Джедай почти не виден (джен)

«Если болит, значит есть»….

За окном крупными хлопьями шел снег. В белом, почти лунном свете фонаря на дворе снежинки метались метеорным потоком. Порыв ветра то швырял их в сторону, то закручивал в тугую спираль, через которую едва различишь украшенное разноцветными огоньками разлапистое дерево перед входом. В иной момент ветер успокаивался совсем, и хлопья с неспешной солидностью опускались на игольчатые ветви дерева, лавочки вокруг него, крыши припаркованных поодаль машин. Но ветер затихал словно бы только для того, чтоб собраться с силами и вновь поспорить с гравитацией о власти над снежинками. Наблюдать за этим можно бесконечно долго.

«Если болит, значит есть»….

Впрочем, он уже загнал эту внезапную боль в давно отведенную ей конуру. Все в порядке. Можно отойти от окна. Потянуться до хруста в суставах. Своих, что отрадно, не экзоскелетных. Втянуть носом не стерильно никакой воздух дыхательной мембраны, а то щекочущий горло аромат расставленных по всем комнатам хвойных веток, то резкий, но все равно такой шикарный, запах лекарств, то что-то совсем чужое и незнакомое. Задержать дыхание. И прийти в душевное равновесие.

Конечно, обидно думать о том, что за вечными разборками с повстанцами они с императором банально прошляпили мощную цивилизацию, способную на такое... Хотя, нет, он лукавит. За возвращенную возможность не просто жить без костюма жизнеобеспечения, а вот так вот, запросто, разминать пальцы затекшей руки, он готов выполнить любое распоряжение местных владык. Дарт Вейдер умеет быть верным и благодарным.

Его нынешнее положение сильно напоминает статус охотника за головами: просто инструмент для достижения неких целей, о которых исполнителя можно не информировать? Так, можно подумать, джедаи или Дарт Сидиус вели себя иначе. Тут без лишней словесной шелухи, может, даже лучше получится. Честнее.

В отличие от все еще царапающейся в своей клетке душевной боли, которая возникла только сейчас, свое положение Вейдер понял сразу, как очнулся в палате от того, что у него замерзли ноги.

Фантомные боли его давно не мучили. И не похоже это было на фантом. Значит, в сенсорах что-то повредилось. Немудрено в такой-то схватке. Да и забыл он про прикрытые простыней заглючившие биопротезы почти тут же. Потому что тупо смотрел на лежащие над простыней руки. Живые человеческие руки. Смотрел и не мог отвести от них взгляд ровно до того момента, как понял, что на нем нет дыхательного аппарата. И тут же начал задыхаться.

Только успел порадоваться тому, что за миг до смерти судьба приготовила ему не страдания, а в общем приятные видения, как насмешливый голос с просто чудовищным акцентом выдернул его назад в странную галлюцинацию.

— Больной, прекратите делать вид, что не можете дышать самостоятельно. Вы уже трое суток без искусственной вентиляции легких проспали.

— Я двадцать с лишним лет этого не делал, — чисто машинально огрызнулся ситх.

— Ну и что? Человека не надо учить дышать. Достаточно не мешать ему делать это самому.

Вейдер не нашелся, что ответить, пару раз судорожно хватанул ртом воздух и задышал ровнее.

— Ну вот и славно. Кто ж с доктором спорит?

Обладатель столь ужасного межгалактического акцента стоял возле кровати, засунув руки в карманы белого халата, и походил на среднестатистического гуманоида центрального сектора.

— Где я?

— В безопасности. Очень далеко от дома, но в безопасности. Подробности позднее.

Дарт Вейдер и не настаивал. Всему свое время. А пока он несколько недель заново учился ходить, есть твердую пищу, держать столовые приборы в руках.

Время ответов пришло сегодня утром.

