Холоп по имени Джоффри (джен)

Когда несильный толчок под ребра разбудил его следующим утром, Джоффри подумал сквозь сон, что вряд ли спал больше четырех-пяти часов. На улице занимался рассвет, и в конюшне было довольно холодно. Джоффри инстинктивно обхватил себя руками, шмыгнув носом, и тут только заметил, кто его разбудил. Это была девчушка лет восьми-девяти. Приложив пальчик к губам, она протянула Джоффри какой-то сверток, обмотанный куском ткани, и глиняный кувшин.

— Что это? — растерянно спросил Джоффри, машинально принимая сверток и кувшин. Девочка не ответила и юркнула куда-то в стойло, после чего ее и след простыл. Джоффри развернул сверток, лишь запоздало подумав, что это мог быть очередной жестокий розыгрыш лорда Рамси, но оказалось, что он зря тревожился. В свертке лежала буханка свежего хлеба, один запах которого заставил живот Джоффри протяжно заурчать. Он понюхал содержание кувшина и определил, что в него было налито вино. Преодолев жгучее желание одним махом осушить кувшин и съесть хлеб, Джоффри сделал несколько глотков и разломал буханку надвое.

— Теон?.. — неуверенно позвал он. — То есть, эм… Вонючка? — он не без опаски ткнул скрючившегося товарища по несчастью. Не хватало еще, чтобы тот умер, не выдержав ночных истязаний. Джоффри ни капли не сомневался, что в одиночку он в этом адовом Вестеросе долго не протянет.

— Ч-чего тебе? — раздался сдавленный стон.

— Тут это… эм… нам поесть принесли. Ты будешь?

Вонючка не ответил. Джоффри снова почувствовал прилив огромного искушения слопать хлеб в одиночку, но каким-то чудом нашел в себе силы его побороть. Перед глазами у него до сих пор стояла ужасная картина вчерашних пыток. Если бы он оказался на месте Вонючки, он бы наверняка давно сдох. И как только несчастный дошел до такого состояния? Неужели лорд Рамси много месяцев подряд пытал его, сломав волю и превратив в седое жалкое убожество?

«Гребаный ублюдок, — пронеслось в голове у Джоффри. — Конченый садист, хуже Волан-де-Морта». Мысли о полоумном хозяине Дредфорта заставили его сердце сжаться от страха. Сколько еще он проведет в этой кошмарной дыре? Джоффри попытался вспомнить все, что ему было известно о попаданцах, но в голову не приходило ничего путного.

«А что, если я навсегда здесь застрял?..» От этого вопроса у него внутри все похолодело. Быть конюхом лорда Рамси до конца своих дней — можно ли представить более безотрадную участь? Джоффри машинально провел рукой по спутавшимся волосам и тут только вспомнил, что с ними случилось ночью.

— Обкорныш, Обкорныш, рифма — заморыш… — прошептал он. На глаза навернулись непрошеные слезы. Если ему суждено до самой смерти торчать в этом гребаном Вестеросе — и, судя по всему, смерть к здешним жителям приходит гораздо быстрее, чем к лондонцам — это означает, что он больше никогда не вернется домой. Не увидит мать, брата и сестру, не получит очередную взбучку от отца, так и не помирится с дядей Джейме, с которым разругался только чтобы потрафить матери, и не сможет извиниться перед его женой, которую обозвал «веснушчатой коровой».

— Ну и кто из нас теперь корова? — Джоффри со злостью шмыгнул носом, размазывая сопли и слезы по немытому лицу. Тетя Бриенна точно бы смогла за себя постоять — взяла бы свою шпагу и надрала бы лорду Рамси задницу. А Джоффри был не в состоянии даже дать ему в морду, не рискуя содрать кожу с костяшек пальцев. Хорошо, что никто его не видит, пока он сидит и ревет, как девчонка. Но, с другой стороны, как не реветь, если жизнь ни с того ни с сего швырнула тебя в кучу дерьма, оставив без всякой защиты?

Послышалось шевеление — это Теон из скрюченного положения перешел в сидячее. За спутанными волосами Джоффри не видел его глаз, но по его позе понял, что он заметил хлеб. Неловким движением Джоффри подвинул к нему кувшин с вином. Теон взял хлеб и принялся есть, отрывая по кусочку и медленно жуя, словно каждое движение причиняло ему боль. Хотя, наверное, так оно и было.

