Секрет, выйди на свет! (гет)

Она была настолько вымотана, что неожиданно для себя быстро заснула и крепко спала, но утром проснулась резко, от какого-то толчка изнутри, который заставил её буквально вскинуться и вскочить с кровати.

Что делать, что же теперь делать?

Оставаться в четырёх стенах было невозможно, она пометалась по дому из угла в угол и решила, что лучше выйти, пройтись по городу и на ходу хорошенько подумать.

И пошла быстрым шагом, без цели, не замечая людей и витрин, не слыша шума машин и звона трамваев — всё это было просто фоном той единственной фразы, которая билась у неё в голове.

Что делать? Что можно сделать, чтобы как-то добыть эти проклятые письма?

Гермиона не заметила, что свернула в сторону старых промышленных кварталов, и теперь вокруг неё были длинные стены из красного кирпича, заколоченные двери, полупустые парковки, металлические пожарные лестницы, ведущие непонятно куда, и редкие прохожие вокруг. Она шла и шла, а потом внезапно очередная красная стена закончилась и прямо за ней оказался канал с тёмной, почти чёрной гладкой поверхностью неподвижной воды. Она остановилась, засунула руки в карманы джинсов и медленным взглядом проводила узкую баржу, степенно проплывающую под уродливым железным мостом.

Зачем, вот зачем вообще надо было соглашаться на это совершенно неподходящее для неё задание, на работу порученца-посредника? Существуют ли вообще люди, ещё менее пригодные для такого дела? Ведь если бы Кингсли не помахал перед её носом морковкой, то, скорее всего, она отказалась бы от этого поручения под любым предлогом. Но ей действительно очень нужно как можно быстрее покончить с этим мучительным разводом и… И что? Да неважно, что там будет дальше — будет просто жить, работать, спокойно приходить домой и спокойно спать по ночам в обнимку с урчащим Живоглотом. Всем вокруг непонятно, почему она вдруг разводится «с таким прекрасным мужем», а ей непонятно как её вообще угораздило выйти за него замуж, да ещё и сразу после школы. Да, она тогда считала, что влюблена в него, Мерлин мой, а она в своей жизни вообще видела кого-то, кроме своих двух мальчишек? Не Крама же считать, смешно, право. Они с мальчишками срослись и сроднились настолько, что выйти замуж за одного из них казалось абсолютно правильным и логичным течением жизни. У Гарри была Джинни, и потом Гарри… Гарри это кусок её души, он же не просто друг, он ближе друга, он брат, так не за брата же замуж выходить, а Рон — вот он рядом, тем более, он за ней вроде как ухаживал. И конечно же, он был ей бесконечно дорог, но какое отношение это всё имеет к любви?

Получается, что она вообще не знает, что такое любовь. То ли не дожила ещё, то ли просто не дано.

Так, эти мысли — в сторону. Письма. Ей нужны письма.

Конечно, на столь щедрое предложение этой патентованной сволочи она не пойдёт, это необсуждаемо. Но почему же, почему она вчера не достала палочку и не заставила этого … просто отдать ей письма? Открыть снова сейф, вложить письма ей в руки, да ещё и в ноги упасть с благодарностью за то, что она их взяла. Правда, для этого пришлось бы накладывать Империус, а это значит, что ещё через две минуты Аврорат тоже был бы у её ног: шутка ли — Империус в маггловском районе! Конечно, Кингсли и Гарри уж как-нибудь её бы отмазали от тюрьмы, но… Всё, проехали, это было вчера, а у нас тут сегодня.

Вернуться без писем? Ну, это она всегда успеет. Что остаётся?

Только украсть. А что такого? Тем более, опыт есть. Влезть в маггловский дом, открыть не ахти какой сейф и взять оттуда всего-навсего маленькую шкатулочку — вряд ли это сложнее, чем ограбить банк Гринготтс. И уж наверняка менее страшно, чем в тринадцать лет обнести кладовку самого злобного учителя в школе. К тому же, прошу заметить, господа присяжные, что всё это не корысти ради.

Да ладно, чего там, было и корысти ради. Те несколько месяцев скитаний с палаткой по холодным лесам… Сколько раз тогда им приходилось воровать еду в деревенских магазинчиках и на ближних фермах. Но вы про это, господа присяжные, не слушайте или примите во внимание, что в основном это украденное шло в прокорм не ей, а двум сопутствующим вечно голодным организмам.

