Узник двух сердец (гет)

Сова врезалась в окно кухни с глухим стуком, от которого Гермиона подпрыгнула на стуле.

— Чёртова птица, — пробормотал Сириус, не поднимая головы от газеты. — Кикимер вечно забывает открыть окно. Или делает это специально, чтобы потом страдать.

Газета в его руках была, конечно, «Ежедневный пророк». На первой странице улыбался Кингсли Бруствер — в парадной мантии и с выражением человека, который делает всё возможное, чтобы не задушить половину Министерства собственными руками.

— Я открою, — Гарри вскочил, распахнул створку, и сова влетела внутрь, возмущённо хлопая крыльями и роняя перья прямо в масло на столе.

— Замечательно, — сказала Гермиона, глядя, как перья медленно пропитываются маслом. — Теперь у нас завтрак с сюрпризом.

— Это традиция британской кухни, — лениво сказал Сириус. — Масло, хлеб и немного птицы.

Сова сунула лапу Гарри прямо в лицо. На лапе болтался конверт — неестественно толстый, с золотым тиснением и гербом Министерства магии.

— Ого, — Гарри отвязал конверт, сова фыркнула и улетела, даже не дождавшись угощения. — Наглая.

— Это министерская сова, — заметил Сириус. — Они всегда такие. Работают на государство — считают, что им все должны.

— Что там? — Гермиона потянулась через стол.

Гарри вскрыл конверт. Оттуда вывалился лист пергамента, сложенный втрое, и ещё один — поменьше, с вензелями.

— «Министерство магии и дирекция Хогвартса имеют честь пригласить…» — начал читать Гарри вслух. — «…на Бал Восстановления, дабы отметить победу света над тьмой и нерушимость магического сообщества…»

Он запнулся.

— «Нерушимость»? — переспросил он. — У них пол-Министерства сидело при Волдеморте. Какая, к Мерлину, нерушимость?

Сириус хмыкнул в газету.

— Пол-Министерства? Ты оптимист, Гарри. — Он перевернул страницу. — Судя по спискам арестованных, там осталась примерно треть тех же людей. Только теперь они делают вид, что всё это время боролись в подполье.

Гермиона взяла у Гарри приглашение и пробежала глазами.

— «Парадные мантии обязательны. Фуршет. Танцы до полуночи. Пресса будет присутствовать». — Она поморщилась. — Пресса. То есть Рита Скитер будет ползать между столами и вынюхивать скандалы.

— Рита живучая, как таракан, — заметил Сириус. — Её бы даже Азкабан не сломал. Дементоры, наверное, сами бы от неё шарахались.

— Она уже писала обо мне, — мрачно сказал Гарри. — Я до сих пор помню заголовок «Поттер: мальчик, который всё ещё хочет славы».

— Это потому, что ты не дал ей интервью, — сказала Гермиона. — Рита ненавидит, когда у неё нет контроля над историей.

Из угла кухни донёсся скрипучий голос:

— Кикимер слышал про бал. Кикимер думает, что это позор — пускать в Хогвартс всяких… — он покосился на Гермиону, — …гостей, когда замок ещё не отмыли от грязи.

Гермиона вздохнула.

— И тебе, Кикимер, доброе утро.

Домовик стоял на табурете и протирал полку с такой яростью, будто она лично оскорбила весь род Блэков.

— Для Кикимера утро недоброе, — буркнул он. — Кикимеру пришлось убираться все утро, а потом Кикимер нашёл перья в масле. В хорошем масле, между прочим. Миссис Блэк всегда покупала лучшее масло…

— Миссис Блэк также считала, что магглы — это плесень на обществе, — лениво сказал Сириус, наконец опуская газету. — Мы решили не продолжать все её традиции.

На стене в коридоре, словно в ответ на упоминание, тихо заскрипел закрытый портрет Вальбурги Блэк. Гарри и Гермиона одновременно посмотрели в ту сторону.

— Не волнуйтесь, — сказал Сириус. — Я наложил на неё два заглушающих заклинания и одно успокоительное. Теперь она может только слегка выражать недовольство.

Кикимер издал звук, похожий на закипающий чайник, и испарился с громким хлопком.

— Я никогда не привыкну к нашим семейным сценам, — сказал Сириус, потягиваясь. — Но они забавные.

