Вне протокола (джен)

Кровь текла

Струею дымной по каменьям,

Ее тяжелым испареньем

Был полон воздух.

М. Ю. Лермонтов

Кормили её теперь сытно, по графику, словно пациентку хорошей лечебницы, хотя и с хамоватым персоналом. Слушая мерный стук ложки о жестяную миску, Гермиона думала о мотивах Снейпа. В её представлении этот человек едва ли был способен на проявления бескорыстной заботы. А значит, сухой расчет: поддержать в ней жизнь, чтобы у неё хватило сил сделать то, что нужно.

Ночью ей приснился парк.

На сей раз не было ни ветра, ни чужого присутствия. Только весеннее небо синело над головой, да в озере крякали сонные утки. Одуванчики белели в траве. Засмотревшись на их невесомые шары, Гермиона почувствовала прикосновение — что-то живое ткнулось в тыльную сторону её ладони, и мягко лизнуло.

Она обернулась. Перед ней стояла лань — невысокая, тонкая, с тёмными, влажными глазами. Пару секунд она изучала Гермиону, затем принялась щипать траву.

— Откуда ты здесь, красавица?

Гермиона присела на корточки и провела рукой по пятнистому боку. Лань навострила уши, замерла, её тело завибрировало, словно через него прошел слабый разряд тока. Гермиона поспешно убрала руку.

— Ну прости. Больше не буду.

Лань снова посмотрела на Гермиону — проникновенно и мудро, и как-то слишком осмысленно для животного.

Гермиона открыла глаза. Всё было привычным: сырость, низкий давящий потолок, тяжесть одеяла. И всё же что-то изменилось. Голубоватое сияние слева, там, куда не доставал взгляд, струилось и расползалось по камере. Вскочив на колени, она переместилась на середину койки. Лань, похожая на ту, что была во сне, но сотканная из мерцающей пыли, стояла у изголовья и подрагивала ушами. Первой мыслью было: «кто-то из Ордена нашёл способ передать патронус», но затем она вспомнила слова Снейпа и её радость потускнела, сменилась вынужденным признанием: Снейп действительно им помогал, там, в лесу. Может быть, не врал и насчёт остального.

Лань, невесомо ступая по полу, приблизилась к Гермионе и ткнулась мордой ей в руку. Гермиона ощутила приятную прохладу. Она почесала лань за ухом, как порой делала это с любимым котом, и тут же почувствовала легкое покалывание, будто пузырьки газировки лопались на пальцах. Лань довольно кивнула головой, подошла ближе и осторожно коснулась носом щеки Гермионы. Жест был удивительно неловкий, почти человеческий.

— Щекотно, — хихикнула Гермиона.

Лань выпрямилась.

— Какая нежная, — прошептала Гермиона. — Кто бы подумал…

Лань решила, что доверие установлено, и резво прыгнула на койку Гермионы.

— Эй! Ты что творишь?! — шепотом возмутилась Гермиона, нисколько не препятствуя тому, чтобы лань улеглась подле неё и положила голову ей на колени.

Гермиона не чувствовала тяжести животного, только невесомое покалывание, расходящееся по телу мурашками. Пальцы рассеянно скользили по загривку, на душе было легко и радостно. Будущая жизнь вдруг предоставилась ей твердо и ясно: лекционный зал, просторный и тёплый; на мягких стульях сидят слушатели; она за кафедрой на сцене читает доклад: «Слом личности: о способах ведения допроса при режиме Волан-де-Морта».

Это было будущее без обысков и доносов, без ночных шагов за дверью. Будущее, где её слушают потому, что она умна, а не потому, что её боятся.

В Гермионе пробудилось то, что казалось утраченным навсегда. Все горести, тревожные и мрачные мысли померкли от избытка счастья и восторга, переполнявших её грудь. Клетка не заперта. Выход есть. Она гладила патронус с мечтательным выражением на лице и размышляла о том, какое введение она напишет к своему докладу.

Вдалеке раздались шаги охранников. Лань встрепенулась, прянула ушами. Затем спрыгнула с койки, ухватила зубами край пиджака Снейпа, висевший на спинке стула, и подволокла его к Гермионе. Та взяла пиджак, и накинула на себя.

Лань кивнула, в её груди что-то заискрилось, и оттуда донёсся приглушенный голос, который невозможно было спутать ни с чьим другим:

— Когда он ослабеет, действуй, — слова растворились в воздухе, а с ними свет патронуса.

Гермиона снова осталась в камере одна. Шаги конвоиров приближались, и с каждым шагом страх сильнее вжимал её в койку. Она обхватила себя за плечи, сердце бешено стучало, локти будто приросли к рёбрам. Слева, сквозь подклад пиджака холодила кожу тонкая сталь.

В допросную её вели босиком, с накинутым поверх сорочки пиджаком, теми же лабиринтами — направо, направо, налево, направо… Толком не досмотрели. Один из конвоиров лениво провёл руками по бокам, будто выполнял скучную формальность.

Иногда людям просто лень.

Иногда из-за лени кто-то умирает.