* * *

Дарт Вейдер с интересом рассматривал пару посетителей в неизвестной ему военной форме. Знаки различия имелись, но пойди пойми, что они значат. По возрасту примерно ровесники. В поведении явной позиции в стиле "я начальник, ты дурак" не просматривается. Лезть в мозги ситх поостерегся, значит просто ждать и наблюдать, как местные с интересом рассматривают сидящего перед ними человека. Дарт Вейдер и сам нет-нет да и бросит взгляд на собственное отражение в непривычных джемпере и джинсах. Высокий, но без костюма заметно ниже. Не более метра девяносто, пожалуй. Широкоплечий, но болезненно худой. Выглядит старше своих сорока шести. Может, из-за густой седины короткой стрижки, в которой не виден прежний цвет волос, зато густо проступают шрамы. Может, из-за сероватого оттенка давно не видевшей солнца кожи. Серо-голубые глаза холодны и спокойны. На не слишком подвижном, со следами старых ожоговых шрамов лице выражение вежливого любопытства, богато приправленное самодовольной уверенностью, впрочем. В целом, Дарт Вейдер остался собой доволен

Он достаточно хорошо владеет собой, чтобы сейчас его действительно волновало только желание определить, кто из двух его собеседников — старший. Сидят-то они вокруг круглого стеклянного столика. Позиция полного равноправия, по которой статус не определить. Значит, тот, кто заговорит первым, тот старший и есть.

— Добрый день, господин Скайуокер. Или Дарт Вейдер вам удобнее? — начал тот, что пошире в плечах.

— Как вам угодно.

— Тогда, предпочли бы иметь дело с Дартом Вейдером. Я полковник Васькин, руководитель проекта. Ко мне удобно обращаться Дмитрий Иванович. Это Сергей Сергеевич — наш психолог и ваш непосредственный консультант в нашем мире, — теперь полковник Васькин кивнул на своего спутника, высокого, под стать Вейдеру, на гораздо менее плечистого очкарика с цепким, неотпускающим взглядом. — Для начала, думаю, это послужит знаком взаимного доверия. Ваше?

О том, что знаком доверия лучше всего послужило бы название планеты и цель проекта, Вейдер не сказал, потому что на полупрозрачное стекло низкого столика лег серебряный цилиндр. Активированный световой меч салютует хозяевам и привычно отправляется на пояс владельца.

— Я готов.

— С чего начнем: с того, кто мы такие, или что нам от вас надо? — словно мысли его прочёл старший военный.

— На ваш выбор.

Лучезарно-циничная улыбка владыки ситхов не очень хорошо маскировала блеск любопытных глаз. Ему не страшно, ему интересно.

— Тогда по порядку. Это планета Земля. Местоположение в привычных вам координатах назвать затрудняюсь. Но сильно далеко. Может другая галактика, может вообще параллельная вселенная. Система состоит из единственной заселенной планеты. На несколько парсеков вокруг не только обитаемых, но и пригодных для колонизации миров нет. Так как нету стимула, то и гиперпривода пока не изобрели. Мои ребята, конечно, со «Звезды смерти» все, что успели, открутили. К слову, будет время — загляните в техотдел, может, поможете определить, что бы это могло быть.

Дарт Вейдер покладисто кивнул. Мол, и в отсутствие гиперпривода верю на слово, и намёк на то, отчего на самом деле взорвалась станция, с первого раза понял.

— Тем не менее, по ряду других позиций наши технологии не уступают, а в чем-то и превосходят имперские. Медицина, например. Мы пошли по пути клонирования отдельных органов. Ваши новые легкие, гортань и конечности выращены из клеток вашего же спинного мозга. Ваш дар форсюзера значительно облегчил этот процесс. Традиционно объем вмешательства обычно гораздо меньше: заменяется, как правило, один пораженный болезнью орган. Пострадавших с такими травмами, как у вас, просто не успевают довести до клиники. Так что вы — тайная гордость нашей медицины.

— Я благодарен Земле за сложную и дорогостоящую помощь, — опять с понимающей готовностью кивнул гость.