Джоффри было неуютно наблюдать за тем, как он ест, и он отвернулся, делая вид, что разглядывает деревянную стену сарая. Раньше он никогда не имел дела с больными или покалеченными людьми. Напротив, он всячески старался их избегать. Несколько лет назад Томмен неудачно упал, пытаясь поймать очередного дворового заморыша, и сломал ногу. Мирцелла тогда превратилась в настоящую сестру милосердия и заботливо ухаживала за братом, а вот Джоффри не мог заставить себя провести в его комнате больше минуты. Нездоровый вид Томмена и его жалобное лицо вызывали у Джоффри отвращение. Теперь похожие чувства он испытывал к Вонючке… хотя, нет, не совсем похожие. Когда Томмен сломал ногу, Джоффри решил, что это послужит ему уроком — в следующий раз хорошенько поразмыслит, прежде чем гнаться за очередным блохастым бездомышем. А вот Вонючка… Теон точно не заслуживал того, что с ним случилось. Никто такого не заслуживал. Джоффри попытался вспомнить, что говорил вчера лорд Рамси о Теоне. Что-то вроде того, что он хотел быть прекрасным принцем, но его погубила гордыня. А все его родственники оказались на дне морском. Историю трудно было назвать вдохновляющей, и что-то подсказывало Джоффри, что он не хочет знать ее подробностей. И все-таки… Он исподлобья взглянул на Вонючку, продолжавшего свой скудный завтрак. Джоффри Баратеон раньше не испытывал подобного и не мог знать наверняка, но, кажется, он начал ощущать к Вонючке жалость. Не пренебрежительную, а самую искреннюю. Ту, которую люди вроде тети Бриенны наверняка назвали бы сочувствием.

«Какая трогательная картина — Джоффри Баратеон, сочувствующий бомжу», — хмыкнул он. К нему почти вернулся его привычный раздраженный настрой, как вдруг ворота конюшни широко распахнулись, и на пороге появился плечистый мужик, в котором Джоффри узнал кузнеца.

— Что вы тут, уснули, что ли? — гаркнул он, уперев руки в боки. — Лошадь лорда Рамси захромала, он велел ее подковать. А ну ведите ее ко мне!

Упоминание лорда Рамси заставило Джоффри задрожать от страха, и кузнец громко расхохотался.

— Что, выучил вчерашний урок, да, Обкорныш? Ничего, не трясись так — молодой хозяин с друзьями уехали на охоту, и если ты не будешь так глуп, чтобы снова разыгрывать из себя их дичь, они вернутся не скоро. А сейчас приведите ко мне лошадь, живо!

Джоффри вскочил на ноги, и они с дрожащим Вонючкой побежали исполнять приказ.

Следующие несколько дней… или недель — в Вестеросе не существовало современного календаря и даже часов (время определяли по солнцу) слились для Джоффри в один широкий поток без конца и края. Не приученный к труду, в первые дни он думал, что умрет от перенапряжения, и несколько раз ловил себя на мысли, что лучше бы лорд Рамси освежевал его, вместо того чтобы заставлять на себя работать. Формально Джоффри числился в Дредфорте конюхом, но его постоянно привлекали к самой черной работе, так что «сын и внук двух пэров Англии» ощущал себя хуже последнего нелегального мигранта. Убрать навоз, наколоть дров, натаскать воды, покормить кур и свиней, помочь плотнику с починкой крыши, задать овса лошадям и даже почистить каминную трубу — казалось, что в Дредфорте не было работы, которую нельзя было поручить Джоффри. Не стоит и говорить, что поначалу он справлялся с ней из рук вон плохо. Навоз отказывался аккуратно собираться в кучи и лишь размазывался, оставляя следы на всем вокруг, и в первую очередь — на самом Джоффри. Посмотреть на то, как он колет дрова, в первый раз собрались все слуги Дредфорта (хвала небесам, лорд Рамси все еще был на охоте, не то бы он непременно обратил внимание на это сборище). Джоффри лишь со второй попытки сумел поднять топор, а когда попытался ударить по нему поленом, то промазал и едва не уронил топор себе на ноги. Пока он нес воду от колодца до пункта назначения, он проливал в лучшем случае половину, а в худшем — не доносил и трети. Куры в страхе разбегались, когда он пытался насыпать им зерна, а от свиней убежал он сам, испугавшись их грозного вида — слуги хохотали так, что от их смеха сотрясались стены Дредфорта. Плотник обругал его последними словами, из-за чего Джоффри невольно вспомнился отец, и от обиды он едва не разревелся. Лошадей он упорно пытался накормить сеном, прежде чем Вонючка сжалился над ним и показал, что нужно делать — вновь под аккомпанемент хохота других обитателей замка. Удивительно, с чем он справился более-менее сносно, так это с прочисткой трубы — но когда он из нее вылез, перепачканный с ног до головы, то заслужил еще одну порцию смеха. Пришлось идти мыться в реку — дьявольски холодную, но принесшую долгожданную чистоту. Джоффри надеялся, что Теон пойдет с ним и смоет с себя хотя бы часть грязи, чтобы вонять не так сильно, но тот наотрез отказался.

