Сборник драбблов (джен)

У Ксено огненный взгляд. Всегда энергичный, горящий — энтузиазмом (когда Ксено работает), удовлетворением (когда заканчивает), иногда лихорадкой (когда он болеет), и прочими эмоциями.

— Скорее, все сюда! Это здесь!

У Стэнли глаза-снежинки. Холодные, бесчувственные — так могут подумать те, кто видит его в первый раз. Но когда ледяной взгляд смешивается с огненным, он тает, а огонь притихает, образуя вполне элегантную гармонию.

— Тащите аптечку, живо! Он ранен!

Но полностью огонь никогда не гаснет. Даже теперь, когда лед медленно меркнет и стекленеет.

— Стэнли? Стэнли, ты меня слышишь?! Очнись, очнись!

Стэнли поднимает голову и видит Ксено. Огненные глаза полыхают неправильным светом — горечь. То самое пламя, от которого он всю жизнь оберегал ученого, не позволяя ему разгораться.

— Стэн, все будет хорошо, слышишь? Только не уходи, пожалуйста... Я не пущу тебя, я... я...

Перепуганное лицо Ксено — последнее, что остается в памяти, прежде чем Стэнли закрывает глаза.

И первое, что он видит, когда открывает их снова.

Они находятся в какой-то лаборатории заставленной вполне современным научным оборудованием, словно в мире никогда и не наступал новый каменный век. Стэнли стоит на какой-то платформе, над ним висит странный аппарат, отлаленно напоминающий 3D- принтер. Но Снайдер не смотрит по сторонам. Он смотрит на Ксено. А Ксено смотрит на Стэнли.

Он постарел. Ему уже под сорок, но он почти не изменился — только на лице появились маленькие, еле заметные морщинки. Но главным было не это. Главное — глаза. Они абсолютно пустые. Огня в них больше нет. Когда они успели так опустеть? Глаза — зеркало души. Кто опустошил его душу?

— Ксено?

Плечи ученого каменеют. И Снайдер замечает, как в его взгляде пролетает искорка.

— Стэнли?

— Это что было? Окаменение?

— Д-да, Стэн, да, — огонь разгорается все ярче и ярче. Феникс восстает из пепла. Душа Ксено оживает.

— И сколько времени прошло? — внезапно Стэнли чувствует, что его сжимают в крепких объятиях, а ему в плечо утыкается холодный нос.

— Двадцать лет.

Ксено плачет. Стэн ощущает, как по его спине текут горячие слезы.

— Неужели?! — Сэнку, уже взрослый, смотрит на Стэнли, как на новую химическую реакцию — изучающе и деловито. — Я знал, что однажды у него получится!

— Получится что? — удивляется Стэн.

— Вернуть тебя.

— Похоже, он не слишком торопился с этим, раз держал меня в камне все эти двадцать лет!

— В камне? — теперь настала очередь Сэнку глядеть на него с недоумением.

— Ну, это же окаменение было, да?

— Стэнли, — парень почему-то мнется, смотрит в сторону. — Так значит, он тебе не рассказал...

— Говори, я выслушаю.

— Ты разбился на самолете двадцать лет назад. Мы не успели тебя спасти, — скороговоркой выдает Сэнку и тут же отворачивается.

— Погоди, то есть...

— Да, Стэнли. Ксено работал над твоим воскрешением двадцать лет.

Ксено сидит в лаборатории, перебирает в руках старые фотографии. Вот они со Стэнли, вот тот злосчастный самолет, который Снайдер вызвался испытывать. Вот похороны. Дальше идет целая пачка неудачных результатов его экспериментов — непонятные куски мяса с генетической структурой Стэнли, функционирующие, но неразумные существа с лицом Стэнли, непонятные мутанты с днк Стэнли... и под конец один удачный результат.

Внезапно Ксено чувствует, как на его плечо ложится чужая ладонь. Его накрывает волной ностальгии: за двадцать лет он изголодался по прикосновениям Стэна, по его присутствию, да что уж там, даже по кошмарному запаху его любимого табака.

— Что? — спрашивает он негромко.

— Ксено, зачем? Ты мог потратить эти двадцать лет на что-то куда более полезное для человечества.

— Ты для меня важнее его всего.

Ты лучшее из всего, что я мог создать.