— Об оплате речь не идет, — разочаровал его полковник. — В ее счет пошла система принудительной вентиляции легких вашего скафандра. Если нашим инженерам удастся создать нечто столь же компактное, при этом пригодное для массового производство и простое в применении настолько, что им можно оснастить любую машину «скорой», ДПС, пожарных, любой медпункт и воинскую часть, то количество несовместимых с жизнью травм упадет в разы.

— Но я не вполне представляю себе, сколько это стоит, — кажется, впервые смутился Дарт Вейдер.

— Это неважно. Специалисты разберутся. Важно другое. Несколько лет назад успехом завершились исследования в области нуль-транспортировки. От технических деталей увольте. Но суть в том, что вы оказываетесь в любом бесконечно далеком месте без всяких кораблей. Просто шагаете через открытую дверь. Правда, возникла серьезная проблема: координаты точки выхода. Первые опыты окончились тем, что исследователи оказывались где-то в межзвездном пространстве. Потом научились привязываться к массам тел и попадать на планеты. Хотя, точных их координат не знаем до сих пор.

Дмитрий Иванович сделал паузу, давая собеседнику время переварить услышанное, и продолжил.

— Первой нам открылась планета, населенная кентаврами, эльфами и прочими гоблинами. И оказалось, что мы очень давно и много знаем о них из наших собственных мифов, легенд и сказок.

— То есть эти самые кентавры давным-давно открыли нуль-переходы и шныряли к вам еще в древности? — недовольно завозился лорд. Его встревожила мысль о том, что оказывается уже полгалактики умеет незаметно входить-выходить на секретные объекты, а Империя — ни ухом ни рылом.

— Мы сперва тоже так подумали. Но все оказалось несколько сложней. Вторым миром оказалась уже тысячу лет агонизирующая цивилизация, где элиты отупели от безделья, а трудяги деградировали до уровня безмозглых придатков машин. Мир, в точности описанный более ста лет назад в романе Г. Уэллса «Машина времени». И так еще несколько раз. Всякий новый мир оказывался уже известен по книгам и фильмам. Сперва, сгоряча решили, что попадаем не в иные миры, а в некое иллюзорное пространство человеческих фантазий. Но потом нас занесло к вам на Хот.

— И про это вам тоже было известно заранее?

— Да. Чуть больше полусотни лет назад режиссер Джордж Лукас придумал мир, сперва показавшийся безумным: бластеры и световые мечи, рыцари и роботы, высокие технологии и Сила. И это натолкнуло на идею, которую принято называть «теорией силы». Суть в том, что потоки некоей космической энергии пронзают все мироздание, перетекая из мира в мир и неся в себе информационные пакеты, некоторые из которых воспринимаются в форме художественных образов.

— Но на такое не способны сильнейшие мастера Силы… Эти ваши Уэллс и Лукас джедаи или ситхи?

— Ни те и ни другие. Просто люди. У нас не учат работать с Силой. Кем бы стал Энакин Скайуокер, если бы остался человеком? Гениальным инженером или лучшим из пилотов. Но большинство способных чутко воспринимать силу оказывалась в Храме. Галактика получала джедая и теряла ученого, музыканта, писателя. Кстати, когда у вас в последний раз делали открытие, меняющее жизнь мира? Не помните. А имена великих музыкантов, не тапёров из портовых таверн, а тех, в чьих нотах Вечность? Литературы и художественных фильмов нет как жанра? У нас нет мастеров Силы, но есть остальное.

В общем, это стало основной гипотезой. В рамках изучения которой стали сравнивать события нашей и вашей истории. Обнаружили четкую закономерность: политические и иные катаклизмы происходят почти синхронно. Крах Республики и развал СССР, гибель Альдераана и кризис на Ближнем Востоке. И так еще более сотни позиций. Складывается впечатление, что из мира в мир перетекает не только информация, но и агрессия, недоверие, страх…

— Любовь и доверие тоже, наверное, перетекают, но их сложнее отследить, — впервые вступил в разговор второй военный.

