вызова: чтобы услышать другую сторону, надо было вставить приёмный конец УУУ себе в ухо. Пообещав со временем решить этот вопрос, прикрутив какую-нибудь «звонилку», близнецы занялись какими-то своими таинственными делами.

По поводу родителей Гермионы Гарри всё же поговорил с представителями Ордена Феникса. Только вот к моменту, когда они с Гермионой успели спуститься, почти все успели разойтись, включая Дамблдора. Гарри чувствовал, что с мистером и миссис Уизли бесполезно об этом говорить, но и отношение Сириуса его сильно покоробило. Правда, тот довольно быстро напился и уполз в свою комнату спать, так что Гарри пришлось выслушивать, какой он нехороший, что засомневался в намерениях Ордена Феникса, и что те, конечно же, обеспечат безопасность родителей Гермионы. На его вопрос «каким именно образом» Уизли просто сменили тему, отговорившись ничего не значащими фразами.

— Но, мистер Уизли! Гермиона с родителями собирались в этом месяце в отпуск! Они по десять месяцев не видятся, а вы её забрали почти сразу же после начала каникул!

— Гарри, ну что ты говоришь! — причитала Молли. — Неужели ты хочешь, чтобы Гермиону схватили Пожиратели?

— Вы же только что сказали, что её родителям ничего не грозит! Что Орден Феникса охраняет их! Разве нет? И потом, неужели за границей, в маггловском мире, им может что-то грозить, кроме обычных маггловских опасностей?

— Гарри, не говори глупостей! Конечно, им ничто не грозит! А Гермионе с ними нельзя, потому что она ведьма и ваша с Роном подруга! Чтобы добраться до тебя, Пожиратели обязательно попытаются её схватить!

— Миссис Уизли, вы только послушайте себя! — горячился Гарри. — Вы сами себе противоречите! А кто мешает Пожирателям найти адрес родителей Гермионы в Министерстве и взять в заложники их? А то и убить? Неужели вы думаете, что я буду просто на это смотреть?

— Так, всё, Гарри! Ты не член Ордена Феникса! И прекрати, наконец, выдумывать! Тебе вообще надо сосредоточиться на твоём собственном слушании!

Гарри мрачно переглянулся с Гермионой, которую посадили рядом с Роном по другую сторону стола, и стал ковыряться в тарелке. Аппетит у него, как и настроение, напрочь пропал, и даже щебетание Джинни, которую усадили рядом с ним, не отвлекало его от мрачных мыслей. Скорее, наоборот, чересчур живая болтовня Джинни раздражали его.

В последующие дни это раздражение не отпускало его, несмотря на общение с близнецами. Более того, он заметил, что Гермиона тоже стала на него срываться, хотя по утрам всегда приветливо здоровалась, и даже норовила как бы невзначай прикоснуться к его плечу. Но уже после завтрака становилась холодной, а пара его попыток поднять вопрос безопасности её родителей были восприняты в штыки.

— Гарри, я сама разберусь! Не смей лезть в дела моей семьи!

Гарри был уже большой мальчик и знал, что раз в месяц женщины на несколько дней становятся раздражительными. Поэтому только пожал мысленно плечами и старался ограничиваться нейтральными темами. Тем более, что Гермиона и Рона не жаловала, хотя её поведение по отношению к нему вообще не поддавалось объяснению. То она, забросив свои книги, внимательно слушала, как Рон разглагольствует о квиддиче (и это Гермиона-то!), а то, напротив, огрызалась на его слова, обычно по утрам, ещё до завтрака. Да и перед остальными приёмами пищи тоже переставала смотреть ему в рот. Вид Гермионы тоже оставлял желать лучшего: вокруг глаз образовались тёмные круги, она весь день ходила растрёпанная, а её движения временами становились чересчур резкими. Сам же Рон тоже был в растерянности, но в те часы, что Гермиона благосклонно ему внимала, смотрел на Гарри с некоторым превосходством.

Как ни странно, Косолапус стал много времени проводить с Гарри, зачастую внимательно вглядываясь в его глаза, словно пытался что-то сказать. При этом совершенно не обращал внимание на Ядвигу, как и та на него, но шипел на Рона. Рон тоже не оставался в долгу, постоянно припоминая, как кот охотился за его крысой. На удивлённое замечание Гарри, что крыса-то оказалась предателем Петтигрю, Рон лишь бурчал, что дело не в этом. В итоге Гарри как-то отдалился от Рона, несмотря на то, что они делили одну комнату, и старался больше времени проводить с близнецами. Даже набрался наглости поговорить с ними о их магазине приколов и своей доли в нём. На что близнецы, переглянувшись, ответили, что не обидят, и лучше вернуться к этому вопросу тогда, когда они запустят свой магазинчик, что случится не позже, чем через год.