Поначалу такая жизнь не вызывала у Джоффри ничего, кроме адской усталости и глухого протеста, но когда в замок, под громкий свист, улюлюканье и собачий лай вернулся лорд Рамси со своими приятелями, он нашел в постоянной работе убежище от страха. Когда Джоффри был занят делом, он не думал о том, что сделает с ним лорд Рамси, если он, не дай Бог, его прогневает. И чем больше он трудился, тем лучше у него получалась. Преодолевая ноющую боль в не привыкших к физической активности мышцах, он очень скоро научился и колоть дрова, и таскать ведра с водой, почти ее не проливая, и убирать навоз. Вонючка учил его ухаживать за лошадьми, и в этом, казалось бы, совсем не пэрском занятии Джоффри нашел странное успокоение. Лошади явно не были в фаворе у лорда Рамси (он даже не подходил к конюшне, предпочитая общество своих собак), и глядя в их умные, спокойные глаза, Джоффри вспоминал дом. Когда он был подростком, лорд Тайвин водил его на ипподром, и Джоффри научился ездить верхом. Лорд Тайвин хотел, чтобы он всерьез занялся конным спортом, но Серсея высказалась категорически против, опасаясь, что ее ребенок может пострадать. К тому же, она считала профессиональный спорт занятием, недостойным ее детей. Сейчас Джоффри ловил себя на мысли, что уж лучше бы мать не стала возражать.

Однажды вечером, после очередного небогатого ужина, Джоффри впал в меланхолию, хотя, казалось бы, тот день прошел даже неплохо. Лорд Рамси ограничился несколькими словесными издевками, прежде чем отправиться на очередную охотничью вылазку, и кухарка, подобревшая после того, как Джоффри перестал давить куриные яйца в процессе их поиска в курятнике, украдкой дала ему и Теону по хрустящей зажаренной ножке. При виде мяса, живо напомнившего ему набеги на «KFC», которые они с Мирцеллой и Томменом устраивали тысячу лет назад, еще до того, как мать и отец разругались в пух и прах, Джоффри едва не разрыдался. Их с Теоном ждал настоящий пир!..

— Эх, жаль, Мэри не расщедрилась на бедрышко!.. — мечтательно протянул Джоффри, укладываясь на мешок соломы, с которым он успел почти сродниться. Теон, вонь которого он окончательно перестал замечать несколько дней назад, обсосал кость (гнилые зубы не позволяли ему кусать и грызть пищу) и бережно спрятал ее, чтобы при ближайшей возможности отнести к реке и закопать, заметая следы кухаркиной доброты. Затем он сделал несколько осторожных глотков из кувшина и медленно лег на свою подстилку, стараясь не тревожить многочисленные раны.

То ли нежданное угощение подняло Джоффри настроение, то ли он уже достаточно долго пробыл в обществе Теона, чтобы ему довериться, но его понесло на откровения.

— Знаешь, Те… то есть, Вонючка, там, откуда я прибыл, ну, в Лондоне, у меня есть младшие сестра и брат. И мы с ними ходили есть в кафе. Это такое… эм, ну, это большое место, где можно купить еды, и мы там объедались куриными ножками и картофелем фри.

