Николай Дикой, или тернистый путь познания (джен)

Через час Дикой стоял у прилавка табачного магазина и расспрашивал хозяина об импозантном иностранце, шведе из города Берлина по имени Свен Йоргенсен. Хозяин описал шведа как человека с вытянутым лицом, карими глазами и аккуратными, но тонкими усиками. Больше хозяин ничего не знал.

— Может быть ещё что-то ещё, что угодно? — Дикой пытался выудить из продавца хоть какую-нибудь полезную информацию.

— Что же ещё? Ах, да! — воскликнул продавец и юркнул под прилавок.

Через мгновение на прилавке лежала записная книга. Хозяин раскрыл её и стал водить пальцем по промасленным страницам.

— Свен Йоргенсен заказывал сигареты марки "Мемфис" с доставкой в отель "Альпеншток" на улице Троцкого.

— Отлично, Фламбо, — обратился Дикой к детективу, — съездите туда и узнайте, в каком номере поселился Свен Йоргенсен.

— Я-то узнаю, но вряд ли он ещё в городе, скорее всего уехал.

— Откуда такие сомнения?

— Если Йоргенсен и правда замешан в краже, то лучше бы ему не оставлять следов.

Фламбо уехал, а Дикой с Гастингсом остались наблюдать за табачной лавкой.

Прошло больше двух часов, но человека, похожего на Йоргенсена, не было. Возле заброшенного театра собрались десять человек, все с коробками и какими-то тетрадями.

— Гастингс, кто это? — спросил Дикой.

— Это актёры одного бродвейского театра, они здесь уже который год репетируют.

— В аварийном здании?

— Мы разрешаем. Хотите посмотреть? — спросил Гастингс.

— Не-а, нам надо следить за лавкой, а не за "Чайкой"...

— Да ладно, хозяин — наш человек. Если появится этот проклятый Йоргенсен, он нам сообщит.

Неожиданно у Дикого зазвонил телефон.

— Алло.

— Это полиция?

— Нет, это частный детектив.

— Господин Дикой?

— Откуда у вас мой номер?

— Мне дали в регистратуре, сказали, что всю информацию об ограблении картинной галереи сообщать вам.

— Кто вы?

— Это неважно, поймите я очень боюсь за себя. Я бы хотел встретиться сегодня и рассказать всё, что я знаю.

— Хорошо, диктуйте адрес.

— Сад Жардин де Серф в семь вечера.

Аноним повесил трубку.

— Кто это был? — поинтересовался Гастингс.

— Кто-то, кто знает, что на самом деле произошло позавчера в картинной галерее. Хорошо бы с ним пообщаться.

Дикой продиктовал адрес Гастингсу и начал давать указания, когда вернулся Фламбо.

— Свен Йоргенсен две недели назад снимал в отеле "Альпеншток" номер. Я дал описание Йоргенсена консьержу, он его узнал.

Теперь дело осталось за малым. Дикой распорядился, чтобы Буйволсон дал описание Йоргенсена в интерпол. Предстояла большая охота.

— Я всё никак не могу понять, — начал Фламбо. — Если выяснится, что именно Свен Йоргенсен украл картину, то как он переправил её пароходом через океан или самолётом, ведь это невозможно.

— Я думаю, что картина вообще не покидала страны. Вот что, Гастингс, Фламбо, мне позвонил аноним и сказал, что знает, кто замешан в преступлении. Он назначил мне свидание на семь часов. Съездите, пообщайтесь с ним, узнайте, знает ли тот о Свене Йоргенсене.

— А вы, что будете делать вы? — спросил Гастингс.

— Я подниму старые записи, архивные сведения, в общем всё, что помогло бы делу.

— Извините, Дикой, — перебил его Фламбо, — Буйволсон снимает меня с дела. Я снова возвращаюсь в отдел краж культурного наследия.

— Подождите, но разве это дело ведёт не ваш отдел?

— К моему удивлению, нет.

Фламбо дотронулся до поля федоры, при этом наклонился так, что брошь в виде чайки на лацкане пиджака снова поймала солнечные лучи и пустила Дикому в глаза солнечного зайчика.

Прошёл час. Гастингс уехал добывать для Дикого информацию, Фламбо отправился по своим делам. Дикой понимал, что следить за табачной лавкой бесполезно.

Когда Дикой говорил, что поднимет старые записи, перероет архивы, он, конечно, имел ввиду музейные архивы и архивы полиции, но в понятиях Дикого работа с бумагами была тесно сопряжена с выпивкой. Дикой считал, что за бумажной работой можно потерять вкус к жизни, попросту говоря скиснуть. Дикой понимал, что, чтобы не киснуть, нужно квасить.

"Чтобы не киснуть, нужно квасить" — повторял Дикой, разглядывая бутылки с первоклассным бурбоном на прилавке магазина.

День стал подходить к концу. Солнце, совершив дневной небесный обход, заходило за горизонт. Начинался лунный переворот.

Дикой шёл домой, в авоське позвякивали две большие бутылки рома. Сегодня он забудет о деле и окунётся в мир тотального запоя. Дикому просто было необходимо на одну ночь превратиться из наглой рыжей лисы в торжествующую наглую свинью.

Неожиданно его мысли прервал до боли знакомый голос:

— Водка бела, но красит нос и чернит репутацию, не так ли?

— Фенёк, друг ты мой старинный! — воскликнул Дикой.

Друзья обнялись.

— Давненько я тебя не видел.

— Что, всё в делах? — и фенек указал на авоську.

— Ага, всучили мне тут одно дельце, сказали: "Раскроешь — дадим полцарства, не раскроешь — секир башка!"

— Так ты же давно не практикуешь?

— Я же говорю: "Секир башка!"

