Программа МНЕМО (гет)

Лондон за окнами автомобиля Малфоя расплывался серыми пятнами света, мокрым асфальтом и отражениями фонарей в лужах. Гермиона смотрела в стекло, но почти ничего не видела. Рядом сидел Малфой и молчал. Вообще с момента, как они вышли из Министерства, он говорил только по необходимости. Спросил адрес и уточнил, не собирается ли она в последний момент передумать. На её «нет» кивнул так, будто другого ответа и не ждал.

Джинни. Гермиона до сих пор не могла уложить в голове самое простое и самое страшное: если Джинни действительно имела отношение к его архиву, почему Гермиона не помнит даже того, что Джинни когда-то работала в МНЕМО?

Она знала Джинни слишком давно, слишком близко, слишком обыденно, чтобы такое можно было просто пропустить. Люди не «забывают» карьеру близкой подруги, тем более такую, тем более после войны, тем более если сами в это время работали в Министерстве, читали газеты, жили в одном и том же круге, говорили друг с другом неделями и годами.

Значит, эти воспоминания чётко и методично удаляли из её памяти. Эта мысль сидела где-то под сердцем с самого разговора в коридоре и до сих пор не давала сделать полный вдох.

Автомобиль остановился у невысокого дома на тихой улице в Хэмпстеде. Дом был тёпло освещён изнутри, в верхнем окне горела лампа, а на подоконнике темнели растения.

— Последний шанс передумать, — сказал Малфой, не глядя на неё.

Гермиона уже тянулась к ручке двери и вдруг поняла, как сильно у неё дрожат руки.

— Ну уж нет.

Джинни открыла не сразу. Гермиона слышала движение в глубине дома, шаги, короткую паузу, будто кто-то на секунду замер у зеркала или просто собирался с мыслями, потом замок щёлкнул. Джинни стояла на пороге в тёмно-зелёном свитере и домашних брюках, босиком, с не до конца высушенными волосами, собранными кое-как на затылке. Слишком обычная для человека, к которому приходят за ответом, способным перечеркнуть понимание своего прошлого. Сначала она посмотрела на Гермиону, потом — чуть выше её плеча, на Малфоя, и вот тогда выражение её лица изменилось. В её глазах потухла надежда, что этот вечер ещё можно будет пережить без разговора с тяжелым послевкусием.

— Не ожидала увидеть вас вдвоём.

— Можно войти? — Гермиона неуверенно скользнула взглядом по прихожей, пытаясь хоть как-то отвлечься. О, новые сапоги.

Джинни отступила в сторону.

— Конечно.

В доме пахло чаем, свежевыстиранным бельём и чем-то цитрусовым. В прихожей на крючке висел шарф, на консоли у стены лежала раскрытая книга, в гостиной горела одна лампа, и весь этот домашний, живой беспорядок делал происходящее почти абсурдным. Гермионе хотелось, чтобы всё было иначе, чтобы здесь было стерильно, профессионально, хотя бы чуждо, тогда легче было бы задавать вопросы, но это был дом Джинни.

Дом человека, к которому она приходила без предупреждения десятки раз. Дом человека, который всё это время знал что-то, чего не знала она сама.

— Чаю? — Джинни спросила по привычке, уже закрывая дверь, и тут же, будто сама услышав, как нелепо это прозвучало, коротко качнула головой.

Малфой остался стоять ближе к окну, а Гермиона села на диван только потому, что иначе ноги подвели бы её в самый неподходящий момент. Джинни села напротив, на край кресла, и на несколько секунд в комнате повисла тишина. Гермиона не выдержала первой.

— А Гарри?..

— У него вечерняя смена. Вернётся поздно, — подруга выжидающе смотрела на неё. Каковы были шансы, что Гермиона приехала сюда с Малфоем лишь затем, чтобы узнать, где её муж?

Пауза снова затянулась.

— Ты работала в МНЕМО?

Её обычно высокий голос прозвучал глухо. Джинни посмотрела прямо ей в глаза.

— Да.

Гермиона уставилась на неё, как будто бы все ранее услышанное еще оставляло пространство для маневров, а теперь уже нет.

— Когда?

— В самом начале, первые несколько лет, потом ещё немного консультировала по старым архивам и ушла. Я ведь в своё время бросила Хогвартс и пошла работать помощницей целителя, параллельно обучаясь колдомедицине у коллег, но так и не смогла привыкнуть к виду крови. Один из старейших профессоров, целитель Левинсон, был разработчиком программы и предложил мне участвовать. Изначально она создавалась магами подпольно... Мне очень хотелось помочь пострадавшим, но надоело падать в обморок каждый раз, когда приносили новых раненых.