Гермиона вертела приглашение в руках.

— Мы пойдём?

Гарри пожал плечами.

— Не знаю. А надо?

— Надо, — сказал Сириус неожиданно серьёзно. — Если вы не придёте, они напишут, что вы прячетесь. Или что вы высокомерные. Или что вы не уважаете память павших.

Он постучал пальцем по газете.

— Пресса любит истории. А если их нет — они их придумывают.

Гермиона задумалась.

— Макгонагалл будет там, а ей тоже нелегко справляться со всем одной.

— Конечно — Гарри оживился. — Она же директор.

— И, скорее всего, будет смотреть на всё это так, будто оценивает плохо написанное эссе, — добавил Сириус.

— Интересно, что она думает об этом, — тихо сказала Гермиона. — Вряд ли она будет петь дифирамбы Министерству.

— Минерва никогда не пела дифирамбы. Даже когда её просили. Особенно когда её просили.

Гарри посмотрел на Гермиону.

— Если ты не хочешь идти — не пойдём. Просто скажи.

Она встретила его взгляд.

— Нет, — сказала она медленно. — Я хочу. Хочу увидеть, что они там устроили. И… — она запнулась. — Хочу поддержать Минерву. Если она будет одна против всех этих…

— Бюрократов, — подсказал Сириус.

— Да. Бюрократов.

Гарри кивнул.

— Тогда идём. Все вместе.

Сириус поднял бровь.

— Я тоже приглашён?

Гарри заглянул в приглашение.

— Тут написано «мистеру Гарри Поттеру, мисс Гермионе Грейджер и сопровождающим лицам». Думаю, ты проходишь по квоте «сопровождающих».

— Сопровождающее лицо, — Сириус изобразил поклон. — Звучит почти благородно. Лучше, чем «бывший узник», во всяком случае.

Гермиона улыбнулась.

— Придется надеть парадную мантию.

Сириус замер.

— У меня нет парадной мантии.

— У всех есть парадная мантия, — сказала Гермиона. — Она лежит где-нибудь в шкафу и ждёт.

— Я не знаю, где мой шкаф.

— Сириус, — она посмотрела на него серьёзно, но губы кривились в улыбке.

— Ладно, — он вздохнул. — Я поищу. Но если там окажется что-то с гербом Блэков и пафосным воротником — я это не надену.

— Наденешь, — сказал Гарри. — Мы же идём поддержать выживших и почтить погибших. А не позориться.

Сириус посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты становишься слишком взрослым, Поттер. Это пугает.

Гарри ухмыльнулся.

— Учился у лучших.

Из угла снова появился Кикимер с ведром и тряпкой.

— Кикимер слышал, что в доме снова будут гости. Кикимер подготовит парадные залы, хотя зачем — всё равно потом будет грязь и эти… магглы будут оставлять свои следы…

— Кикимер, — перебил Сириус. — Найди мою парадную мантию. Ту, без пафоса.

Кикимер замер. На его морде отразилась сложная гамма чувств — от возмущения до ужаса.

— Хозяин Сириус носил эту мантию на свадьбу своей кузины Андромеды, — сказал он наконец. — После этого мантию пришлось чистить от слёз тёти Вальбурги.

— Значит, она отлично подойдёт, — Сириус отсалютовал ему чашкой. — Неси.

Кикимер испарился снова, бормоча что-то про «позор рода» и «безвкусицу молодёжи».

Гермиона рассмеялась — впервые за утро.

— Он забавный если, конечно, привыкнуть.

— То ещё веселье, — сказал Сириус. — Скорее выживание. Но мы привыкли.

Гарри посмотрел на них двоих — на Сириуса, лениво потягивающего кофе, на Гермиону, улыбающуюся над чашкой, на солнечные пятна на столе, на старый дом, который пережил слишком много войн.

— Знаете, — сказал он вдруг. — Я, кажется, начинаю по-настоящему понимать, что такое дом.

Сириус поднял на него глаза.

— Поздно, Поттер. Ты уже здесь прописался. Придётся терпеть Кикимера, а через пару лет, глядишь, и меня.

— Я справлюсь, — улыбнулся Гарри. — У меня теперь есть подмога, — он кивнул на Гермиону.