Гарри иногда, когда близнецы занимались своими делами, а Гермиона играла с Роном в шахматы или с восхищением слушала его рассказы о квиддиче, забавлялся с Удивительными удлинителями ушей. Косолапус ему в этом помогал. Сначала Гарри боялся, что кот порвёт нежное устройство, но оказалось, что «жвачка», из которой они сделаны, очень прочная, даже когда вытянута в тончайшую нить. Так, он обнаружил, что УУУ можно протянуть из одного угла особняка в другой на другом этаже, причём диаметрально противоположный. По его прикидкам, расстояние составляло не менее полутора сотен футов, учитывая не совсем прямую траекторию. Сначала он сам их устанавливал, прижав чем-нибудь, а потом отходил как можно дальше. А затем, заметив, как Косолапус с удовольствием тягает «ушки», стал просить его оттаскивать передающий конец подальше. Косолапус даже научился подавать какой-нибудь звуковой сигнал, достигнув пункта назначения — мурлыкнет там, или уронит какой-нибудь предмет.

Один из таких экспериментов, который он проводил накануне дня, когда должно было проводиться его дисциплинарное слушание, окончательно изменил отношение Гарри к семейству Уизли и заставил активно шевелить мозгами. В тот раз он забрался на самый чердак, а Косолапус протащил едва заметную из-за такого большого растяжения нить до кухни. Гарри, ожидавший услышать очередное «мур» или «бдыщь», услышал голоса Молли и Джинни, по всей видимости готовивших праздничный обед в честь дня рождения девочки.

— … эта лахудра будет липнуть к Гарри?! — послышался голос Джинни.

— Тише, дочка! Вдруг услышат?

— Да никто не услышит! Близнецы заперлись в комнате, лахудра с Рончиком в шахматы играет, а Гарри куда-то на чердак пошёл! Кстати, а он почему на меня внимание не обращает? Лазает по дому, словно бибизян какой! С близнецами что-то мутит. Даже с Рончиком почти не общается, но это-то ладно, надо же Рону лахудру к себе привязать. Но почему она по утрам чуть не на шею к моему Гарри кидается?

— К утру наверное воздействие зелий прекращается, сама же понимаешь, за ночь выводится много всего. Это же не амортенция. Постоянно ей поить же не будешь, надо постепенно влюблять. Рончику на шею она, по прикидкам, через год начнёт вешаться. Следующим летом ещё активно подливать будем. Жаль, в Хогвартсе проблематично будет… Ладно я тебе дам с собой запас основы, будешь ей время от времени подливать, как получится! А пока она просто будет нормально терпеть его выходки, да больше времени с ним проводить. Главное, чтобы она на нашего Гарри внимание перестала обращать! После завтрака же она нормально себя ведёт?

— Ну да, сразу на Гарри кидаться начинает! Ты бы слышала, как она его отшила, когда он опять свою шарманку про её родителей завёл! Х-ха! Можно подумать, эти сраные магглы кому-то нужны. Да она и не вспомнит про них, как школу закончит!

— Конечно, Джинни, конечно!

Какое-то время было слышно только, как стучит посуда.

— Ма-ам!

— Что, доченька?

— А почему Гарри на меня внимание не обращает? Ведь должен же! Или ты ему пока зелье не подливала?

— Подливала. Не знаю, Джинни, не знаю. Может, у него устойчивость какая? А может, не созрел ещё. Альбус же на нём столько лет ограничители держал! Смотри, какой мелкий-то, Мерлин помоги! Да и дальше бы держал, но этот чёртов яд василиска, да ещё со слезами феникса… Теперь все ограничители слетают сразу, как их повесить! Это правда, что он телесного Патронуса может вызвать?

— Не знаю, не видела. Но лохматая утверждает, что да.

Какое-то время тянулось молчание, перемежаемое звуками готовки.

— Мам, так может, зелья потому и не действуют? Что яд василиска со слезами феникса?

— Хм… Дочка, ты умница! Точно! Ну, нам проще, меньше основы готовить, больше для лохматой останется. Так что ты давай уж по-старинке! Ну, в крайнем случае амортенцию подольём. Дорого, и не факт, что получится, но вроде она и сквозь нейтрализаторы действует. Пусть и не сносит крышу напрочь, как если без них…

— По-старинке, говоришь… Может, его заставить ревновать? За этот месяц покажу ему, какая я красивая, а если не поймёт, в течении года с его сокурсниками погуляю. А?