— Вы уровень нестабильности, охватившей сейчас вашу галактику представляете? — вновь перешел к делу Васькин.

— Бывший Альянс растащил империю по кусочкам и грызется между собой, гранд-моффы не отстают, — безразлично пожал плечами Дарт Вейдер. Ситуация в родном мире его не слишком беспокоила, но причину волнений землян он понял. — Вы опасаетесь, что эта волна накроет и вас?

— Да. На половине континентов и так черт-те что творится: Подобие глобального порядка на честном слове висит. В пору то ли ядерные объекты под особый контроль брать, то ли в соседей ядеркой пуляться…

— Что я должен сделать?

— Вернуться и навести порядок в галактике.

— Хорошо, — спокойно кивнул ситх.- Что именно мне следует понимать под «порядком в галактике»?

Земляне переглянулись. Смерть от скромности гостю явно не грозила. Как и от избытка моральных принципов.

— Положительным будет считаться результат, при котором из соседнего мира будет сквозить надеждой, а не страхом, уверенностью в том, что завтра станет хоть чуточку лучше чем вчера, вместо отчаяния,- жизнерадостно сообщил полковник Васькин.

— Детали? — чуть поубавил наглости лорд.

— Политические? Несущественны.

— То есть на возрождении республики не настаиваете?

— Неважно, какого цвета кошка, лишь бы мышей ловила.

Полковник становился все более безмятежен, тогда как его собеседник начинал волноваться.

— Понимаете, лорд, ваша цель — максимально возможное в настоящих условиях благополучие максимально большего числа жителей вашего мира. Какими инструментами этого проще добиться, решим по ходу дела. Естественно, методы в стиле «Звезды смерти» едва ли смогут сделать людей счастливее. Вы же не будете резать колбаску своим мечом, верно? И не потому что он плох. Просто кухонным ножом это делать удобнее. Даже одно и то же дело каждый делает по-своему: сражаться вам удобнее мечом, а мне с руки АКМ. Инструмент должен быть по плечу.

Лорд едва заметно провел рукой по висящему на поясе мечу. Его присутствие придавало уверенности.

— У нас принято более серьезное отношение к выбору формы правления, — все-таки привыкший к маске Дарт Вейдер плохо контролировал мимику лица: пришлось скрывать растерянность ворчанием.

— А кто говорит о несерьезности? Просто есть цель и есть средство. В моем родном языке есть устойчивое выражение «любить Родину», но нет «любить государство». При этом под родиной понимают землю, на которой живешь, и людей, которые живут вместе с тобой.

— Угу, а случись что, за помощью побежите именно к государству.

— Естественно. Но разве любят за что-то? Если мое государство защищает меня, платит мне пенсию, дает работу, то я его люблю, а если у него почему-то не получилось этого сделать — прошла любовь, завяли помидоры? Или тут несколько иное: земледелец любит землю, а не трактор, врач гордится исцеленными больными, а не скальпелем, наставник привязан к ученикам, а не к наглядным пособиям. Так вот, глобус, скальпель, трактор — это инструменты, машины, как и государство. Его не столько любить надо, сколько беречь, вовремя ремонтировать, не доверять чужому, если надо — защищать или менять узлы и механизмы. Как-то так.

— Тысячи и тысячи жизни отдали кто за республику, кто — наоборот, — неожиданно сердито процедил сквозь зубы Вейдер.

Сергей Сергеевич вопросительно покосился на полковника. Васькин кивнул — словно эстафетную палочку передал.

— Вам ведь до этих тысяч дела нет. Вы про жену вспомнили?

Вопрос прозвучал почти ласково. Только лицо лорда дернулось, словно с незажившей раны сорвали повязку. Ответа не последовало. Но на казавшегося тенью главного землянина тощего умника в очках просто обрушился тяжелый, почти ненавидящий взгляд.

— Она умерла за свои идеалы. А за что готовы умереть вы, Дарт Вейдер? — не отвел взгляда тот.