Каменный пол обжигал холодом ступни, сквозняки бродили по коридорам, пронзали тело насквозь. Последний отрезок пути дался ей особенно тяжело. Мышцы сковало, шаги стали нетвердыми и медленными.

— Поторапливайся! — прикрикнул на неё конвоир.

В допросной её ждал Волан-де-Морт. Он сидел на месте дознавателя и смотрел на неё немигающим взглядом, а на столе перед ним лежала раскрытая папка. Комната била в глаза жестким больничным светом.

За спиной захлопнулась железная дверь. Гермиона вздрогнула. Волан-де-Морт, лениво шевельнув пальцем, указал на место напротив себя. Она послушно села, увидела перед собой чернильницу с пером и три листа пергамента: на двух её собственным почерком были написаны рецепты, один был пустой.

— Мне нужны имена, — холодно произнёс он.

Гермиона напряглась.

— К-какие имена?

Наступила тишина, та самая, в которой угроза слышится громче всяких слов.

— Кому вы передавали эти зелья.

Во фразе прозвучало раздражение. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Играть дурочку дальше — плохая идея. Очень плохая. Да, рецепты были написаны с ошибками. Намеренно. Но либо Снейп об этом не сказал… либо тот, кто сидел напротив, прекрасно знал правду.

— Я не говорила, что варила зелья, — голос дрожал. — Мне велели написать рецепты. В-ваш дознаватель…

Волдеморт сделал легкое движение рукой.

— Круцио.

Боль вцепилась ей в живот, будто кто-то тупым лезвием вспорол брюхо и стал медленно перекручивать кишки. Острая пульсация прошила бедро и ударила в колено. Одно мгновение Гермиона была уверена, что коленная чашечка раздроблена — всё горело и распухало.

Крик вырвался из неё, хриплый и дикий, как у раненого животного. Она кричала без стыда, без попытки быть храброй. Странным образом это помогало, будто с криком частично высвобождалась боль. Но её всё равно было слишком много.

В какой-то момент Гермиона поверила: это никогда не кончится.

И вдруг — так же внезапно, как началось, — всё оборвалось.

Гермиона нашла себя на полу, скрюченной в позе эмбриона, в слезах и соплях. Волосы налипли на лицо. Во рту стоял густой металлический вкус, как будто она прикусила язык и проглотила слишком много крови. Тень высокой фигуры нависала над ней.

— Мой дознаватель был слишком мягок с вами. Он предпочитал разговоры. — Волдеморт наклонился и прошептал. — Я предпочитаю страх. Он делает людей честнее.

На секунду — короткую, мерзкую секунду — Гермионе показалось, что он вдохнул с наслаждением. Как человек, который остановился у пекарни и втягивает запах свежего хлеба.

Только пахло здесь не хлебом.

Она сама чувствовала его — кислый, тяжёлый — запах боли и страха, пропитавший её одежду. Особенно пиджак в области подмышек. Пиджак. Мысль ударила в голову, как вспышка спички в темноте. Гермиона осторожно прижала плечо к телу и нащупала сквозь ткань нож. Он по-прежнему был надёжно спрятан.

Волдеморт не подал ей руки. Сел за стол на другом конце и стал ждать. Гермиона поднялась, аккуратно, но не слишком медленно, чтобы не вызывать раздражения, и на ослабевших ногах поплелась к своему месту. Рухнув на стул, она поняла: нельзя больше этого допускать. Ни одного раза. Иначе может не хватить сил сделать то, что задумано. Она взяла перо и начала писать. Выдуманные имена переплетались с настоящими; не потому, что она хотела его запутать, а потому, что время играло против неё; иногда она хмурилась, бралась за голову, как-будто припоминая; один раз уронила на пергамент чернильницу; виновато попросила чистый и начала заново.

Когда же, Снейп… Когда…

— Я закончила, — не смея поднять взгляд, произнесла Гермиона, и положила перо на стол.

Волан-де-Морт мановением руки притянул пергамент с не обсохшими ещё чернилами и, изучив его, констатировал:

— Здесь нет имени Невилла Лонгботтома.

— Да, — Гермиона потерла лоб, — он покупал не напрямую, через посредника. Джексон Лэмли — я его вписала.

Она осторожно подняла взгляд. Волан-де-Морт выглядел задумчивым. Лицо его было похоже на бледную маску из воска, оставленную возле огня, но не успевшую расплавиться полностью. Узкие по-змеиному неподвижные глаза медленно следили за ней.

— Где он скрывается?

— Он не говорит никому. Я слышала, что за пределами Лондона, на севере. Но слухи… менялись.

— Вы лжёте.

Он поднял палочку.

— Нет, пожалуйста! — вскрикнула Гермиона. — Я знаю, кто может знать. Джексон Лэмли. Он передавал ему зелья.

Волдеморт не опустил палочку.

— Раз вы не можете больше ничего сообщить, вы бесполезны.