— Смотри мне! — голос Молли стал жёстче. — Без глупостей только! Нам Поттер нужен, а не его сокурсники!

— Да ладно тебе, мам! Ты же сама меня учила. Я не подведу!

Дальше пошел разговор ни о чём. Гарри бездумно вытащил «удлинитель» из уха и подёргал за него. На том конце Косолапус отпустил игрушку и через несколько секунд Гарри свернул вернувшуюся «струну». Почти до самого обеда просидел он на чердаке, тиская вернувшегося Косолапуса и разговаривая с ним. Тот, только поглядев в глаза парня, удовлетворённо замурчал, свернувшись подле него. Он словно говорил: «Вот видишь, как с моей хозяйкой поступают? Давай, делай что-нибудь, ты же ей нравишься!»

— Ты уверен, братишка, что я ей действительно нравлюсь?

— Муррр!

— Не могу поверить! Она же полгода с Крумом гуляла. Он же вон какой… Крутой! И взрослый. А я что? Мелочь, даже до неё ещё не дорос. Как обнимала меня, так сиськи мне в ключицы упираются!

— Мур! Мяу!

— Ну, вырасту ещё на пару-тройку дюймов… Вот встанет она на каблуки — и всё равно выше меня будет!

— Мряу!

— Ну да, мне тоже можно обувь на платформе сделать. Слышал о такой. Только всё равно я — мелкий.

— Мяв! Муррр…

— И всё же, что же делать? Как думаешь, она мне поверит?

— Мрррау-муррр! Мяв! — и в подтверждение ещё и лапой по руке пристукнул, правда, без когтей.

— Считаешь, с тобой поверит?

— Мряу!

— Да, ты прав, надо только с утра её как-то отвлечь. О! Слушай, ты же с Мягколапом как-то мог договариваться? Может, его попросим?

— Мяу?

— Ну да, пьёт, собака злая… Так, всё! Идём к нему! Пора вспомнить, куда меня изначально отправляла Шляпа!

Гарри в сопровождении Косолапуса зашёл в комнату к Сириусу, когда тот открывал очередную бутылку.

— Сири! Брось каку! Тут шалость наклёвывается!

— Что? — в глазах Сириуса появилась безумная надежда.

— Только тебе это, протрезветь надо!

— Да брось, Рогатик! Дядя Сири ещё ого-го! Что там какая-то бутылка Огденского?! Тьфу!

— И ты вот прям сейчас сможешь в Мягколапа перевернуться? — с нарочитым недоверием спросил Гарри.

— З-зачем? Мы куда-то идём?

— Вот видишь, Косолапус… Зря мы на него надеялись!

— Постой-постой! Я сейчас!

Сириус достал из буфета какое-то зелье, судя по слою пыли на фиале, стоявшее там минимум год, а то и все десять, и выпил его.

— Брр! Ну и гадость! Сразу видно, Сопливус варил… Или не он, уж больно старый фиал? А ладно, главное — действу… уэ…

Зажав рот руками, он умчался в примыкающую к его комнате ванную, откуда послышались звуки опорожнения желудка, сменившиеся через минуту звуками опорожнения кишечника и мочевого пузыря. Потом Гарри услышал, как потекла вода. Сириус с мокрыми волосами вернулся, помахивая волшебной палочкой. По комнате прошёлся свежий ветерок. Сразу стало легче дышать.

— Ну что, прям щас обращаться?

Гарри кивнул. Миг — и перед ними стоял лохматый ирландский волкодав чёрного цвета с проседью. Косолапус внимательно посмотрел Мягколапу в глаза. Тот внезапно сел на задницу, перестав вилять хвостом. Кот продолжал пялиться в глаза анимагу. Тот в итоге лёг, закрыл глаза лапами и заскулил. Косолапус посмотрел на Гарри.

— Мяв?

— Ты его сломал, похоже… Но сейчас приведём в чувство.

Гарри присел рядом с Мягколапом и отвёл его лапы от глаз.

— Сири! Сосредоточься! Ты понял, что Косолапус тебе сказал?

Волкодав только смотрел на Гарри бесконечно больными глазами и поскуливал.

* * *

Когда крёстный наконец успокоился и вернул себе человеческий вид, он сначала хотел выкинуть свежеоткрытую бутылку огневиски в окно, но Гарри ему не дал.

— Извини, Сири, но я привык к бережливости! Пригодится ещё.

С этими словами Гарри осторожно закупорил бутылку обратно и поставил её в буфет. Затем он сел рядом с Сириусом и Косолапусом на пол. Крёстный сидел, обхватив голову руками.