Итак, письма надо украсть. И действовать придётся быстро, поскольку кто знает — был ли тот намёк на других покупателей блефом или правдой.

Гермиона снова пошла быстрым шагом, на ходу обдумывая порядок действий, и снова не заметила как прошла через промышленные пустоты с металлическими сетками вдоль дороги и попала в район тихих жилых улочек, где с обеих сторон тянулись одинаковые фасады террасных жилых домов с крошечными садиками перед входом. А потом случайно наткнулась взглядом на маленькое угловое кафе, и через окно увидела одинокого баристу, протирающего стойку, на которой под стеклянными колпаками горками и кусочками лежат всякие лакомства.

Она купила кофе, несколько сконов, устроилась за угловым столиком пустого кафе и занялась любимым делом — ей предстояло всё детально продумать, упорядочить действия, и составить их подробный список.

Первым в плане стояло посещение городской Центральной библиотеки, где хранилась вся коллекция архитектурных планов двух последних столетий, и была возможность посмотреть или заказать полный план-чертёж любого из построенных в городе домов. И этим Гермиона занялась уже на следующее утро. Она была готова к тому, что нужный чертёж можно будет получить только станцевав парочку ритуальных танцев, но всё оказалось куда проще. В тихом зале отдела Архивов местной истории, где стояли большие деревянные столы, а вдоль стен тянулись к потолку бесчисленные стеллажи, вежливый сотрудник в синем халате взял у неё бланк заявки, кивнул и через пять минут принёс картонный тубус с пожелтевшим по краям планом нужного дома по Сент Джон стрит. Она развернула план и тщательно изучила его, обращая основное внимание на существенные для предстоящего дела детали, а потом с благодарностью вернула тубус пожилому архивисту.

После чего она прошла в читальный зал той же библиотеки и занялась изучением программы скачек. Ещё во время визита к шантажисту мимо её внимания не прошла стопка программок с узнаваемыми зелёно-красно-золотыми полосами и логотипом Grand National на столике в прихожей, а уж эти цвета и логотип в Британии знает каждый. Гранд Нэшнл — это как Суперкубок, даже если ты не фанат скачек, ты неизбежно знаешь, что это такое. Но если у тебя на столике лежат программки, а не просто журналы, то значит, ты посещаешь скачки лично, а не просто смотришь их по телевизору или делаешь ставки у букмекеров. И с расписанием скачек всё сложилось как нельзя лучше: главный забег, который любитель скачек Атертон явно не пропустит, состоится в субботу, послезавтра, с четырёх до пяти пополудни. Час на дорогу туда, час на дорогу обратно — то есть у неё есть около трёх часов. Воруй себе спокойно и в своё удовольствие!

Следующим местом, прописанным в плане Гермионы, было ближайшее к Сент Джон стрит агентство по найму домашнего персонала. Там она, воспользовавшись простенькой легендой и лёгким Конфудусом, узнала, что уборщица посещает дом мистера Атертона дважды в неделю и не по субботам, а приходящий садовник ухаживает за растениями на полоске перед фасадом дома и за кустами на заднем дворе раз в месяц, и последний раз он был там неделю назад.

Далее добросовестному и ответственному грабителю следовало позаботиться о соответствующем облике, и на это ушёл почти весь следующий день. К сожалению, во время проведения скачек на улице будет ещё светло, а никакой случайный пешеход или выглянувший из окна житель соседнего дома не должен заподозрить, что к почтенному дому на респектабельной улице подходит злоумышленник. Желательно, чтобы такой случайный свидетель просто не обратил внимания на мимопроходящего, а для этого лучше всего подходит образ условного мастерового паренька, который идёт себе по вызову к почтенным господам что-то там у них чинить-лудить-приколачивать — он на дорогой улице будет просто «слепым пятном», по которому скользят невидящим взглядом. Конечно, необходимый прикид можно было трансфигурировать из уже имеющейся одежды, но она не так хорошо представляла себе детали нужного костюма.