— Каким картофелем? — тихо переспросил Теон.

— Ну, зажаренным таким и нарезанным тонкими полосками, — объяснил Джоффри, и у него в животе заурчало от приятных воспоминаний. — Вкуснотища…

Теон не ответил. Несколько мгновений они лежали молча, после чего он все так же тихо спросил:

— А как звали твоих сестру и брата?

— Мирцелла и Томмен.

— Красивые имена, — грустно заметил Теон. — Ты, наверное, их очень любил?

Джоффри стало неуютно от этого вопроса.

— Эм… Ну да, конечно, — не слишком уверенно ответил он.

— А я вот моих братьев не любил. И сестру тоже.

Джоффри сглотнул и невольно повернул голову в сторону Теона. Тот смотрел куда-то в пустоту, и глаза его были странно остекленевшими. Впервые он заговорил о том, о чем так жестоко рассказал лорд Рамси в ту роковую ночь.

— Я был самым младшим, — прошептал он, словно не Джоффри, а кому-то другому, кого никто из них не мог увидеть. — И я почти их не помню. Меня забрали, потому что мой отец потерпел поражение в своем восстании. Родрик и Марон погибли, а я стал заложником — меня увезли с Пайка, чтобы мой отец сидел смирно и не повторял своих ошибок. Но дело в том, что он больше не видел во мне своего наследника. Он сделал своей преемницей Ашу, мою сестру, и снова взбунтовался… — тихо-тихо проронил он. — И они погибли. Все погибли. А я остался.

Его слова растаяли, словно снежинка на ладони. Джоффри было странно думать, что несколькими минутами раньше он радовался зажаренной куриной ножке и вспоминал детские походы в «KFC».

— Мне очень жаль, — промолвил он.

Теон словно его не услышал. Он поднял руку и начал вырисовывать в воздухе невидимые узоры своими худыми пальцами.

— То, что мертво, умереть не может, — слетело с его губ. — То, что мертво, умереть не может. Лорд Рамси это знает. Он не может меня убить. Я уже мертв, — его рука медленно опустилась, и он застыл, словно живой труп.

Джоффри перевел взгляд на ставший привычно знакомым кривой потолок. В его груди, вытеснив прежнее хорошее настроение, поселилась горькая тоска. Теон потерял всю свою семью — неужели и с ним случилось то же самое? Нет, упрямо ответил он самому себе — он обязательно вернется в Лондон. Вытерпит сколько угодно эпизодов «Тюдоров», которых так любит мать, выслушает болтовню Мирцеллы о ее исследовательском проекте, даже сходит на экскурсию в кошачий приют Томмена. И скажет отцу… Джоффри сжал зубы. Что он может сказать отцу? Что ему очень хотелось бы познакомиться с тем крутым воякой, которым тот, судя по рассказам его родственников и друзей, был когда-то в молодости, и хоть как-то обратить на себя его внимание — того Роберта Баратеона, с которым, как с горечью подозревал Джоффри, было гораздо проще найти общий язык?

— Ненавижу это все, — буркнул Джоффри куда-то в солому, яростно подавляя подступившие к горлу слезы.

* * *

Следующим утром их разбудил Желтый Дик.

— А ну поднимайтесь, шушера! — он презрительно сплюнул на пол. — Хозяева желают с вами поболтать.

У Джоффри сердце ушло в пятки, а руки предательски задрожали.

— П-поболтать? — сглотнул он.

— Да, именно, Обкорныш, поболтать, — желтозубый рот громилы растянулся в отвратительной улыбке. — И пошевеливайтесь, не то лорд Рамси спустит на вас своих девочек.

Джоффри торопливо встал, и они с Теоном поспешно вышли во двор. Лорд Русе как раз отдавал какие-то распоряжения, в то время как лорд Рамси стоял в стороне, похожий на ребенка, которого привели в парк аттракционов, и который прикидывает, на чем ему прокатиться в первую очередь. Увидев Джоффри и Теона, он довольно осклабился, и у бедного Джоффри от этой усмешки задрожали колени.

