Программа МНЕМО (гет)

Лондон за окнами автомобиля Малфоя расплывался серыми пятнами света, мокрым асфальтом и отражениями фонарей в лужах. Гермиона смотрела в стекло, но почти ничего не видела. Рядом сидел Малфой и молчал. Вообще с момента, как они вышли из Министерства, он говорил только по необходимости. Спросил адрес и уточнил, не собирается ли она в последний момент передумать. На её “нет” кивнул так, будто другого ответа и не ждал.

Джинни. Гермиона до сих пор не могла уложить в голове самое простое и самое страшное: если Джинни действительно имела отношение к его архиву, почему Гермиона не помнит даже того, что Джинни когда-то работала в МНЕМО?

Она знала Джинни слишком давно, слишком близко, слишком обыденно, чтобы такое можно было просто пропустить. Люди не “забывают” карьеру близкой подруги, тем более такую, тем более после войны, тем более если сами в это время работали в Министерстве, читали газеты, жили в одном и том же круге, говорили друг с другом неделями и годами.

Значит, эти воспоминания четко и методично убрали из её головы. Эта мысль сидела где-то под сердцем с самого разговора в коридоре и до сих пор не давала сделать полный вдох.

Автомобиль остановился у невысокого дома на тихой улице в Хэмпстеде. Дом был тёпло освещён изнутри, в верхнем окне горела лампа, а на подоконнике темнели растения.

— Последний шанс передумать, — сказал Малфой, не глядя на неё.

Гермиона уже тянулась к ручке двери и вдруг поняла, как сильно у неё дрожат руки.

— Ну уж нет.

Джинни открыла не сразу. Гермиона слышала движение в глубине дома, шаги, короткую паузу, будто кто-то на секунду замер у зеркала или просто собирался с мыслями, потом замок щёлкнул. Джинни стояла на пороге в тёмно-зелёном свитере и домашних брюках, босиком, с не до конца высушенными волосами, собранными кое-как на затылке. Слишком обычная для человека, к которому приходят за ответом, способным перечеркнуть понимание своего прошлого. Сначала она посмотрела на Гермиону, потом — чуть выше её плеча, на Малфоя, и вот тогда выражение её лица изменилось. В её глазах потухла надежда, что этот вечер ещё можно будет пережить без разговора с тяжелым послевкусием.

— Не ожидала увидеть вас вдвоём, — сказала Джинни неуверенно.

— Можно войти? — спросила Гермиона.

Джинни отступила в сторону.

— Конечно.

В доме пахло чаем, мокрой шерстью и чем-то цитрусовым. В прихожей на крючке висел шарф, на консоли у стены лежала раскрытая книга, в гостиной горела одна лампа, и весь этот домашний, живой беспорядок делал происходящее почти абсурдным. Гермионе хотелось, чтобы всё было иначе, чтобы здесь было стерильно, профессионально, хотя бы чуждо, тогда легче было бы задавать вопросы, но это был дом Джинни.

Дом человека, к которому она приходила без предупреждения десятки раз. Дом человека, который всё это время знал что-то, чего не знала она сама.

— Чаю? — спросила Джинни по привычке, уже закрывая дверь, и тут же, будто сама услышав, как нелепо это прозвучало, коротко качнула головой.

Малфой остался стоять ближе к окну, а Гермиона села только потому, что иначе ноги подвели бы её в самый неподходящий момент. Джинни села напротив, на край кресла, и на несколько секунд в комнате повисла тишина. Гермиона не выдержала первой.

— Ты работала в МНЕМО?

Её собственный голос прозвучал почти чужим. Джинни посмотрела прямо ей в глаза.

— Да.

Гермиона уставилась на неё, как будто бы все ранее услышанное еще оставляло пространство для маневров, а теперь уже нет.

— Когда?

— В самом начале, первые два года. Потом ещё немного консультировала по старым архивам. И ушла.

— Я этого не помню... — сказала Гермиона в смятении.

Она не хотела, чтобы это прозвучало как упрёк, но всё равно прозвучало. Джинни медленно кивнула.

— Я знаю.

— Как это вообще возможно?

Джинни перевела взгляд на Малфоя, потом снова на Гермиону.