Гермиона перевела взгляд с одного на другого.

И в груди у неё снова шевельнулось то самое тёплое, смутное, непонятное.

Она отвела глаза и сделала вид, что читает приглашение дальше.

Но буквы перед глазами предательски плыли.

Потому что дом — это иногда просто кухня, старый стол и слишком много перьев в масле…

* * *

Она поднялась к себе за час до выхода.

Платье лежало на кровати — Гермиона достала его заранее, разгладила, повесила на дверцу шкафа, чтобы не мялось. И теперь смотрела на него и не могла заставить себя надеть.

Оно было простое. Тёмно-синее, в пол, с длинными рукавами и скромным вырезом. Никаких блёсток, никаких магических переливов. Обычное маггловское платье, купленное в универмаге за двадцать фунтов.

Мама сказала тогда: «В нём ты выглядишь взрослой. Но не слишком. Идёт к глазам».

Это было за месяц до того, как она стёрла их память.

Гермиона провела пальцем по ткани.

Она взяла это платье, когда собирала вещи перед уходом из дома родителей в последний раз. Не знала зачем. Просто сунула в рюкзак, под книги, под зелья, под отчаяние.

И все эти месяцы оно лежало на дне чемодана. Ждало.

— Ну вот, — сказала она тихо. — Дождалось.

Она разделась, натянула платье через голову. Ткань скользнула по коже — мягкая, чуть прохладная. Подошла к зеркалу.

Тому самому. Которое появилось в её комнате без спроса.

Она смотрела на своё отражение и вдруг поймала себя на мысли, что изменилась. Похудела, черты лица стали более взрослые, за последнее время появились тени под глазами. Раньше она не замечала, раньше ей было не до этого.

Гермиона поправила волосы. Оставила распущенными — мама всегда говорила, что с распущенными волосами она похожа на «настоящую девушку, а не на вечно хмурую отличницу».

— Посмотрим, что ты скажешь, Рита Скитер, — прошептала она своему отражению. — Посмотрим, что ты напишешь про это.

* * *

Сириус вышел в коридор и остановился.

Мантия сидела хорошо. Это он видел. Но дело было не в мантии.

Дело было в том, что он не появлялся на таких мероприятиях… никогда, если честно. В прошлой жизни — был слишком занят бунтом и вечеринками. После Азкабана — слишком занят выживанием. А теперь?

Теперь он шёл на бал. Как почётный гость. Как «сопровождающее лицо».

— С ума сойти, — пробормотал он.

Он хотел произвести впечатление. Не на Министерство, не на прессу. На них двоих. На Гарри, чтобы тот гордился. На Гермиону, чтобы… чтобы она чувствовала, что рядом с ней не какой-то старый угрюмый тип, а человек, с которым не стыдно появиться в свете.

— Что ты делаешь, Блэк? — спросил он себя в который раз. — Иду с крестником и его подругой, смотреть какое шоу устроит Министерство в этот раз, — ответил он сам себе, разводя руками. — Это же не противозаконно?

Да, вот только почему он так нервничает? Этого он не знал.

* * *

Гарри стоял перед своим шкафом и ненавидел всю свою жизнь.

Парадная мантия висела на плечиках — та самая, которую ему купили на четвёртый курс, перед Турниром Трёх Волшебников. Она до сих пор пахла нафталином и воспоминаниями, которые он предпочёл бы забыть.

— Ты же не собираешься это надевать? — спросил Сириус из коридора.

Гарри обернулся.

— А что не так?

— Всё не так. Ты выглядишь как мальчик, которого ведут на расстрел. Расслабься.

— Я не умею расслабляться на таких мероприятиях.

Сириус прислонился плечом к косяку. Он уже был в мантии — тёмно-серой, без единого намёка на гербы или родовые знаки. Простая, но дорогая ткань. Сидела идеально.

— Ты где взял? — спросил Гарри с завистью.

— Кикимер нашёл. Оказывается, у меня был вкус до Азкабана. — Сириус усмехнулся. — Или это Андромеда подобрала. Я уже не помню.

Гарри вздохнул и снова уставился на свою мантию.

— Может, я вообще не пойду?