— Что вы имеете в виду? — ситх уже справился с волной ярости и почти сумел улыбнуться.

— Вы же не макроэкономическими показателями заниматься станете. Ваши функции — военно-полицейскими будут. Брать в руки оружие достойно, если делаешь это за веру, царя, отечество, други своя или бабу с ребятишками. Ваш мотив?

Вместо ответа с двери сорвало массивную металлическую ручку, которая зависла в воздухе перед носом очкарика, потом неестественно вытянулась, нарочито медленно завязалась в сложный узел, а потом резко скомкалась, словно зажатый в кулак кусок картона, и со звоном отлетела в дальний угол комнаты.

Сергей Сергеевич и бровью не повел. Похоже, очкарик не просто так мундмр нацепил. С самообладанием у него все в порядке, не без уважения признал Вейдер и прислушался к чуть осипшему землянину.

— Вера отпадает: ни в Бога, ни в черта вы не верите. С императором отношения явно не сложились. Отечество? Галактика слишком большая и пестрая, чтобы считать ее домом… Друзья? Были. Но кто умер, кто предал, кто из друга превратился во владыку. Впрочем, вторые и третьи тоже умерли. На этом счету — опять ноль. Судя по костюму, баба вам лет двадцать не нужна. Дети имеются. И вы их даже любите. Но воспитывали их не вы, и теперь непонятно, что с ними делать.

Готовая разорваться вулканической бомбой ярость вдруг сдулась.

— Больно? — все-таки некоторое облегчение проскользнуло в голосе землянина. — Это хорошо, если больно. Болит, значит есть. Если есть потребность продолжить разговор, я зайду к вам вечером. Хорошо?

Не ожидая ответа, земляне вышли. А Дарт Вейдер который час меряет шагами крохотную гостиную с видом на елку и фонарь.

«Если болит, значит есть»….

Сила позволяет ему чувствовать приближение любого живого существа за сотни метров, но совсем не бесшумные шаги очкарика заставили ситха вздрогнуть, когда землянин уже стоял за спиной.

— Я могу войти?

— Да.

Они опять опустились в мягкие кресла у низенького столика. Только теперь друг напротив друга. Глаза в глаза.

— На улице вьюга не унимается. От соседнего корпуса дошел, а словно полюс штурмовал.

Гость суетливо начал расправлять чуть влажные от тающего снега брюки.

— Вы, кажется, психолог?

— Военный психолог. В работающей с вами группе я выполняю именно эти обязанности. Но по первому образованию, да и по складу ума, если угодно, я — философ. И сдается мне, сейчас гораздо больше пригодится мое хобби — богословие.

— Тест на стрессоустойчивость пройден? — выразительно посмотрел на все еще лежащий в углу кусок смятого металла лорд ситхов.

— Возможно. Только это был тест на наличие души.

— В смысле?

— Товарищ Васькин не хочет быть третьим, кто прыгнет на одни и те же грабли. Сперва джедаи в открытую, потом Дарт Сидиус втихую использовали вашу силу, относя то, что было у вас за душой, к погрешности, которой можно пренебречь. Результат как-то не очень.

— Только не надо про мои особенно ценные личные качества, ладно? То, что самым ценным во мне был приглянувшийся техотделу костюм жизнеобеспечения, я понял.

— Хорошо. Тем более, гордыней и самолюбованием по поводу собственной исключительности вы уже травились. Давайте по чашечке чаю, а я покуда помиссионерствую на общественных началах маленько?

— Валяйте, — не стал возражать ситх. В конце концов, вот таких неспешных разговоров не о деле, у него не было уже очень давно. Даже пускай это будет экзотическая вера землян.

— Мы верим, что возникновение нашей вселенной — не случайность и не вполне детерминизм причин-следствий. Когда мира не было, что могло послужить причиной его зарождения? Только осознанная воля желающего его создания личностно определенного Абсолюта. Бог создал мир с любовью. С любовью передал его людям. Но людям свойственно нетерпение. Взяв то, к чему они оказались не готовы, они, казалось, безвозвратно разрушили гармонию прекрасного мира… И вот уже две тысячи лет добрая воля человека и Бога восстанавливают разрушенное.