— А, вот и вы, — кивнул лорд Русе, жестом отпустив плотника, с которым до этого беседовал. — Запрягите моего коня. Я отправляюсь навстречу леди Сансе, невесте лорда Рамси, и леди Джейни, ее подруге. Мы будем в Дредфорте к вечеру.

— Как прикажете, млорд, — тихо отозвался Теон.

— Да, скоро в Дредфорте состоится свадьба, — важно заявил Рамси, не сводя насмешливого взгляда с Теона. — Ты этому рад, Вонючка?

— Я просто счастлив, млорд, — последовал еле слышный ответ.

— А ты, Обкорныш? — холодные голубые глаза посмотрели на Джоффри.

— Я очень рад, млорд, — поспешил ответить тот.

— Вот как? — лорд Рамси приподнял брови. — Раз так, Обкорныш, я окажу тебе великую милость. Ты будешь прислуживать на сегодняшнем ужине в честь моей помолвки с леди Сансой. Я хотел, чтобы Вонючка тоже присутствовал, но отец счел, что его вонь отпугнет дам, — лорд Рамси поморщился — он, очевидно, был не согласен с этим решением, но перечить не посмел. — Впрочем, ты тоже послужишь хорошим примером для моей нареченной, — он смерил его задумчивым взглядом. — Глядя на тебя, леди Санса поймет, что смирение и послушание являются главными добродетелями Дредфорта. Не так ли, Обкорныш?

— Именно так, млорд, — пробормотал Джоффри, опустив глаза.

Лорд Рамси хмыкнул.

— Ты уже придумал рифму? — требовательно спросил он.

В голове Джоффри стало пусто, словно в вакууме, и волна холодной паники окатила его с головой, заставив оцепенеть.

— Обкорныш, Обкорныш… — пролепетал он. — Рифма… Обдолбыш? — выпалил Джоффри первое, что пришло ему в голову.

Лорд Рамси рассмеялся как-то неожиданно по-человечески, и Джоффри, перехватив испуганный взгляд Теона, обращенный на их хозяина, совсем оробел — не столько от собственного ляпа, сколько от того странного инородного чувства, которое на миг вызвал у него этот смех. Совсем как в тот раз, когда он сказал Теону про попаданческий фанфик.

— Вот видишь, отец, что я и говорил — зачем нам нужны скоморохи, когда у нас есть Джоффрик? — отсмеявшись, сказал лорд Рамси и направился обратно в замок. Теон потянул Джоффри за рукав, и тот, опомнившись, вместе с ним поспешил в конюшню, запрягать лошадь лорда Русе.

— Как-то странно думать о том, что скоро здесь состоится свадьба, — задумчиво проговорил Джоффри ближе к вечеру, когда Мэри принесла им с Теоном их скудный обед. — Какая девушка согласится выйти замуж за человека вроде Рамси? — перейдя на шепот, добавил он.

— Согласится? — переспросил Теон, отщипывая от хлеба кусочек мякины. — У леди Сансы никто не спрашивал ее согласия. Она досталась Болтонам как военная добыча. Когда-то у нее была большая семья, но всех ее братьев убили, а сестра пропала без вести. Во время войны ее опекун, близкий друг ее матери, согласился выдать леди Сансу замуж за лорда Рамси в обмен на военную поддержку. Она происходит из одного из древнейших домов Вестероса, и союз с ней очень… престижен.

— Понятно, — пробормотал Джоффри. Он сделал несколько глотков воды из глиняного кувшина со сколотыми краями и почувствовал, как внутри разливается горечь — не потому, что кувшин был старый, и его мыли от случая к случаю, а потому, что слова Теона усилили его тревогу. Если поначалу он боялся только того, что за ужином ненароком не угодит лорду Рамси, и тот лишит его кожи, то теперь ему в голову полезли совсем уж дурные картины. Он представил, что было бы, если бы Мирцеллу выдали замуж за чудовище вроде младшего Болтона, и съеденный хлеб заурчал у него в животе, вызвав рвотные позывы. Нет, все-таки место хуже Вестероса представить было невозможно.

Лорд Русе вернулся в сумерках, в сопровождении четырех вооруженных всадников и повозки, походившей на карету из костюмированных фильмов. Лорд Рамси встречал невесту в новом черном дублете, на котором был вышит омерзительный герб его дома — освежеванный человек неприятного бледно-розового цвета. Свою похабную «свиту» он отослал, но зато настоял на том, чтобы Джоффри и Теон держались неподалеку, демонстрируя своим видом преимущества главных дредфортских добродетелей.