— Может, — согласился Сириус. — Но тогда Гермиона пойдёт одна. А там будут толпы людей, которые захотят поговорить с ней. И Рита Скитер. И всякие… — Он сделал неопределённый жест. — Благожелатели.

Гарри надел мантию.

— Так-то лучше, — сказал Сириус. — Только очки протри.

— Они чистые.

— Нет, я отсюда вижу.

Гарри протёр очки.

— Теперь чистые?

— Теперь сносно, — Сириусу это напомнило то, как он всегда делал замечания Джеймсу по поводу очков. Он так похож на отца, даже в таких мелочах.

Гарри посмотрел на себя в зеркало.

— Я выгляжу как идиот.

— Ты выглядишь как герой, — поправил Сириус. — Это одно и то же, только в парадной мантии. Пошли, проверим, как там Гермиона.

Он обернулся.

Гермиона стояла в дверях своей комнаты.

Платье тёмно-синее, волосы распущены, глаза блестят. В руках — маленькая сумочка, явно магическая, потому что такой размер не вместил бы и пару книг, а куда Гермиона без них?

Сириус замер.

Он видел её разной: лохматой по утрам, уставшей после долгого дня, заплаканной за ужином. Но такую — нет.

— Что? — спросила она, поймав его взгляд. — Плохо село? — и сразу начала обводить себя взглядом, ища изъян.

— Нет, — сказал он. И понял, что голос сел. — Нет. Всё… хорошо.

— Ты заикаешься, Сириус?

— Я не… Я просто… — Он не договорил.

Из комнаты вышел Гарри.

— Ого, — сказал он, глядя на Гермиону. — Ты… вау. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Ты тоже ничего. Мантия новая?

— Старая, — буркнул Гарри. — Но Сириус сказал, что я похож в ней на героя.

— Ты похож на него и без мантии, — просто сказала она.

Гарри покраснел.

Сириус смотрел на них двоих и чувствовал, как внутри борется умиление, гордость и что-то ещё — то самое, что он запрещал себе даже называть.

— Мы идём или будем стоять в коридоре до утра? — спросил он, беря себя в руки.

— Идём, — сказала Гермиона.

Она взяла Гарри под руку — автоматически, привычно. И они спустились по лестнице — втроём, в парадных мантиях, к камину.

У камина их ждал Кикимер с горшком летучего пороха.

— Кикимер подготовил порох, — буркнул он. — Хотя Кикимер не понимает, зачем идти на этот бал, когда можно сидеть дома и не позориться.

— Спасибо, Кикимер, — сказала Гермиона.

Кикимер подозрительно на неё покосился.

— Мисс… — Он замялся. — Мисс выглядит… прилично. Для магглорождённой.

Гермиона моргнула.

— Это был комплимент?

Сириус расхохотался.

— Прогресс, Грейнджер. Ещё пара месяцев — и он скажет тебе «доброе утро».

— Я вряд ли доживу до этого, — вздохнула она с улыбкой.

Зелёное пламя взметнулось вверх, и они исчезли в камине — один за другим.

* * *

Зелёное пламя взметнулось в последний раз.

Гарри вывалился из камина первым — закашлялся, стряхивая с рукавов пепел и кусочки сажи, и сделал шаг в сторону, чтобы освободить место.

— Ненавижу летучий порох, — пробормотал он, отряхивая очки.

Следом из камина появилась Гермиона — аккуратнее, но всё равно с облаком золы вокруг плеч. Она быстро поправила платье и автоматически пригладила волосы, хотя те, как всегда, мгновенно вернулись к своему обычному беспорядку.

Последним вышел Сириус. Он выскользнул из пламени так легко, будто делал это каждое утро.

— Привыкайте, — сказал он. — Это ещё один из лучших каминов сети. Помню один в Лютном переулке — там из пламени вылетали прямо в бочку с угрями.

Гарри огляделся.

Они стояли в кабинете директора Хогвартса — точнее, в небольшом приёмном зале перед ним. Старый камин из тёмного камня находился в нише между двумя высокими окнами. Над камином висел знакомый портрет Финеаса Найджелуса Блэка, который сейчас лениво наблюдал за происходящим.

— Ну надо же, — протянул портрет. — Блэк всё-таки явился в школу. Мир определённо сошёл с ума.

— Привет, прадедушка, — небрежно бросил Сириус.