Они перешли на улицу Пржевальского и направились прямиком к разрушенному дому, когда-то служившим общежитием студентам местного университета. Вдалеке лисы увидели знакомый силуэт ментокрола: она гналась за кем-то. Фенёк пожелал убегавшим удачи.

— А ты не хочешь со мной? — спросил Дикой, — хватит и тебе и мне.

— Нет, спасибо, я больше по клубам да кабакам... Кстати, ты когда последний раз выходил куда-нибудь. Спорю, что давно.

— Ты на что намекаешь?

— А на то, что хватит тебе дома сидеть да дрочить, вышел бы в клуб какой нибудь...

— Я по клубам не ходок...

— Однако ты ходок, — глаза фенька заблестели.

Дикой заметил перемену в лице фенька.

— А ну-ка, выкладывай, что у тебя на уме, я же слышу, что шестерёнки в твоей маленькой голове зашелестели.

— Хочешь, познакомлю с одной приличной лисичкой? Живёт тут недалеко.

— Ага, — перебил его Дикой, — знаю я твоих "лисичек": пониже колена, повыше пупка висит авторучка и два пузырька.

— Да было всего один раз, — начал оправдываться Фенёк, — на этот раз никаких приколов, никакого кидалова. Приличная лисичка, никакого подвоха, никакого нюанса.

— Ладно, уболтал, чёрт языкастый. Веди.

Через тридцать минут они стояли у порога квартиры многоэтажного дома. Вопреки стереотипу, подъезд и лестничная клетка не были загажены и оплёваны так, будто дом изначально был построен по "зассано-заплеванному" проекту.

Дикой немного волновался. Вот уже три года он не общался с противоположным полом. Мысль о предстоящем весёлом вечере волновала его и заставляла вилять хвостом. "Какого хера, — подумал Дикой, — я не собака, чтобы вилять хвостом!"

— Волнуешься? — спросил Фенёк.

— Ни капельки.

— На, выпей, — и фенек протянул Дикому флягу.

— Нифига себе, — воскликнул Дикой: — "Лучшему стриптизёру Зверополиса 2017"!

— Ага, наградили именной флягой.

— Прямо как Штирлица.

Дикой отпил, поморщился, занюхнул рукавом и протянул флягу Феньку.

— Забери себе.

— Что, отказываешься от приза?

— Типа того, я уже не лучший стриптизёр, меня обошёл какой-то олень по кличке "Корвалан". А фляга так, безделушка. Ну что, готов?

— Готов.

— Тогда вперёд.

Дикой позвонил в дверной звонок. За дверью послышались лёгкие шажки. Затем щёлкнул дверной замок. Дверь открылась. На пороге стояла белая лисичка в чёрном стёганом халате.

— Ну здравствуй, сладенький.

Не успел Дикой хоть что-нибудь сказать, он вообще ничего не успел сделать, лисичка — Дикой никогда не видел такой сильной лисы — схватила его за галстук и затащила в квартиру.

Ещё мгновение, и они стоят голые посреди обширной спальни, увешанной срамными лубками и резными хуйками. "Похабная квартирка" — подумал Дикой. Лисичка взяла Дикого за руку, приблизилась к нему и прошептала:

— Ну же, поцелуй меня, как Ромео Джульетту, помнишь, как у Шекспира.

— Я только "Каштанку" читал — хошь за жопу укушу, — прошептал Дикой в ответ.

— Тоже неплохо.

Свет в комнате погас. В пылу страсти они очутились на кровати. Сперва Дикой провёл рукой лисичке по груди, затем рука переместилась на живот в поисках шести сосков. Эти поглаживания явно заводили партнёршу, он схватила Дикого за черных кончик уха. Лисичка сначала посасывала, а затем прикусила его. Дикой не переставал ласкать партнёршу. Всё ниже и ниже двигалась ладонь Дикого, пока не нащупала заветный, седьмой "сосок". Лисичка не отставала, она как бы копировала движения Дикого, повторяя такие же движения на его теле. Внезапно комната озарилась ярким пламенем. Лисичка удивилась.

— Что это, касатик?

— Всего-навсего паяльная лампа, не на ту кнопку нажала.

Дикой потушил горелку, но страсть, которую разожгла в нём белая бестия потушить не сможет никто...

Через час они лежали на белых мокрых простынях и смотрели в потолок. Потолок был расписан на мотив срамных сказок А.Н. Афанасьева.

Внезапно у Дикого зазвонил телефон. То, что он услышал от Буйволсона, поразило его.

— Ты куда, — спросила лисичка, попутно вытирая сперму с белого живота.

— На работу...

— Прошу не уходи, мне так с тобой хорошо, — вздохнула белая бестия и улыбнулась, — вставишь мне ещё разок...

Дикой натягивал брюки и приговаривал:

— Сейчас вставят мне. И по полной программе!

Он стоял в городском морге в секционном отделе. Рядом с ним стоял Буйволсон и Фламбо. Перед ними лежало тело Гастингса.

— Кто-то напал на него в саду Жардин де Серф. Что он делал в такой глуши?

— Какова причина смерти, — спросил побледневший Дикой.

— Ножевое ранение в область шеи. Его нашли дворники, он был в агонии. Кто мог такое сотворить?

Ментобык вышел из прозекторской, оставив друзей наедине.

Фламбо винил себя, ведь это он должен был ехать вместе с Гастингсом в Жардин де Серф. Дикой успокоил его, он сказал, что тот не виноват. Худшего удалось избежать.

— Чего? — спросил Фламбо.

— На месте Гастингса мог быть я, — ответил Дикой.

В кармане плаща Гастингса Дикой обнаружил блокнот. Часть страниц были залита уже запёкшейся кровью, но одну запись удалось разобрать. На страничке простым карандашом было написано предложение: "Keep the Legacy of Descendants".