Повозка остановилась, всадники спешились, и один из сопровождающих леди Сансы и леди Джейни открыл дверцу кареты.

— Моя дорогая невеста, я так рад вашему прибытию!.. — мерзко улыбаясь, лорд Рамси подал руку закутанной в длинный плащ девушке. — Как прошла поездка?

— Замечательно, благодарю вас, — последовал тихий ответ. Леди Санса прошла чуть вперед, чтобы ее подруга вышла из кареты, и пламя факелов осветило ее лицо. Она была очень красивой — правильные черты лица, темно-рыжие волосы, собранные в золотистую сеточку, и печальные синие глаза. Она словно сошла с картины прерафаэлитов, и, глядя на нее, Джоффри на несколько мгновений позабыл о том ужасном положении, в котором они все находились. В реальность его вернул обманчиво приторный голос лорда Рамси.

— А вот и леди Джейни, ваша верная подруга, — протянул он, глядя на вторую девушку — темноволосую и кареглазую, симпатичную, но до смерти напуганную. Ее губы чуть подрагивали, и создавалось ощущение, что она в любой момент расплачется. Когда лорд Рамси обратился к ней, леди Джейни задрожала и попыталась что-то ответить, но так и не смогла вымолвить ни слова.

— Боюсь, милорд, леди Джейни до сих пор не пришла в себя после войны, — промолвила леди Санса. — Она очень тяжело пережила потрясения последних лет.

— И как радостно осознавать, что все невзгоды позади, — плотоядно улыбнулся лорд Рамси, кладя ее руку на свой локоть. — Пойдемте, моя дорогая — нас ожидает великолепный ужин в вашу честь, — он направился было в замок, но сделал вид, что только что вспомнил о существовании Джоффри и Теона. — Ах да, леди Санса — прежде чем мы продолжим, я хотел представить вам моих самых верных слуг. Тот, что похож на дряхлого старика, это Вонючка — тяжесть его прегрешений столь непомерна, что он совсем опустился, и я держу его в назидание остальным. А это Обкорныш. Боюсь, он недавно лишился рассудка, так что мы держим его в качестве скомороха. Он будет прислуживать нам за ужином и, надеюсь, хорошенько развеселит вас и вашу подругу.

Леди Санса посмотрела на Джоффри спокойным отстраненным взглядом.

— Я тоже на это надеюсь, милорд, — не отводя глаз, сказала она лорду Рамси, и тот, довольно ухмыляясь, повел ее в замок.

Ужин слуги накрыли в небольшой полутемной комнате, одна стена которой была закрыта тяжелым гобеленом, изображавшим сцены охоты, а оставшиеся были увешаны шкурами добытых лордом Рамси и его приятелями животных. Кроме Джоффри, прислуживали еще двое слуг, но они постоянно уходили на кухню за вином и очередными блюдами, так что он чувствовал себя в полном одиночестве. Впервые после попадания в Вестерос он лишился общества Теона, и ему мучительно не хватало единственного в Дредфорте человека, которому он полностью доверял.

Сначала все шло даже неплохо. Джоффри изо всех сил старался сосредоточиться исключительно на своем задании и не вслушиваться в болтовню лорда Рамси, который, казалось, не умолкал дольше, чем на две минуты. Кроме того, он был единственным, кто в полной мере отдавал должное мастерству Мэри — а если точнее, ел с таким аппетитом, словно последние недели две сидел на строгой диете. Тарелки лорда Русе уносили пустыми только наполовину, а леди Санса и леди Джейни попробовали лишь по небольшому кусочку каждого блюда. Это было ожидаемо — в присутствии лорда Рамси Джоффри и дышалось-то с трудом, а уж о еде и говорить было нечего.

— И все-таки как я счастлив, что лорд Бейлиш согласился на эту сделку, — нараспев произнес лорд Рамси, когда слуги расставили на столе блюда с зажаренной дичью. Хотя в Вестеросе пользовались ножами, вилки до этого благословенного края еще не дошли, так что мясо приходилось есть руками. Лорд Рамси выцепил с ближайшей тарелки упитанную кроличью ножку и, разломив ее пополам, принялся жадно поглощать. У Джоффри забурлило в животе — после того подарка от Мэри они с Теоном больше не ели мяса.

