Барабаны скоро замолчат (джен)

Прокурор мрачно ходил из угла в угол, пока Нокс сидел неподвижно на железном стуле. Он неторопливо, едва заметно, поворачивал запястья, отчего цепи то и дело стучали о каменный пол. И в том же ритме стучало у прокурора в висках. Он протяжно выдохнул, растер лицо и заложил очередной круг по допросной.

Прокурор ненавидел барабаны. Под барабанную дробь опускали в могилы его коллег, друзей, наставников. И следом за барабанной дробью — всегда стрельба.

Он оглянулся на этого напыщенного ублюдка и скривился. Он прекратит эту барабанную дробь. Уж точно он больше не будет просто стоять и слушать, как его подчинённых провожают под барабаны по вине гребаного Нокса.

Дверь распахнулась и стукнула о стену. В проеме застыл растрепанный, раскрасневшийся, запыхавшийся офицер без фуражки, со сбившимся воротом.

— Господин прокурор, восточный мост взорван!

Сзади подбежал второй, тоже расхристанный.

— Господин прокурор, причал на западной стороне горит!

Прокурор со злости швырнул стакан о стену. Осколки мелкой дробью застучали по полу. По стене расползлось уродливое пятно. Нокс дернулся, на секунду прижался к столу и затем с ухмылкой выпрямился, тряхнул головой, откидывая волосы со лба.

— Проблемы, прокурор? — насквозь фальшивым, любезным тоном спросил он.

И опять уложил руки на стол. Неторопливо стал выстукивать ритм пальцами по столешнице.

— Ты специально меня доводишь? — огрызнулся прокурор.

— Я? Чем же?

На крысиной морде такое искреннее удивление, что любому другому на его месте прокурор бы поверил. Но теперь только стиснул зубы.

— Да хоть этим грёбаным стуком.

Он развернулся, метнулся к столу и грохнул кулаком у самых пальцев Нокса. Тот быстро отпрянул, прижал руки к груди, но тут же мелко, подло захихикал. Крысеныш. Прокурор сверлил его разъяренным взглядом исподлобья и тяжело, надсадно дышал.

— Оу, маленький прокурор не любит стук? — кривляясь, спросил Нокс. — Жаль это слышать.

— Почему это? — дёрнул губой прокурор.

— Потому что на площади сегодня будет отменное барабанное соло.

— Какое ещё… — прокурор перегнулся через стол, схватил двумя руками за грудки и вздернул над стулом. — Что ты задумал? Отвечай!

Он тряхнул с такой силой, что подонок в его руках мотнулся, как тряпичная кукла. Голова свесилась набок. Черные волосы упали на лицо. И только поганую ухмылку с его рожи никак было не стереть.

— Я? — рассмеялся Нокс. — Как бы я мог? Отсюда.

— Тогда эта девица? Твоя чокнутая шлюха, да?!

— Как гру-у-у-убо, шлюха. Кто же так говорит о женщинах? Неужели мама не научила быть повежливее с дамами? — он повернул голову к серой стене сбоку и задержал на ней непонятный взгляд. — Знаешь, как это бывает, прокурор? Сегодня ты хамишь милой беззащитной девушке и заставляешь ее плакать… а завтра она уже всаживает пару пуль тебе в лоб.

— Если эта чокнутая дрянь хоть что-то еще взорвет… — процедил прокурор и застрял на полуслове.

Он и сам не знал, чем продолжить. Только надеялся, что прозвучало достаточно угрожающе. Нокс усмехнулся и повернул голову обратно к нему. Жиденькие темные бровенки сошлись к переносице.

— Чокнутая, говоришь… — вздохнул он и переплел пальцы скованных наручниками рук. — А когда ты волок меня из моего же дома в одних трусах, тебе ни на секунду не забрело в голову, что я единственный, кто вообще стоял между этой чокнутой и твоим обожаемым городом со всеми его милыми жителями? Кто будет останавливать всех этих чокнутых, если ты убьешь меня здесь, а, глупый мальчик?

Тишина будто током искрилась между ними. В висках у прокурора мелко, противно стучало. Нокс ухмылялся. Слишком уверенно. Слишком спокойно. И внутри неприятно зудело от одной только этой драной ухмылки.

А затем ударной волной его швырнуло к дальней стене. Грохнул взрыв. Издалека, как сквозь вату, донесся удар, еще шум. Смазанный гомон с улицы. В ушах звенело. Весь остальной мир будто отрубили, отсекли глухой стеной. И наконец через эту тишину отчётливо прорезалось: «Там-там-там-тики-тики-там». И он уже знал, что это длинные ногти стучали по маленькому барабанчику.

— Но-о-о-окс!

— Осторожно, котенок. Не порежься.

Левый бок прошило жгучей болью. Прокурор с трудом развернулся, сморгнул, уцелевшей рукой отер лицо. Нокс сидел у стола. На него попала только пыль. И его чокнутая шлюха уже крутилась возле него, то ли ощупывала, то ли целовала. Все мутилось перед глазами.

— Мне было так страшно, когда тебя забрали… — плаксиво протянула девица.

— И поэтому ты разнесла полгорода? Это нехорошо, котенок. Ты хоть представляешь, сколько мне придется разгребать после этого, а?

Прокурор скрипнул зубами. Для них это просто болтовня, а для него жизни — горожан, стражей порядка, коллег, друзей. Он не хотел… не хотел… не мог больше слышать барабанную дробь!

— Боюсь, тебе придется убрать за мной ещё кое-что.

Девица абсолютно чокнуто ухмыльнулась, поднялась и, качая бедрами, прошла к дальней стене, где лежал прокурор. Деланным жестом выхватила из-за пояса револьвер. Прокурор сморгнул. Уставился на дуло с черным манящим провалом.

И понял, что для него барабаны замолчат сегодня. Наконец-то.