— Что делать, щеночек? Я же доверял им! Слушай, а тебе кто вообще из них нравится? А то может это, ну его? Оставим, как есть?

— Ты о чём, крёстный? Да даже если бы мне эта рыжая нравилась, я не могу допустить, чтобы Гермиону опаивали зельями привязанности или что там у них! Похоже, что ещё и зелье вражды на меня подливают. Она после еды кидаться начинает, будто я домовиков на завтрак ем! Только с утра ещё нормально здоровается, да «спокойной ночи» говорит вроде вполне дружественно. Остальное время с Роном сидит безвылазно, только перед очередной едой уходит, причём часто со скандалом. Я думал у неё, это, месячные… А тут оказывается миссис Уизли со своими зельями…

— М-да… — пробормотал Сириус.

— И это, Сири, — насмешливо посмотрел ему в глаза крестник, — ты что, спустишь рыжей семейке…

Он внезапно прервался.

— Косолапус, никто не подслушивает?

Тот только прижмурил глаза.

— А «удлинители ушей»?

Кот презрительно фыркнул.

— Сири, ты что, спустишь им, что они твоего крестника опаивали всякой гадостью? Если бы меня не пожевал василиск, так бы уже ходил хвостиком за Джинни, как Гермиона за Роном! А так только эта рыжуля раздражение вызывает.

— А вот это, щеночек, как раз следствие неправильно сваренного зелья приязни! Или, в твоём случае, неправильного его действия. Молли в таких вещах не ошибается. Судя по Гермионе, зелье сварено качественное. А вот ты у нас дефектный оказался! — с этими словами крёстный заржал, чем вызвал попытку Гарри отвесить ему подзатыльник.

— Ладно, Сири, кончай балаган. Мы можем как-то нейтрализовать действие зелий? И вообще, может, ты просто выгонишь их нахрен отсюда?

— Так бы и сделал, если бы не штаб-квартира! Не поймут. А доказать вряд ли сможем.

— Сири, слушай, там миссис Уизли сказала, что Дамблдор держал меня на каких-то ограничителях, пока василиск не покусал. Это она о чём? И почему он на меня даже не посмотрел, когда мы с Ремусом прибыли?

— Почему не посмотрел — не знаю. А вот ограничители… Ты уверен, что правильно расслышал?

— Положительно!

— Блин, Гарри, это всё меняет…

Сириус вскочил и заметался по комнате.

— Нет, невозможно…

Он пробежал ещё несколько раз туда-сюда, временами останавливаясь и бормоча что-то вроде: «Нет, не может быть!»

— Кричер, твою мать!

— Что желает негодный хозяин? — проскрипел появившийся домовик.

— Диадему тётушки Друэллы, срочно!

— Негодный хозяин не смеет торопить старого Кричера…

Тем не менее, через минуту Кричер явился с обручем потемневшего металла и крупным рубином в центре.

— Что это, Сири?

Не отвечая, Сириус надел диадему на голову.

— Мордред меня побери!

Сириус упал в кресло, потирая виски.

— Сири?

— Гарри… Мордред и Моргана, мать его! Что же я наделал…

— Сириус! Соберись!

— Да-да, крестник… Минутку.

Сириус посидел немного молча, но не минуту, а все десять, словно собираясь с мыслью. Иногда он порывался что-то сказать, но останавливался. Наконец, он решился. Голос его был непривычно ровным, без лающих ноток и истеричных смешков.

— Гарри, это Диадема Ясной Мысли. Последней её владелицей была тетушка Друэлла, но своим дочерям не передала. Это семейный артефакт и не должен покидать род Блэк. Оставила её моей матушке. Не то, чтобы это теперь было важно… — усмехнулся он. — Если бы только матушка догадалась напялить её на меня перед тем, как я сбежал из дома…

Он запрокинул голову и уставился в потолок.

— Так что случилось, Сири?

— Дамблдор случился, Гарри. Дамблдор. Ладно, об этом потом. Кричер! Амулеты Мнемосины в доме есть?

— Кричер не знает. Слишком много всего украли Предатели крови и друг негодного хозяина Дерьмец.

— А кто должен знать? Найди два… Нет, три! Сроку тебе — до обеда!

* * *

Празднование дня рождения Джинни прошло ровно. Гарри подарил ей книжку про мётлы, хотя по её виду было заметно, что она предпочла бы его «Молнию». Оба надели амулеты против легилименции, хотя ни Дамблдора, ни Снейпа не предвиделось. Обруч Сириусу пришлось снять, но он сказал, что с ясностью ума справится и сам, если новых воздействий не будет, а для этого и амулета Мнемосины хватит. К концу празднования Гермиона опять с восхищением внимала словам Рона и даже взяла его под руку, прижавшись.