— Я этого не помню... — Гермиона была в смятении. Она уже не раз прокручивала эту мысль в голове, но услышать признание от Джинни всё равно оказалось жутко.

Подруга не хотела, чтобы это прозвучало как упрёк, но всё равно прозвучало. Джинни медленно кивнула.

— Я знаю.

— Как это вообще возможно?

Джинни перевела взгляд на Малфоя, потом снова на Гермиону.

— Потому что ты сама не хотела помнить, что я была связана с этим, — последние несколько тихих слов почти растворились в воздухе.

Все трое замерли.

— Я? — переспросила Гермиона.

— Ты просила убрать всё, что могло бы слишком легко привести тебя обратно к архиву. Абсолютно всё.

Гермиона смотрела на неё, не мигая.

— Нет.

— Да.

— Нет, я бы...

Она осеклась, потому что «я бы никогда» уже давно перестало быть в этой истории надёжным основанием.

— Я не помню даже этого, — Гермиона на секунду с тревогой подумала: а был ли это вообще единственный архив? Или в её жизни было не одно такое вмешательство, и она просто не знает, сколько именно.

— В этом и суть программы МНЕМО, — Джинни грустно улыбнулась. Даже её обычно яркие карие глаза подёрнулись тусклой пеленой.

Гермиона перевела взгляд на Малфоя, будто он мог сейчас сказать, что это ошибка, но он стоял у окна с совершенно нечитаемым лицом и только смотрел на Джинни так, будто давно уже дошёл до той точки, до которой Гермиона доползала со скоростью улитки.

— И ты больше там не работаешь? — она уцепилась за первый несвязный вопрос в голове, как за поручень.

— Нет. Уже давно.

— Почему?

Джинни усмехнулась и неопределённо махнула рукой.

— Потому что я шла в это как в терапию, а потом слишком быстро стало ясно, что рынок всегда найдёт способ притвориться терапией, если на этом можно заработать.

Малфой едва заметно поёрзал на месте, но промолчал.

— Но доступ у тебя остался? — Гермиона почти молилась Мерлину, чтобы услышать заветное «да».

Джинни кивнула.

— Только к тем архивам, которые закрывала я сама. Старый допуск. Таких специалистов осталось мало.

— Значит, если кто-то хочет открыть один из этих архивов…

— Он всё равно проходит через меня, — закончила подруга.

Гермиона опустила глаза на собственные нервно сцепленные пальцы. Слишком много кусочков пазла вдруг складывались друг с другом с пугающей лёгкостью.

— Я не понимаю. Я не помню, что ты работала в МНЕМО. Не помню, почему это важно. Не помню, как вообще всё это может быть связано со мной. И… — она осеклась, потому что следующая часть фразы слишком долго не решалась стать звуком, — связано ли это как-то с тем, что ты была мнемотерапевтом Малфоя?

— Больше, чем ты сейчас можешь себе представить.

Гермиона сжала руки сильнее.

— Это не ответ.

— Нет, — легко согласилась Джинни. — Это предел того, что я могу сказать, не принимая решение за вас снова.

Малфой впервые вмешался.

— Значит, ты подтверждаешь, что наши архивы связаны.

Джинни посмотрела на него.

— Да.

— И что это было по обоюдному согласию.

— Да.

— И что это не один эпизод.

Гермиона нетерпеливо повернулась к ней в ожидании ответа. Джинни молчала ровно секунду дольше, чем нужно, потом сказала:

— Нет. Не один.

Слова снова прозвучали так тихо, что Гермиона не сразу поняла их смысл. Не один вечер, достаточно болезненный, чтобы решиться его забыть, а что-то большее, что-то, для чего понадобился сопряжённый архив. Даже стирание самой Джинни с карты воспоминаний.

Гермиона медленно встала.

— Насколько большой отрезок жизни мы себе стерли?

Джинни не ответила.

— Ну же, скажи...

— Достаточно, — впервые в её голосе появилось что-то ломкое, — чтобы ты решила не оставлять себе даже путь назад.

Гермиона почувствовала, как земля под ногами становится чуть менее надёжной.

— Я не понимаю, — повторила она в который раз всего за десять минут. Отчаяние в её голосе сквозило признанием поражения.

— Прости.

Это было самое бессмысленное, что можно было сказать, и одновременно единственное, что Гермиона хотела услышать именно от Джинни. Она прикрыла глаза, в замешательстве потерев пальцами переносицу.

— Ты всё знала и всё равно ничего не сказала мне все эти годы? — на Гермиону начали накатывать волны обиды вперемешку с ощущением, что лучшая подруга её предала.

