Рождество (гет)

Сад Норы был погружён в предвечерние сумерки. Снег перестал, и воздух стал прозрачным, звенящим от мороза. Под раскидистой ивой, чьи ветви тяжело склонялись под слоем снега, сидели Джордж и Анджелина. Они нашли это укромное место — защищённое от ветра и в то же время открытое небу, где снежинки, если присмотреться, сверкали, как крошечные звёзды.

Джордж сидел, прислонившись к стволу, вытянув ноги и засунув руки в карманы куртки. Анджелина устроилась рядом, чуть наклонившись к нему плечом. В руках у неё была чашка с глинтвейном — Молли настояла, чтобы они взяли по чашке, «чтобы не замёрзли совсем, как два снеговика».

— Ты уверен, что не хочешь вернуться в дом? — тихо спросила Анджелина, делая глоток. — Там тепло, весело… И наверняка Джинни уже вернулась с прогулки с Гарри.

— Там слишком много людей, — ответил Джордж, глядя вдаль, на заснеженные холмы за садом. — И слишком много разговоров. Хочу немного тишины.

Анджелина кивнула, не настаивая. Она понимала его — после шумного дня, полного смеха и воспоминаний, иногда нужно просто остановиться и перевести дух.

Они помолчали. Джордж поднял руку и поймал на ладонь снежинку. Она тут же растаяла.

— Смотри, — улыбнулся он, — одна снежинка почти села тебе на нос. Но в последний момент передумала.

— Может, испугалась твоего грозного вида? — рассмеялась Анджелина.

— О, я очень грозный, когда хочу. Особенно если речь идёт о последней имбирной звёздочке на тарелке.

— Так вот почему Фред всегда первым добирался до сладостей!

— Именно. Он знал, что я не стану делиться без боя.

Анджелина осторожно коснулась его руки:

— Знаешь, мне нравится вот так сидеть с тобой. Без суеты, без необходимости куда‑то бежать. Просто… быть.

— Да, — Джордж слегка сжал её пальцы. — Это что‑то новое для меня. Раньше мы с Фредом… — он на мгновение запнулся, но продолжил, — …мы всегда куда‑то мчались. В магазин, на розыгрыши, к друзьям. А теперь я вдруг понял, что можно просто сидеть и смотреть на снег. И это тоже прекрасно.

Анджелина улыбнулась:

— Это называется взрослеть.

— Или стареть, — хмыкнул Джордж.

— Не говори глупостей. Тебе всего…

— Двадцать с хвостиком, — закончил он за неё. — И этот хвостик, кажется, становится всё длиннее.

Она рассмеялась, и звук её смеха разнёсся по заснеженному саду, словно колокольчик.

— А помнишь, — заговорила Анджелина, — как мы в Хогвартсе устраивали снежные баталии? Ты тогда заколдовал снежки так, что они преследовали Кэти Белл по всему двору.

— А она в отместку превратила мои ботинки в пингвиньи лапы! — подхватил Джордж. — Я потом полчаса прыгал до замка.

— И всё равно смеялся!

— Потому что это было весело. Настоящее волшебство — не в заклинаниях, а в том, чтобы уметь радоваться мелочам.

Анджелина сделала ещё глоток глинтвейна, протянула чашку Джорджу:

— Держи, глотни. Молли добавила туда что‑то волшебное — после третьей чашки перестаёшь чувствовать мороз.

— А после пятой начинаешь видеть фестралов в сугробах, — усмехнулся Джордж, принимая чашку.

— Именно! — Анджелина подмигнула. — Так что осторожнее.

Он сделал глоток, поморщился от пряного вкуса и неожиданно спросил:

— Почему ты здесь, Анджелина? Со мной?

Она посмотрела на него — серьёзно, без улыбки:

— Потому что мне нравится быть с тобой. Потому что ты умеешь заставить меня смеяться, даже когда я сама не хочу. И потому что… — она чуть замялась, — потому что я вижу, как ты стараешься. Как учишься жить по‑новому. И хочу быть рядом в этом.

Джордж взглянул на неё. В сумерках её лицо казалось мягче, глаза — глубже.

— Спасибо, — просто сказал он.

Где‑то в доме громко засмеялся Фред — тот самый смех, который они так хорошо знали. Оба невольно обернулись на звук.

— Джинни и Гарри точно вернулись, — догадалась Анджелина. — И, держу пари, сейчас они обсуждают, как мило смотрятся Фред с Гермионой у окна гостиной.

— Типичная Нора, — улыбнулся Джордж. — Все друг за другом следят, но делают вид, что это случайно.

— Зато здесь тихо, — Анджелина подняла голову. Сквозь ветви ивы было видно, как на небе появляются первые звёзды. — Смотри, уже звёзды.

— Да, — он тоже посмотрел вверх. — Красиво.

Анджелина подвинулась ближе, и на этот раз Джордж не отстранился. Он осторожно обнял её за плечи, и они сидели так, глядя на небо, слушая тишину и чувствуя, как морозный воздух постепенно становится теплее — не от глинтвейна, а от чего‑то другого, что зарождалось между ними.

— Знаешь, — тихо сказал Джордж, — мне кажется, это именно то, что нужно. Просто сидеть здесь с тобой.

— Согласна, — улыбнулась Анджелина. — И знаешь что?

— Что?

— В следующий раз мы принесём сюда пледы. И, может быть, ещё одну чашку глинтвейна.

— Две чашки, — поправил Джордж. — Чтобы точно не замёрзнуть.

— Договорились.

В доме зазвучала музыка — кто‑то включил старый граммофон. Мелодия доносилась до них, смешиваясь с тишиной сада, со скрипом снега под ногами невидимых прохожих, с дыханием друг друга.

— Пойдём? — предложила Анджелина спустя несколько минут. — Они наверняка уже волнуются.

— Да, — согласился Джордж. — Но сначала…

Он поднял руку и стряхнул снежинки с её волос.

— У тебя снег на волосах.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Теперь я точно готова вернуться.

Они встали, отряхнули снег с одежды и пошли к дому, оставляя под ивой два ряда следов. Где‑то впереди их ждали тепло, смех, глинтвейн и люди, которые их любят. А позади оставалась тишина — спокойная, добрая тишина, которая помогла им сделать ещё один шаг вперёд.

Когда они подошли к крыльцу, Джордж на мгновение остановился и обернулся.

— Спасибо, что была здесь, — сказал он.

— Всегда, — ответила Анджелина и взяла его за руку.

И они вошли в дом, где пахло хвоей, корицей и Рождеством, где звучала музыка и смех, и где каждый уголок напоминал о том, что жизнь продолжается — меняется, обновляется, и в ней всегда есть место для новых историй и новых чувств.