— Потому что ты сама не хотела помнить, что я была связана с этим, — сказала она тихо.

Все трое замерли.

— Я? — переспросила Гермиона.

— Ты просила убрать всё, что могло бы слишком легко привести тебя обратно к архиву. Абсолютно всё.

Гермиона смотрела на неё, не мигая.

— Нет.

— Да.

— Нет, я бы...

Она осеклась, потому что “я бы никогда” уже давно перестало быть в этой истории надёжным основанием.

— Я не помню даже этого, — сказала Гермиона очень тихо.

— В этом и суть программы МНЕМО, — грустно улыбнувшись ответила Джинни.

Гермиона перевела взгляд на Малфоя, будто он мог сейчас сказать, что это ошибка, но он стоял у окна с совершенно нечитаемым лицом и только смотрел на Джинни так, будто давно уже дошёл до той точки, до которой Гермиона доползала со скоростью улитки.

— И ты больше там не работаешь? — спросила она, цепляясь за первую несвязный вопрос в голове, как за поручень.

— Нет, — сказала Джинни. — Уже давно.

— Почему?

Джинни усмехнулась.

— Потому что я шла в это как в терапию, а потом слишком быстро стало ясно, что рынок всегда найдёт способ притвориться терапией, если на этом можно заработать.

Малфой едва заметно шевельнулся, но промолчал.

— Но доступы у тебя остались, — сказала она.

Джинни кивнула.

— Только к тем архивам, которые закрывала я сама. Старый допуск. Таких специалистов осталось мало.

— Значит, если кто-то хочет открыть один из этих архивов…

— Он всё равно проходит через меня, — закончила Джинни.

Гермиона опустила глаза на собственные сцепленные пальцы. Слишком много кусочков вдруг складывались друг в друга с пугающей лёгкостью.

— Я не понимаю. Я не помню, что ты работала в МНЕМО. Не помню, почему это важно. Не помню, как вообще всё это может быть связано со мной. И… — она осеклась, потому что следующая часть фразы слишком долго не решалась стать звуком, — связано ли это как-то с тем, что ты была мнемотерапевтом Малфоя?

— Больше, чем ты сейчас можешь себе представить, — сказала она.

Гермиона сжала руки сильнее.

— Это не ответ.

— Нет, — согласилась Джинни. — Это предел того, что я могу сказать, не принимая решение за вас снова.

Малфой впервые вмешался.

— Значит, ты подтверждаешь, что архивы связаны.

Джинни посмотрела на него.

— Да.

— И что это было по обоюдному согласию.

— Да.

— И что это не один эпизод.

Гермиона резко повернулась к ней. Джинни молчала ровно секунду дольше, чем нужно, потом сказала:

— Нет. Не один.

Слова прозвучали так тихо, что Гермиона почти не сразу поняла их смысл. Не один вечер, достаточно болезненный, чтобы его изъяли, а что-то большее, что-то, для чего понадобился связный блок. Обоюдный архив. Даже стирание самой Джинни с карты воспоминаний.

Гермиона медленно встала.

— Насколько большой отрезок жизни мы себе стерли?

Джинни не ответила.

— Джинни.

— Достаточно, — сказала та, и впервые в её голосе появилось что-то ломкое, — чтобы ты решила не оставлять себе даже путь назад.

Гермиона почувствовала, как земля под ногами становится чуть менее надёжной.

— Я не понимаю, — повторила она, который раз за такие недолгие десять минут, и на этот раз это было почти признание поражения.

— Прости, — сказала Джинни.

Это было самое жестокое, что можно было сказать, и одновременно единственное, что имело право прозвучать именно от неё. Гермиона закрыла глаза на секунду, потом снова открыла.

— Ты всё знала и всё равно ничего не сказала мне все эти годы? — на Гермиону начали накатывать волны обиды в перемешку с ощущением, что лучшая подруга её предала.

— А что я должна была сказать? — тихо спросила Джинни. — Что ты однажды пришла ко мне и попросила отрезать себя от части собственной жизни? Что я должна была решить, что теперь, спустя годы, имею право вернуть это тебе без твоего согласия? Тогда зачем вообще было делать блокировку?