— Лорд Петир всегда был ко мне очень добр, — кротко сказала леди Санса. Она смотрела на свою тарелку, не проявляя никакого желания ее наполнить, и Джоффри решил подлить вина в ее кубок, неосознанно надеясь, что хотя бы это поможет ей забыться.

— Ну а теперь вы в полной мере познаете мою доброту, — хрюкнул лорд Рамси. Джоффри заметил, как леди Санса чуть вздрогнула, и поспешил отвести глаза.

К сожалению, было уже поздно.

— Обкорныш может все вам об этом рассказать, — прищурившись, лорд Рамси откинулся на спинку стула и щелкнул пальцами. Джоффри, стараясь не выдавать своего страха излишней поспешностью, обогнул стол и, на несколько мгновений задержав дыхание, наполнил его кубок.

— Обкорныш, леди Санса и леди Джейни, — продолжал тем временем лорд Рамси, — некоторое время назад повредился умом, — он небрежно откусил от недоеденной кроличьей ножки и принялся жевать, не прекращая говорить. — Забыл, что служит у меня конюхом, и начал нести какую-то околесицу про то, что никого из нас не знает, и…

Тут случилось нечто, повергшее Джоффри в ужас. Лорд Рамси закашлялся, очевидно, подавившись костью, и громко выругался на неизвестном Джоффри языке. Судя по реакции остальных, это был какой-то забористый вестеросский диалект: леди Санса и леди Джейни испуганно переглянулись, а лорд Русе слегка побледнел, после чего резко встал и, подойдя к сыну, хлопнул его по спине.

— Ы-ы-ы!.. — лорд Рамси, словно пылесос, шумно втянул воздух и, схватив кубок, сделал несколько больших глотков, после чего, наконец, перестал кашлять и изо всей силы ударил кулаком по столу.

— Вот что происходит с хозяевами в доме, полном нерадивых слуг! — взревел он. — Что за мерзкого кролика вы мне подсунули?! — вскочив на ноги, он швырнул остатки кроличьей ножки Джоффри в лицо.

— К-кролик был х-хороший, мил… млорд, я уверен… — пролепетал Джоффри и тут же осознал, какую непростительную ошибку совершил.

— Так ты смеешь мне перечить?!? — заорал лорд Рамси. Схватив со стола кубок, он выплеснул его содержимое Джоффри в лицо. Сквозь зависшие на его ресницах красные капли он увидел, как наконец-то расплакалась леди Джейни, и как побледнела леди Санса. Ее маска все же дала трещину, и теперь она смотрела на Джоффри с болью и нескрываемой жалостью.

— Ты, Обкорныш, убогий скоморох! — брызжа слюной, вконец вышел из себя лорд Рамси. — Я сказал, что ты будешь развлекать мою невесту, а ты смеешь мне перечить своими жалкими россказнями! А ну давай, покажи, на что еще ты способен, не то я натравлю на тебя своих собак!

— Нет, только не собак, млорд, прошу вас… — взмолился Джоффри. — Только не собак, я… я…

Страх был таким сильным, что больше он ничего не смог сказать. Несколько секунд лорд Рамси смотрел на него своими убийственными голубыми глазами, а затем гнев схлынул, и его губы растянулись в презрительной усмешке.

— Вот видите, леди Санса, — он снова вальяжно развалился на своем стуле и потянулся за еще одной кроличьей ножкой. — Как я и говорил вам, Обкорныш — презабавнейший скоморох. Поначалу вам может показаться, что его нытье навевает скуку, но на самом деле его хныканье удивительно бодрит. Сейчас оно представляется вам жалким, но уверяю вас, леди Санса: нет добродетели ценнее покорности, — его глаза недобро сверкнули, и он жестом приказал Джоффри наполнить свой кубок.

Исполнив, что от него требовалось, Джоффри отошел к стене. Внутри него все клокотало от ненависти, унижения и отвращения к самому себе, и до самого конца ужина он больше ни разу не взглянул на леди Сансу.