Взгляд удобно развалившегося в кресле ситха слегка осоловел. Любителем абстрактных философствований он никогда не был. Но треп очкарика казался таким уютным. Впрочем, кажется, землянин ожидал подобного.

— И все это время этим усилиям противостоит ненависть и тьма лукавого.

— Угу, светлая и темная сторона Силы, — чуть недовольно отозвался Дарт Вейдер.

— Вот так?

Собеседник взял из вазы с фруктами яблоко и положил его на столик так, чтобы его красный бок освещала настольная лампа, а зеленый оказался в тени.

— Примитивно, но верно. Свет — это самоотречение и бесстрастность, во Тьме — буйство чувств и стремление к обладанию Силой.

— А если так? — теперь яблоко повернулось зеленым боком к свету, а тень легла на красный. — Что изменилось?

Плод с треском разломился в неожиданно сильной руке философа. Серединка оказалось переспелой и уже начала темнеть.

— Гнильца внутри. Вы сперва не справились с гордостью и страхом, а уж потом подались на темную сторону? Но при чем тут сама сила? Электрочайник греет воду, холодильник охлаждает ее, а лампочки на гирлянде вообще тремя цветами горят. Значит ли это, что электричество бывает горячим, холодным и разноцветным? Или оно просто есть?

— То есть? — от недавней расслабленности лорда и следа не осталось.

— Не вижу принципиальной разницы между джедаями и ситхами. Ну разве что политические пристрастия. Но не о том речь. Идеал джедая — полное растворения себя в силе. Нет привязанностей. Нет любви. Нет собственного мнения. Ситхи так же растворяются в своих страстях. Эффект тот же — потеря личности. И винить, по большому счету, некого: рабы случайности, обстоятельств или того, кто сильнее.

— А сами-то?

— Я — раб Божий. А значит — ничей больше. Нету надо мной начальников, которым я обязан слепо повиноваться. Нет надо мной законов, которые заставят меня поступить не по совести.

— Как достигается сей чудный эффект? — скепсис сквозил в каждом слове говорящего.

— Уж точно не медитацией Есть такое, даже у нас несколько потерявшее основное значение слово — целомудрие. Целостность мудрости: мысли, воли, поступка. Целостная мудрость. Которая позволяет взять столько силы, сколько сможет контролировать ваша воля, и ни ньютоном больше. И тогда не кто-то извне диктует вам правила поведения и границы дозволенного. Границей становится чувство ответственности. Воля превращает внешние решетки запретов во внутренний скелет личности. Самоконтроль и трезвость становятся заслоном от духовно ненужных энергий. И тогда любовь перестает быть угрозой, и становится поддержкой.

— Джедаи считали личную привязанность опасной. Рыцари должны всего себя посвятить служению Ордену.

— Знаете, в этом был некоторый резон. Наверное, они просто хотели уберечься от бремени выбора из двух любовей.

— Обычно выбирают из двух зол.

— Выбор между любовью и любовью может быть страшнее. В одном очень популярном у нас фильме был эпизод, в котором молодая женщина-разведчица со своим новорожденным ребенком попала в руки врагов. Желая заставить ее выдать товарищей, те выставили младенца на холод, где он должен замерзнуть за считаные минуты. Выбор между материнской любовью и любовью к Родине. И чем-то надо жертвовать. Если бы одной любви не было, все стало бы гораздо проще. Верно?

— Что выбрала эта женщина? — голос Дарта Вейдера сорвался на хриплый шепот.

— Авторы фильма избавили ее от этого: в последний момент она спаслась. Но в жизни так случается далеко не всегда. С вашей женой так не случилось.

— Хотите сказать, что джедаи правы?