— А что я должна была сказать? — тихо спросила Джинни. — Что ты однажды пришла ко мне и попросила отрезать себя от части собственной жизни? Что я должна была решить, что теперь, спустя годы, имею право вернуть это тебе без твоего согласия? Тогда зачем вообще было делать блокировку?

— Чтобы я могла жить дальше? — горько спросила Гермиона.

— Да. И потому что ты сама этого хотела.

— А ты?

Джинни моргнула.

— Что — я?

— Ты хотела этого?

Впервые за весь вечер Джинни не нашлась с ответом сразу, потом с осторожностью уточнила:

— Я хотела тебе помочь. Остальное казалось менее важным.

Внезапно подал голос Малфой:

— Значит, воспоминания можно восстановить.

Джинни перевела на него взгляд.

— Да, мне лишь нужно ваше обоюдное согласие, здесь и сейчас, и моё подтверждение как оператора.

Гермиона лихорадочно мерила комнату шагами, очерчивая ломаный пунктир между диваном и окном. Она резко замерла, будто натолкнувшись на невидимую стену.

— То есть ты можешь открыть архив?

— Могу начать процедуру доступа, — поправила Джинни. — Это не делается за пять секунд.

— Но это возможно?

— Да.

Гермиона не знала, что хуже: услышать «невозможно» и остаться ни с чем или подавиться «возможно», застревающим муками выбора в горле.

— И что там? — спросила она прежде, чем успела остановиться. — Что именно мы там найдём?

Джинни посмотрела на неё с такой усталой нежностью, что Гермионе захотелось отвернуться.

— Твою жизнь, которой ты не помнишь. И его тоже.

Никто не заговорил. В доме тикали часы, где-то на кухне остывал чайник. Мир оставался невыносимо обычным, а посреди него стояли трое людей, и двое из них только что узнали, что когда-то решили вырезать из себя не одну ошибку, а целый пласт собственной жизни, причём так тщательно, что Гермиона даже не оставила себе память о том, кто помог ей это сделать.

Спустя какое-то время Джинни надоело молчать.

— Ну так что? Я могу отправить запрос прямо сейчас.

— Хорошо, — однако, голос Гермионы лишился былой уверенности.

Малфой коротко кивнул.

— Делай.

Джинни встала, подошла к небольшому секретеру у стены и выдвинула верхний ящик, достала оттуда тонкую чёрную палочку, служебную, старую, с выцветшей серебряной маркировкой у основания. Гермиона никогда раньше её не видела, или, может быть, когда-то видела? Она уже не была уверена ни в чем на сто процентов.

Джинни положила палочку на ладонь, коснулась её своей и тихо произнесла несколько слов, которых Гермиона смогла не разобрать. Воздух над столом дрогнул, на секунду в нём проступила знакомая серебристая вязь служебного интерфейса — дата, два имени, старый протокол допуска, запрос на восстановление доступа к архиву.

Гермиона успела увидеть только это:

Сопряжённый архив №1092382

Гермиона Джин Грейнджер

Драко Люциус Малфой

Потом строки свернулись в светящуюся нить и исчезли. Джинни опустила руку.

— Всё. Теперь остаётся ждать.

— Сколько? — Гермиону, казалось, начало ощутимо потряхивать от волнения.

— Обычно недолго.

И словно в ответ на её слова, воздух в комнате вдруг сгустился. От камина вверх поднялась серебристая вспышка, мягкая и холодная одновременно, а через мгновение перед ними возник патронус: стройная лисица, собранная из чистого света. Лисица повернула голову сначала к Джинни, потом к ней и Малфою. Когда заговорила, голос был чужой, бесполый, министерски ровный:

— Центральный архив Программы МНЕМО подтверждает получение запроса на восстановление сопряжённого блока памяти. Гермиона Джин Грейнджер и Драко Люциус Малфой могут явиться в архивный офис для загрузки удалённых данных завтра в десять часов утра. Подтверждение допуска активно до полудня.

Лисица замолчала, постояла ещё секунду и рассыпалась серебряной пылью. В комнате снова стало тихо.

Гермиона смотрела в то место, где только что стоял патронус, и чувствовала, как внутри всё холодеет от одной-единственной мысли: завтра в десять утра её прошлое перестанет быть пустотой.

— Ну что ж, — сказал Малфой так тихо, что это почти не было похоже на голос. — Похоже, у нас назначена встреча.

Гермиона не ответила, Джинни тоже, и впервые за весь вечер Гермиона поняла, что до этого момента у неё ещё оставалась отсрочка перед пугающим прошлым, а теперь — нет.