— Чтобы я могла жить дальше? — горько спросила Гермиона.

— Да, — сказала Джинни. — И потому что ты сама этого хотела.

— А ты?

Джинни моргнула.

— Что — я?

— Ты хотела этого?

Впервые за весь вечер Джинни не нашлась с ответом сразу, потом очень тихо сказала:

— Я хотела тебе помочь. Остальное казалось менее важным.

Внезапно подал голос Малфой:

— Значит, восспоминания можно восстановить.

Джинни перевела на него взгляд.

— Да, мне лишь нужно ваше обоюдное согласие, здесь и сейчас, и моё подтверждение как оператора.

Гермиона резко обернулась.

— То есть ты можешь открыть архив?

— Могу начать процедуру доступа, — уточнила Джинни. — Это не делается за пять секунд.

— Но это возможно.

— Да.

Гермиона не знала, что хуже: услышать “невозможно” и остаться ни с чем или услышать “возможно” и понять, что теперь выбора действительно не избежать.

— И что там? — спросила она прежде, чем успела остановиться. — Что именно мы там найдём?

Джинни посмотрела на неё с такой усталой нежностью, что Гермионе захотелось отвернуться.

— Твою жизнь, которой ты не помнишь, — сказала она. — И его тоже.

Никто не заговорил. В доме тикали часы, где-то на кухне остывал чайник. Мир оставался невыносимо обычным, а посреди него стояли трое людей, и двое из них только что узнали, что когда-то решили вырезать из себя не одну ошибку, а целый пласт собственной жизни, при чем так тщательно, что Гермиона даже не оставила себе память о том, кто помог ей это сделать.

Спустя какое-то время Джинни надоело молчать.

— Ну так что? Я могу отправить запрос прямо сейчас.

— Хорошо, — тихо сказала Гермиона, но без прежней уверенности в голосе.

Малфой коротко кивнул.

— Делай.

Джинни встала, подошла к небольшому секретеру у стены и выдвинула верхний ящик, достала оттуда тонкую чёрную палочку, служебную, старую, с выцветшей серебряной маркировкой у основания. Гермиона никогда раньше её не видела, или, может быть, когда-то видела? Она уже не была уверена ни в чем на сто процентов.

Джинни положила палочку на ладонь, коснулась её своей и тихо произнесла несколько слов, которых Гермиона не разобрала. Воздух над столом дрогнул, на секунду в нём проступила знакомая серебристая вязь служебного интерфейса — дата, два имени, старый протокол допуска, запрос на частичное восстановление сопряжённого архива.

Гермиона успела увидеть только это:

Архив №1092382

Гермиона Джин Грейнджер

Драко Люциус Малфой

Потом строки свернулись в светящуюся нить и исчезли. Джинни опустила руку.

— Всё, — сказала она тихо. — Теперь остаётся ждать.

— Сколько? — спросила Гермиона.

— Обычно недолго.

И словно в ответ на её слова, воздух в комнате вдруг сгустился. От камина вверх поднялась серебристая вспышка, мягкая и холодная одновременно, а через мгновение перед ними возник патронус: стройная лисица, собранная из чистого света. Лисица повернула голову сначала к Джинни, потом к ней и Малфою. Когда заговорила, голос был чужой, бесполый, министерски ровный:

— Центральный архив Программы МНЕМО подтверждает получение запроса на восстановление сопряжённого блока памяти. Гермиона Джин Грейнджер и Драко Люциус Малфой могут явиться в архивный офис для загрузки удалённых данных завтра в десять часов утра. Подтверждение допуска активно до полудня.

Лисица замолчала, постояла ещё секунду и рассыпалась серебряной пылью. В комнате снова стало тихо.

Гермиона смотрела в то место, где только что стоял патронус, и чувствовала, как внутри всё холодеет от одной-единственной мысли: завтра в десять утра её прошлое перестанет быть пустотой.

— Ну что ж, — сказал Малфой так тихо, что это почти не было похоже на голос. — Похоже, у нас назначена встреча.

Гермиона не ответила, Джинни тоже, и впервые за весь вечер Гермиона поняла, что до этого момента у неё ещё оставалась отсрочка перед её пугающим прошлым, а теперь — нет.