— Ни в коем случае. Потому что заставляли человека отказаться от любви в обмен на силу. Заставляли отказаться от любви к одному, ради любви ко всем. Но это почти такой же выбор, только делать его заставляют не враги, а свои. Конечно любить всех проще, чем одного. Но это можно делать только путем жесткой регламентации всех сторон жизни. Собственно, орден пошел этим путем, отучил своих адептов думать, и это слепое следование заведенным правилам сгноило Орден изнутри.

— Значит, правы ситхи? — теперь голос лорда полон ядовитого сарказма.

— Побойтесь Бога. Слепое следование страстям делает человека легко управляемой марионеткой. Я просто говорю о необходимости внутреннего контроля за своими мыслями и чувствами и за теми мыслями и чувствами, которые вы впускаете в себя. Как на границе — если она открыта, то кто угодно пройти может. А если внутренний контроль действует, то даже страх и гнев становятся волевым отторжением зла. Иначе сперва — собеседование со злом. Помните, как Палпатин впервые заговорил с вами о владыке ситхов?

— Сказал, что, если бы ему довелось встретить ситха, то он не торопился бы орать «Караул! Держите гада!», но попытался использовать его силы во благо Республики.

— Вы просто выслушали и не возразили. Хотя сами-то вроде бы понимали, что незачем злу делать добрые дела, даже если его попросит об этом сам верховный канцлер. Следующий шаг — оценивание зла. Вы в мыслях прикидывали ситуации, в которых кто-то и вправду мог вступить в сговор с ситхом. Потом вы стали примерять ситуацию на себя, оправдывая зло. И вот вами овладела страсть — вы сами деятельно жаждали этой встречи.

— Как-то так оно и было. Только выход-то какой?

— Для вас тогдашнего? Даже, не знаю. Вас угораздило родиться в гнилое, лицемерное время. Без твердой опоры шансы не стать Дартом Вейдером невелики. Для вас нынешнего? В активе у вас пусть негативный, но опыт. И воля. Управлять своим гневом вы научились мастерски. Иначе адмиралов в Имперском флоте уже не осталось бы. В пассиве — отсутствие иных стимулов, кроме ярости.

— А Сила?

— Проку вам с нее, когда у жизни нет смысла?

— Почему? Месть, например.

— И сильно вам от нее полегчало? Помереть от тоски не дало — не более. Светлой должна быть не сила, а душа. И равновесие снаружи невозможно без равновесия внутри. Иначе — очередная резня и кладбищенский покой для всей галактики. Мир, в котором некого любить, незачем и спасать. Вы же доказали, что ярость ситха сильнее беспристрастности джедая. Теперь докажите, что любовь человека сильнее ярости ситха. Может, в этом и есть ваше предназначение, с которым все носились, да так и не поняли толком, что это?

— Начать и кончить… Может я просто зачищу галактику от недовольных очередной властью? — от боли осталась только вымученная улыбка, но в глазах уже блестело природное всепобеждающее любопытство. — Или у вас и конкретный план имеется? Правда, два моих прежних наставника кончили одинаково плохо.

— Боюсь, я не совсем гожусь в учителя мастеру Силы. Единственное, что могу предложить: почитайте умных книжек. Авось кривая куда и вывезет. А в целом, спасение утопающего — дело рук самого утопающего ...

— Ну вот, приехали. — кажется, обиделся лорд.

— Выбросьте вы из головы ваши медитации и практики. Вы умеете быть верным людям, а не идеям. Вот и вспомните с любовью и благодарностью тех, кто был вам дорог. И попробуйте их простить. Не забыть, не оправдать. Простить. Вы же сильный, Вейдер. А сильные люди — добрые люди. Только в силе источник великодушия, способного прощать более слабых и глупых, ибо не ведают они, что творят.

Вейдер не ответил.

— Боитесь, что не получится? Тогда, попробуем вместе. Вот здесь фильмы, снятые о вас тем самым Лукасом. Давайте смотреть и разговаривать об увиденном. Просто смотреть и говорить.