Поэтому следующий день был посвящен походу по магазинам рабочей одежды, причём хорошо знакомая с детективной литературой Гермиона в каждом из них покупала только одну вещь из списка необходимых, а потом по карте находила следующий магазин. Так ею были приобретены чёрная рабочая куртка с логотипом какой-то строительной фирмы, чёрные же рабочие штаны с карманами для инструментов, кепка с длинным козырьком, дешёвый рюкзак из секонд-хенда и — главная примета — грубые рабочие ботинки с металлическим носком, которые были ей слегка велики, поскольку подобной обуви её размера в природе не существовало. Ещё, согласно плану, были куплены тонкие нитяные перчатки и упаковка жвачки.

А назавтра наступила та самая суббота.

С утра она не находила себе места, умудрилась сжечь тосты в автоматическом тостере и залить плиту перекипевшим кофе, выпила успокоительное зелье, пыталась читать, пощёлкала каналами телевизора, но в результате пошла снова бродить по улицам, а там убедила себя засесть в бистро на Кинг-Стрит, взять полный обед и растянуть его почти на два часа. И вот наконец она была готова к выходу на дело — рукава и штанины пришлось слегка подвернуть, но зато волосы идеально и надёжно спрятались под кепку, а рюкзак удобно лёг на плечи. Она вслух пожелала себе удачи, хлопнула дверью и быстрым деловым шагом рабочего человека двинулась по многолюдным в разгар субботнего дня улицам в сторону Сент Джон стрит, засунув в рот несколько листиков жвачки и на ходу тщательно их пережёвывая.

На самой улице, слава Мерлину, никого не было, и она стала напротив нужного дома, на противоположной стороне, куда по её расчетам не доставал обзор камеры, висящей над дверью Атертона. Выплюнула в ладонь мокрый комок жвачки, высунула из рукава кончик палочки и, подхватив жвачку Левиосой, направила в полёт в сторону двери, подвела к глазку камеры и тщательно залепила его липкой массой. А потом уже спокойно подошла почти вплотную к решётке перед входной дверью и надела перчатки.

— Алохомора, — ласково сказала она решётке, и та с металлическим чпоком приотворилась.

— Алохомора, — повторила она, наведя кончик палочки на дверной замок, и тому оставалось только лязгнуть ригелем.

Ну вот, а простому честному грабителю пришлось бы у прохожих на виду выдавливать окна или подбирать отмычки. А сейф, если никакое отпирающее заклинание его не возьмёт, надо будет приложить Бомбардой. Хлопок, конечно, и в соседних домах будет слышен, ну да не беда — мало ли что в доме упасть могло.

Она аккуратно закрыла за собой дверь и защелкнула внутренний замок, запираясь в доме изнутри. Потом, уже не таясь, вынула палочку.

— Гоменум ревелио!

Чары показали, что дом пуст, ни одной живой души. Но Гермиона, идя к лестнице, на всякий случай осторожно водила палочкой по сторонам, и опустила её только уже поднявшись на второй этаж, где, руководствуясь памятью и выученному почти наизусть плану дома, из нескольких выходящих в коридор дверей определила нужную.

Дверь была не заперта.

На полу кабинета возле собственного стола лежал Элиотт Атертон, и с порога казалось, что одна сторона его головы как будто уехала внутрь. Вокруг всё было забрызгано какими-то тёмными густыми пятнами — не только пол, но и стол, и ножки кресла, и даже стена за тем креслом, в котором она сидела пару дней назад. А рядом с телом — с полувзгляда было понятно, что это именно тело, а не просто раненый человек — были разбросаны куски стеклянного зелёного абажура той самой красивой лампы, которую она тогда видела на столе. Литое чугунное основание лампы сейчас валялось тут же на полу, и надо полагать, именно им и был нанесён удар по черепу хозяина. И тут она поняла, почему брызги вокруг такие густые — это были брызги не крови, а мозга, мозгового вещества…

На мгновение стало дурно, тошнота подкатила к горлу. Она заставила себя сглотнуть и усилием воли подавила нарастающую панику. Сейчас не время и не место паниковать, сейчас надо поскорее удирать отсюда, а для этого надо хоть как-то себя контролировать.

Письма! Она же здесь ради писем!

Еще раз с трудом сглотнув, Гермиона отвела глаза от тела и повернулась.

Сейф был распахнут, и она уже заранее знала, что он пуст.

