Наследники Пустоты (гет)

В Азкабане не было времени. Были только приливы и отливы холода, когда дементоры проплывали мимо решеток, высасывая из воздуха остатки тепла и надежды. Люциус Малфой сидел на узких нарах, прислонившись затылком к ледяному камню. Его длинные светлые волосы свалялись, а дорогая мантия превратилась в лохмотья, но спина оставалась прямой.

Мысли, словно ядовитые змеи, возвращались к той ночи в Отделе тайн. Люциус закрыл глаза, и перед ним снова вспыхнули лучи заклинаний. Его фатальная ошибка. Он проявил осторожность там, где нужно было действовать беспощадно. Он запретил убивать детей, боясь гнева Лорда из-за пророчества, и в итоге — дети победили гроссмейстера. Проигрыш Поттеру был не просто поражением в бою, это был крах репутации, которую он выстраивал десятилетиями.

Люциус погрузился глубже в воспоминания, туда, где холод Азкабана не мог его достать. Он вспомнил своего отца, Абраксаса Малфоя. Абраксас был тем, кто первым разглядел в бледном, талантливом старосте Слизерина нечто большее, чем просто одаренного сироту.Люциус помнил тот легендарный Бал в Малфой-мэноре, когда Реддл был официально представлен высшему Свету. Это был триумф. Том не ввалился в зал как завоеватель — он вошел как принц, изящный, эрудированный, с безупречными манерами. Он очаровал всех: от старых лордов до юных наследниц. Абраксас тогда стоял рядом с ним, сияя от гордости, словно он нашел потерянный коронный бриллиант Британии.

Маленький Люциус часто прятался за тяжелыми портьерами в отцовском кабинете. Он слушал их ночные разговоры. Там не было речи о безумных убийствах. Они говорили о судьбе магии. Реддл убеждал Абраксаса, что магический мир медленно умирает, задыхаясь в объятиях магловских законов.

— Мы — элита, Абраксас. Мы не должны прятаться, — голос Лорда тогда был чарующим, бархатным.

— Мы должны вести этот мир, а не подстраиваться под его вырождение.

Люциус верил каждому слову. В те годы они, молодые аристократы, видели в Лорде не тирана, а мессию, который вернет им их законное право — править по праву крови и силы.

Затем пришла драконья оспа. Отец угасал быстро. Люциус помнил тот день, когда он, совсем молодой, стоял у постели умирающего Абраксаса.

«Не дай нашему имени померкнуть, сын. Служи Ему, но помни — прежде всего ты Малфой», — это были последние слова отца.

Люциус принял дела рода в самый разгар Первой войны. Он бросился в неё с пылом юности, веря, что они строят новый, прекрасный мир. Он не знал тогда, что бархатный голос Лорда сменится шипением, а изящные манеры — безумной жаждой крови.

«Где была та точка невозврата?» — задавался он вопросом.

Люциус помнил Тома Реддла как блестящего стратега, который умел очаровывать целые залы, не повышая голоса. Он был политиком высшей пробы. Но к концу Первой войны что-то надломилось. Манеры принца сменились паранойей, а изящная риторика — безумной жаждой власти над самой смертью. Блестящий лидер, обещавший ренессанс магии, превратился в маньяка, для которого даже вернейшие сторонники стали лишь расходным материалом.

Люциус сжал кулаки. Они ведь почти победили. Министерство было на коленях, Орден Феникса таял на глазах. Мир магии уже готов был склониться перед новым порядком. И в этот момент Лорд бросил всё ради того, чтобы лично пойти в дом каких-то Поттеров и убить младенца.«Из-за одного обрывка пророчества, который подслушал Снейп...»

Люциус часто думал о Северусе. Что именно он услышал в том трактире? Что заставило Лорда — величайшего мага эпохи — сорваться с места и поставить на кон всё ради убийства ребенка? В тот вечер на Годриковой Впадине они потеряли не просто лидера, они потеряли будущее, к которому шли десять лет. Армия без полководца рассыпалась за одну ночь, оставив таких, как Люциус, выкручиваться перед судами Визенгамота и лгать об «Империусе».

Люциус горько усмехнулся. Он всегда понимал то, чего не понимал Дамблдор с его идеалами свободы. Обывателю плевать на чистоту крови, на пророчества и даже на методы правления. Лавочнику в Косом переулке, мелкому чиновнику в Министерстве, фермеру в Девоне — им всем глубоко безразлично, какой герб висит над входом в зал заседаний.«Людям нужна еда на столе и тишина за окном. Дай им покой, дай им возможность набивать свои кошельки, и они будут славить тебя, будь ты хоть трижды Темным Лордом. Дамблдор кормит их сказками о выборе и равенстве, но народ выбирает того, кто гарантирует стабильность».Люциус понял: если он хочет вернуть величие рода, ему не нужно быть «добрым» или «злым». Ему нужно стать тем, кто принесет магической Британии этот самый покой. Покой, в котором голос Малфоев снова будет законом.

Дементор за дверью издал хриплый вздох, и Люциус вздрогнул. Прошлое рассыпалось пеплом. Он сидел в Азкабане, его сын был под угрозой, а Лорд... Лорд превратился в чудовище, которое больше не ценило преданность.«Мы верили, что спасаем мир магии, — подумал Люциус, глядя на свои дрожащие руки. — А в итоге мы просто подготовили сцену для сумасшедшего. Но если Род должен выжить, я найду способ выйти отсюда. Дамблдор думает, что победил. Поттер думает, что герой. Но они не знают главного правила Малфоев: мы никогда не проигрываем окончательно».