Видя горящие яростью глаза Гарри, Сириус начал действовать.

— А смотрите, что у меня есть! Шампанское, как раз для такого случая!

— Сириус, детям ещё рано алкоголь! — накинулась на него Молли.

— Спокуха, Молли! Это детское шампанское, оно безалкогольное! Неужели Артур ничего такого не приносил? Артур?

— А? Что? Это магглы такое изобрели?

— Да они чего только не изобрели!

Сириус заклинанием приманил полдюжины фужеров и демонстративно с громким хлопком открыл бутылку, после чего разлил шипучку по фужерам. Никто, даже знающий, что должно произойти, Гарри, не заметил, как под прикрытием хлопка и выплеснувшейся пены в крайний бокал было добавлено зелье-нейтрализатор, которое Сириуса взял в том же баре. Оказалось, что отрезвляющее зелье вполне себе работает и против других зелий ментальной направленности. Так же заклинанием Сириус распределил фужеры между детьми, проследив, чтобы Гермионе достался нужный. Всем остальным он таким же образом налил обычного маггловского брюта, правда, без добавок.

— За Джинни! — громко провозгласил Сириус, и все поддержали тост.

Когда все уже практически опорожнили свои фужеры, Сириус добавил с хитрой улыбкой:

— Пусть ей всегда достаётся то, что ей нужно, а не то, что она хочет!

Близнецы, как водится, заржали. Гарри, понявший подоплёку этой фразы, к ним присоединился, сама Джинни неуверенно улыбнулась, а Рон смотрел с непониманием, которое, впрочем усилилось ещё больше, когда Гермиона резко высвободилась из его руки и убежала, зажимая рот рукой и издавая сдавленные звуки. Косолапус немедленно поскакал за ней.

— Что это с ней? — спросил недоуменно Рон.

— Может, переела? — обеспокоенно сказала Молли. — Джинни, детка, проверишь, что там с ней?

Джинни недовольно скривилась, но кивнула. Гарри же, наоборот, расслабился. Как бы то ни было, но сегодня Гермиона будет чиста от зелий. Поскольку всё уже было съедено, а торт решили оставить на вечер, то обед свернули.

* * *

Гермиону рвало. Нет, не так. Гермиону РВАЛО! Она смогла остановится, только когда спазмы желудка не могли уже ничего выдавить. Тут она услышала мягкий хлопок, и в ванной появился Кричер.

— Грязнокровке не стоит брать ничего из рук Предателей крови, — проскрипел он. — Негодный хозяин приказал передать мисс, чтобы она поднялась к нему в комнату. Мелкий наследник хозяина тоже будет ждать мисс. Пусть мисс грязнокровка возьмёт с собой своего кота.

Гермиона недоуменно на него смотрела, пытаясь сообразить, что это сейчас происходит, ведь это было первый раз, как Кричер соизволил к ней обратиться напрямую.

— Мисс грязнокровка не должна пить ничего из рук рыжих Предателей крови, — ещё раз добавил он. — До чего дошёл несчастный Кричер, работать говорящей совой для негодного хозяина и грязнокровки. Хорошо хоть, умный кот мисс грязнокровки вправил мозги негодному хозяину…

Последние слова он произнёс, качая головой и смотря куда-то в угол, после чего с тем же мягким хлопком исчез.

— Гермиона, ты в порядке? — кинулась к ней Джинни, как только девушка вышла из ванной комнаты. — На, выпей!

С этими словами Джинни сунула ей в руку стакан тыквенного сока. Та поднесла было стакан к губам, но, заметив, с какой жадностью следит за ней рыжая и вспомнив настоятельное предупреждение домовика, отставила его на прикроватный столик.

— Спасибо, Джинни. Не сейчас. Боюсь, что всё обратно выплюну. Что-то мне нехорошо, пойду прогуляюсь.

Гермиона направилась к лестнице. Джинни сунулась было за ней, но тут ей под ногу будто сама собой кинулась низенькая банкетка-скабелло, до той поры мирно стоявшая возле двери. Джинни упала, больно ударившись, после чего дохромала до кровати и в раздражении упала не неё, баюкая ушибленную ногу.

— Кричер не должен пускать Предателей крови в комнату хозяина, — пробормотал еле слышно домовик, скрываясь в тенях.

Гермиона, задумавшись, даже не услышала, что сзади неё кто-то упал.