И вот тут она помянула всеми имеющимися в наличии недобрыми словами Атертона, автора писем, наследника-продавца писем, изготовителей сейфов, Кингсли, Рона, всю его семью, и оборвала себя только сообразив, что сейчас дойдёт очередь до семьи королевской. Зато стало легче, и паника отступила совсем, но всё равно она чувствовала, что что-то с ней не так как обычно, что мысли у неё какие-то куцые, рубленные, обрывочные, и их в голове непривычно мало. Но надо признать, что в подобной ситуации ей еще оказываться не приходилось. Опыта нет, а потому, наверное, и мысли короткие: мыслям не о чём думать. Так, Гермиона, прийди в себя, очнись и попробуй успокоиться — это всего лишь открытый сейф, а рядом с ним всего лишь труп. Мёртвый труп усопшего покойника.

Она уже более спокойно посмотрела на тело, бывшее Элиоттом Атертоном, мерзавцем и шантажистом, и подумала, что этот человек, устроившийся в жизни как червяк в яблоке, такую смерть, скорее всего, заслужил. Она ему не судья, но нашёлся кто-то, кто решил стать судьёй. Вот только зачем этому судье надо было забирать письма? Чтобы продать их самому? В сложившейся ситуации и столь высоких покупателях это невозможно. Так зачем? Для кого ещё они могли бы представлять интерес, не для коллекционера же какого-то двинутого? Или это королевская семья задним числом денег пожалела? Ну, бред же полный…

И вообще в магическом мире насильственная смерть выглядит как-то достойнее, опрятнее, мозги вокруг не разбрызгиваются… Мерлин мой, о чём она думает вместо того, чтобы бежать сломя голову и заметая следы!

А вот про заметание следов — это правильная мысль.

На всякий случай проверила, нет ли где-то в комнате магических отпечатков, и ожидаемо их не нашла, убийца или убийцы точно не имели отношения к магическому миру. Уже хорошо, хоть это про них известно.

Потом решила, что сейф лучше запереть. Полиция не сразу его найдёт и не сразу откроет. Пусть лучше сначала убийство нельзя будет связать с кражей писем, тем более что у известного шантажиста уж наверняка хватает явных недоброжелателей, вот пусть их и проверяют, а у неё будет время… на что, собственно? А вдруг удастся каким-то образом напасть на след пропавших писем и вернуть их.

Она на всякий случай пошарила рукой внутри сейфа, убедилась, что там ничего нет, и захлопнула дверцу. Потянула подвесную петлю и опустила на место фотографию в рамке. И заметила, что на полу под сейфом лежит что-то мелкое и блестящее.

Это была маленькая, меньше дюйма, бронзовая монетка, и на одной её стороне был привычный портрет королевы, а на другой стороне — изображение остроклювой птички с бодро задранным хвостиком. Вот по этой птичке Гермиона монетку и опознала — фартинг, четверть пенни, денежка из старого кошелька её дедушки. Полвека назад из обращения изъята, нумизматической ценности не имеет никакой, что она тут делает? Выпала из сейфа? Такую великую ценность в сейфах не хранят. Выпала из кармана хозяина? Вот уж этот хозяин точно не таскал бы в кармане ничтожную монетку полувековой как минимум давности. Убийца обронил? Ну надо же, какой рассеянный убийца попался — на месте преступления карманы выворачивает.

Гермиона пожала плечами, расстегнула куртку и сунула монетку в кармашек собственное футболки, внимательно проверила, что среди брызг на полу не осталось следов её ботинок, и вышла, захлопнув за собой дверь.

Бегом спустилась по лестнице, вспомнила план дома, свернула в обратную от прихожей сторону коридора и вышла к выходу во внутренний двор. И вот тут уже дверь оказалась незапертой, поэтому она, не задерживаясь, выскочила наружу, быстро миновала цветущие кусты, нашла за ними металлические воротца, запертые на внутреннюю щеколду, отодвинула её, вышла, а потом, с трудом умудрившись просунуть руку между прутьев, снова задвинула щеколду изнутри. Теперь ей предстояло пройти длинный узкий проход вдоль задних стен всех домов квартала, минуя ряд выстроенных по струночке разноцветных мусорных баков. В один из них она выкинула уже ненужные перчатки и вышла на улицу, идущую перпендикулярно Сент Джон стрит.