Гермиона понимала, что он блефует. Северус наверняка рассказал ему, какую роль она играет в сопротивлении. А значит, Волдеморт не мог игнорировать её ценность — не только как источника информации, но и как будущего объекта для шантажа и других манипуляций. Но ей всё равно стало страшно. Чувство приближающегося конца охватило её. Что-то было не так. Допрос длился слишком долго. Неужели у Снейпа что-то пошло не по плану?

— Я могу назвать всех, кто в Ордене!

— Моя служба разведки и так осведомлена, — сказал он равнодушно.

— Я могу… могу сказать, как они уходят от хантеров.

— Я и так знаю — с помощью ваших зелий, — тот же скучающий тон.

Она поняла, что пора остановиться: чем больше она доказывала, что заслуживает жить, тем сильнее загоняла себя в ловушку. Тогда она взяла паузу, глубоко вздохнула, посмотрела ему прямо в глаза:

— Если бы вы хотели, вы бы давно меня убили. Вам нужна не информация, вам нужна я — живая. Потому что, если я умру сегодня, Орден исчезнет. Они сменят пароли, маршруты, убежища. Но если я вернусь — я приведу вас к ним.

Лицо Волан-де-Морта искривилось в самодовольной ухмылке. Он убрал палочку, поднялся с места и обогнул стол. Шаги были медленные и тихие, словно он не шел, а плыл по воздуху.

— Ах, мисс Грейнджер… Вы всё ещё верите, что находитесь за столом переговоров. Что вы способны диктовать условия.

Он остановился у её плеча и наклонился. Голос стал тише и холоднее.

— Скажите мне… где же ваша хваленая гриффиндорская храбрость? Где та легендарная готовность умереть за идею?

Гермиона молчала. От неё и не ждали ответа. Волдеморт выпрямился, медленно прошелся по комнате.

— Я помню, как о вас говорили. Самая умная ведьма поколения. Верная подруга Гарри Поттера. И вот вы здесь. Не героиня. Не мученица. Обыкновенная заключенная, готовая предать своих.

Он остановился напротив неё.

— Вы предлагаете мне сделку, думая, что понимаете, как устроена власть. Но вы всё ещё мыслите, как школьница Хогвартса.

Волан-де-Морт тихо усмехнулся.

— Власть не торгуется. Власть решает. Сила — это не знание рецептов зелий. Не подпольные сети. Не кучка испуганных детей, называющих себя Орденом.

Он сделал шаг ближе.

— Сила — это воля. Воля изменить мир и уничтожить тех, кто мешает. Вы думаете, что, если умрёте, — ваш Орден исчезнет.

Он медленно начал обходить её.

— Ваш Орден уже исчезает. Мои люди находят ваши убежища. Мои законы переписывают историю. Ученики растут в мире, где вашего сопротивления никогда не существовало.

Волан-де-Морт чуть отошёл и посмотрел на неё так, словно изучал редкое насекомое.

— Вы говорите, что нужны мне живой. Возможно. Но не потому, что вы ценны.

Его пальцы тихо постукивали по столу.

— А потому, что вы — символ. Самая умная ведьма поколения. Лидер сопротивления. Сломленная. Сотрудничающая с врагом. Представьте, какое это произведёт впечатление на тех, кто всё ещё прячется в подвалах Лондона. Кто всё ещё верит…

Он резко замолк. Дробь пальцев оборвалась. Лицо Волан-де-Морта приняло страшную гримасу. Послышался сиплый вдох, будто воздух с трудом входил в его горло. В глазах осознание потери. Он схватился за живот и сжался.

Гермиона поняла: сейчас.

Рука скользнула под пиджак. Нож лёг в ладонь легко и пугающе естественно, как прирос. Гермиона быстро приблизилась к скрючившемуся, словно от боли, Волдеморту. Движение было расчетливое и точное. Лезвие с трудом вошло в жилистую плоть и прочертило разрез в шее. Кровь хлынула из раны. Она была на ноже, на пиджаке, стекала на пол, как доказательство: он такой же как все. Он — смертен.

Реакция Волдеморта была мгновенной. Лицо его, ещё секунду назад искажённое неверием, вспыхнуло бешенством. Окровавленная рука метнулась к палочке.

В коридорах уже слышались шаги.

Защищаясь, Гермиона сделала выпад вперёд — бесцельный, грубый, как первобытный инстинкт — острие ножа вошло в живот. Волдеморт согнулся вдвое, из его горла вырвался хриплый звук, и он рухнул на пол.

Суета за дверью стала громче. Голоса ворвались в комнату шумной бесформенной какофонией.

— Медика сюда! Быстро!

Её связали, выбили из рук оружие.

— Откуда у неё нож?!

— Он живой вообще?

— Заткнись и вызывай медика!

Кто-то бормотал заклинания, слышались хлопки аппарации, фигуры в белых мантиях толпились над телом.

Гермиона не смотрела на них. Она смотрела на свои руки. Кровь собиралась в складках кожи, медленно остывала.

Она осторожно сжала-разжала пальцы — и почувствовала, как липкость стягивает их. Это было первое, что она ощутила ясно. Кровь — густая и вязкая — распускалась бордовыми пятнами на её пальцах.