Кладбище эонов (джен)

— Сандей, пожалуйста, ради всех бемолей, я не справляюсь! Это ужас! Не могу тебе описать, что происходит! Ты срочно нужен здесь, немедленно! Логан Клейн с «Идеал Вижен» облился фрешем, аппаратура его съемочной группы застряла в лифте, группа «Директа» потеряла оператора, у Элоизы скоро будет истерика… бар тоже не справляется, мне кофе уже полчаса принести не могут, хотя еще только девять утра! Весь персонал дезорганизован. Одним словом, это какое-то вторжение хаоса!

Голос Мэйвен Эллис через громкую связь телефона достаточно точно передавал ее состояние. Ее интервью двум крупнейшим телеканалам накануне сделки с Корпорацией было под угрозой. Она была в шоке и держалась из последних сил. Сандей чувствовал, что она растеряна. И в первую очередь от собственной беспомощности.

— Я еду. На Шестой пробка, как всегда. Сейчас найду маршрут. — Сандей перевел автомобиль в ручное управление. — Расскажи пока…

— Запрещенный маневр. Разворот в неположенном месте, — тут же отреагировала система навигации.

— Весь «Ревери» пропитан негативом, — продолжала Мэйвен. — Все на нервах. Мне кажется, даже воздух стал черным. Директора Корпорации, Кир и Голдбейн, они… ты не поверишь, они поцапались в лобби как кошка с собакой!

— Рискованное вождение, — безэмоциональным голосом проговорила система навигации. — Нарушение. Запрещенный маневр.

— Как ты едешь? Зачем отключил автопилот? Сандей!

— Ты же сказала, что дело срочное. Я спешу. Объезжаю, немного нарушаю… Все ради Семьи.

— Я не это имела в виду. — Голос Мэйвен стал спокойнее. — Главное — безопасность, никакого риска. Семье ты нужен живым. Так что включи автопилот и не…

— Так я до вечера не доеду, — перебил ее Сандей. — Все подъезды к Отелю красные, движение практически стоит. Как назло.

Сандей уменьшил громкость телефона, отстегнул ремень безопасности и высунулся в окно своего лентли-купе. Отель «Ревери» нависал над Внутренним кольцом, казалось, что до него рукой подать. На самом деле до въезда на парковку было бы еще минут двадцать езды, если бы автомобили двигались, а не стояли.

Нижние тридцать этажей Отеля были заняты конференц-залами, переговорными, офисами и рабочими пространствами. Там же находились все возможные магазины и рестораны на любой вкус. Все, кто ехал по проспекту Константины, ехали в Отель и все они опаздывали.

Водители гудели и ругались. Они высовывались из окон, стонали, мотали головами, костерили правительство и уже начали переходить на личности.

Слышалось «А ну повтори, что сказал!» и «Сейчас ты ответишь за свои слова!»

Сандей вышел из машины. В Отеле что-то случилось. Директора КММ были на грани публичного скандала, одно это звучало как абсурд или нелепый вымысел. Но дело было не в них. Дело было в том, что Мэйвен никогда не просила о помощи. Она была поддержкой для всего своего клана, для всей Пенаконии, она была голосом Гармонии, она была той, к кому все шли за помощью. В конце концов, она была Настройщиком. Должно было произойти что-то по-настоящему ужасное, чтобы она сказала: «Я не справляюсь».

Сандей запрокинул голову, схватился за нее руками с расставленными в разные стороны локтями и снова посмотрел в сторону Отеля.

«Мы — Семья, гармоничный аккорд», — тихо пропел внутри него голос Мэйвен.

Вымотанные пробкой люди не походили на аккорд. Они походили на осиный рой.

Он чувствовал их беспокойство, страх, ожидание выговоров за опоздание, предчувствие конфликтов и ругани, боязнь не успеть, раздражение, напряженность и недовольство. Пытаться подавить их чувства означало вызвать взрыв. Пытаться их успокоить означало впустую потратить силы.

Эмоции всегда представлялись ему небольшими ящиками в огромном картотечном шкафу, которые он открывал для создания комбинаций. Он брал базу, обычно что-то одно, ноту сердца — две или три, и несколько верхних нот. Комбинации он называл настройками. Готовые, проверенные настройки он запоминал или заносил в каталог. Он гордился своей системой, о которой никто не знал, но в которой для каждой цели была своя отработанная идеальная формула.

«Надо взять себя в руки». Ради благополучия Пенаконии.

Он слегка разомкнул сжатые челюсти, почувствовал во рту шарик из воздуха и мысленно взял ля первой октавы.

Все застрявшие в пробке злились из-за времени. Оно ускользало между пальцами, им казалось, что они его теряют, что времени не хватит. Значит, при помощи настройки он должен был изменить субъективное восприятие времени. Готового решения в его каталоге не было. Это было слишком амбициозно даже для него.

«Спокойствие. Дружелюбие. Я здесь, чтобы помочь. — Первым делом он применил настройку к самому себе, простую, как быстрорастворимая таблетка анальгина. — Я справлюсь».

Затем в качестве верхних нот он взял едва уловимый аромат кожаной обивки салона, машинного масла, шуршание шин и приятное ощущение, когда руль откликается в руках. Эти ноты не маскировали реальность, а погружали в самую ее суть, меняя акцент с раздражения на принятие. Для нот сердца он выбрал ритм — ход часов, стук поршня, хлопанье дверей, постукивание пальцев по панели приборов и отдаленное тарахтение гидромолота. Ритм организовывал, объединял и придавал структуру. Заострив синкопы, поверх ритма он положил обрывок забытой популярной мелодии, которая так и крутилась в голове, но не давала вспомнить себя целиком.

Для базы он взял усталость. Несмотря на то, что на часах было только девять утра, он выбрал удовлетворение от завершенных дел и добавил немного тяжелого, дремотного запаха перегретой земли и цветущего поля. Это был ключевой эмоциональный сдвиг от спешки и агрессии к умиротворению.

Никто не заметил момента перемены. Кто-то просто почувствовал, как спадает напряжение в плечах, кто-то перестал давить на клаксон. Кто-то включил радио. Перепалки погасли сами собой, потому что у задир пропали силы их продолжать. Время словно растянулось, его стало в избытке. Ожидание перестало быть невыносимым.

Но чтобы движение возобновилось, надо было разобраться в причинах затора. Звук работающего гидромолота подсказывал, что, конечно же, это были дорожные работы.

Сандей потер нахмуренный лоб. Лавируя между машинами, он подъехал поближе к огороженному участку. Бригада работала сверхурочно, но не укладывалась в график. Пятеро рабочих в оранжевых, заляпанных грязью комбинезонах и со следами ночной смены на лице разбивали старый асфальт. Экскаваторы перекрыли три полосы из четырех.

Быстро окинув всю сцену взглядом, Сандей нашел главного — плотного мужчину среднего роста с громким голосом и красным лицом. «Всех отпусти и убери технику», — приказал он прорабу, добавив обещание облегчения и тишины. Прораб провел рукой по лицу и принялся озираться по сторонам, словно только что заметил, что происходит вокруг него.

— Давайте, все, хватит… Все равно уже смена кончилась. Закругляемся.

Дорожное движение постепенно восстановилось.