Гермиона не сразу сориентировалась, чуть поплутала по незнакомому району, но вернулась домой еще засветло, и не сказать, что в добром расположении духа. Ситуация представлялась ей совершенно тупиковой.

«Я подумаю об этом завтра» — обнадёжила она себя словами героини культовой книги, простояла целую вечность под душем и без сил уронила себя в кровать, когда за окном ещё только-только начинало темнеть.

Наутро новый план действий был готов, правда, состоял он всего из одного пункта. Надо наплевать на наставления Кингсли, пойти в магический квартал и отправить с совой письмо Гарри. Или вообще наплевать уже на всё, аппарировать в Лондон и отправить Гарри патронуса, так будет быстрее. Встретиться с ним, всё ему рассказать — он же профессионал, он что-нибудь придумает, а ей хоть будет кому выговориться после всех этих подставных напарников, мерзких похотливых шантажистов и трупов с разможжёнными черепами. Что-то их всех много на неё одну. Надо только дождаться вечерних газет, там наверняка будет что-то про убийство, и вполне могут описываться и упоминаться всякие детали и подробности, которые смогут пригодиться Гарри и протянуть хоть какую-то ниточку к письмам.

Гермиона заставила себя поесть, прошлась с палочкой по дому, убирая пыль, сходила в угловой мини-маркет за продуктами, но всё равно время тянулось медленно. В доме был телевизор, от которого она за последние годы успела совершенно отвыкнуть, но сообразила, что какие-то интересующие её новости можно узнать и оттуда. С трудом нашла местный новостной канал, и действительно — там среди вороха прочих актуальных городских новостей прошла информация об вчерашнем убийстве в частном доме престижного района. Скупое сообщение, без имен и подробностей, а лишь «на месте происшествия работают детективы и криминалисты, угрозы для населения нет, будем держать вас в курсе». Общий план улицы и какие-то фигуры у жёлтой ленты оцепления.

Она с трудом дождалась четырёх часов. А потом скупила все возможные свежие газеты, какие только нашлись в киоске. О сенсационном убийстве говорилось только в трёх из них, причём надо сказать, что отчёты разительно отличались друг от друга. Главная городская газета сдержанно скорбела о гибели известного в светских кругах человека, который без сомнения был известен многим жителям славного города Манчестера. Статья во второй, лейбористского толка, газете нахально сообщала о трагическом событии таким тоном, который не оставлял сомнений, что по меньшей мере три четверти знакомых покойного мистера Элиотта Атертона давно уже мечтали проводить его в куда более прекрасный мир, просто у них как-то не доходили руки поспособствовать переселению туда вышеупомянутого мистера. Однако самой интересной для неё оказалась статья в третьей газете, придерживающейся, как Гермиона поняла, консервативного направления. Её автор не скорбел и не ехидничал, а просто отправился собственными ногами на место преступления, опросил соседей и взял первое интервью у прибывших на место констеблей. И если констебли не сказали ничего, кроме тех фактов, которые были ей и без того известны, то оказалось, что один из опрошенных соседей наводил порядок на своём чердаке как раз в то самое время, когда предположительно убийство было совершено, и из окошка видел проходящего через задний двор Атертона молодого мастерового невысокого роста, в большой кепке, широкой куртке, сползающих штанах и с помятым полупустым рюкзаком за плечами. Вне всякого сомнения, это и был убийца.

Прочитав эту статью, Гермиона похолодела, заметалась по дому, схватила в охапку вещи, которые были на ней накануне, бросила их в пустую раковину и в несколько приёмов испепелила Инсендио. Потом с помощью других заклинаний уничтожила пепел, почистила раковину, освежила воздух, и со всё еще колотящимся сердцем упала в кресло, чтобы отдышаться.

И тут раздался настойчивый стук дверного молоточка. Это был не просто настойчивый, а даже, можно сказать, бесцеремонный стук, пробудивший в душе Гермионы самые нехорошие предчувствия.

Она встала с кресла, потрясла головой и сделала подобающее лицо. Стук повторился с новой силой, и через дверной глазок она увидела стоящую на пороге мужскую фигуру.

— Кто там?

— Старший детектив-инспектор Дэвид Саттон, полиция Грейт Манчестера. Прошу открыть дверь.