— Я тебе не прадедушка, — возмутился портрет. — И не приветствую манеру вываливаться из камина, как грязный нюхлер.

— Это семейная черта, — сказал Сириус.

Гермиона уже смотрела на дверь.

— Мы прямо рядом с кабинетом директора… — сказала она. — Видимо, Минерва решила, что так безопаснее.

— Или просто не хотела, чтобы мы ошеломили своим появлением половину замка, — заметил Гарри.

Они привели себя в порядок и вышли в коридор.

И только тогда стало ясно, насколько изменился Хогвартс.

Каменные стены были местами ещё светлее обычного — свежая кладка. На некоторых участках висели тяжёлые гобелены, явно скрывающие следы ремонта. Доспехи у стен блестели так, будто их только что начистили — вероятно, так и было.

Из коридора они прошли вниз по лестнице — туда, где располагалась Каминная зала, недавно добавленная к сети для больших мероприятий.

Когда они вошли, Гарри едва узнал помещение.

Раньше здесь была обычная каминная комната, куда иногда выводили сеть для гостей. Теперь же это был официальный вход для прибывающих через летучий порох.

Вдоль стены выстроился целый ряд каминов, каждый с медной табличкой:

Министерство магии

Святой Мунго

Нора

Хогсмид

Стены были задрапированы тканью тёмно-бордового цвета. Она скрывала свежие выбоины в камне. Пол начищен до зеркального блеска.

А вдоль стен стояли огромные вазы с цветами — явно магическими. Лепестки переливались мягким светом, а некоторые медленно меняли цвет.

— Заколдованные георгины, — автоматически сказала Гермиона. — Они могут цвести круглый год, если…

Она осеклась.

Потому что мир вдруг взорвался вспышками.

— МИСТЕР ПОТТЕР! СЮДА!

— ГЕРМИОНА! УЛЫБНИТЕСЬ!

— СИРИУС БЛЭК! ПРАВДА ЛИ, ЧТО ВЫ…

Гарри ослеп на секунду.

Белые пятна плясали перед глазами. Он машинально выставил руку вперёд, заслоняя Гермиону.

— Какого наргла? — выдохнул он.

— Пресса, — сказал Сириус рядом с ним с усталым вздохом. — Добро пожаловать обратно в цивилизацию.

Перед ними толпилась почти дюжина репортёров.

Самопишущие перья кружили в воздухе, щёлкали камеры, вспыхивали заколдованные линзы.

Какая-то ведьма пыталась протиснуть микрофон Гарри прямо под локоть. У другой блокнот был зачарован так, что он превращался в крошечную гарпию и яростно клевал перо, требуя писать быстрее.

— Гарри Поттер, вы довольны новой политикой Министерства?

— Мисс Грейнджер, правда ли, что вы теперь работаете с Кингсли?

И над всей этой толпой, как акула над мелкой рыбой, парила она.

— Рита Скитер, — выдохнула Гермиона.

Золотое перо сверкало рядом с её ухом.

Рита улыбалась той самой улыбкой, от которой хотелось немедленно наложить на себя заглушающие чары.

— Мистер Поттер! — пропела она, просачиваясь сквозь толпу с ловкостью змеи. — Какая честь! И в такой необычной компании…

Её взгляд скользнул по Сириусу.

Задержался на Гермионе.

Вернулся к Гарри.

— Как насчёт небольшого интервью для «Пророка»? Эксклюзив? Читатели просто жаждут узнать, как живёт наш Герой после войны. С кем дружит. С кем… — она сделала паузу, — живёт.

Гарри открыл рот.

Но его опередили.

— Джинни!

Голос Гермионы прозвучал так искренне, что Гарри обернулся.

Джинни Уизли в тёмно-зелёном платье и с выражением человека, который либо сейчас обнимет тебя, либо кого-то ударит, пробралась сквозь толпу.

— Гермиона! — воскликнула она, хватая подругу под руку. — Ты просто обязана пойти со мной, там такое… — она бросила быстрый взгляд на Риту. — Нужно обсудить. Срочно. Наедине.

И, прежде чем Рита успела возразить, Джинни утащила Гермиону в боковой коридор.

Рита открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

— Что ж, — сказала она, поворачиваясь к Гарри и Сириусу. — Остались только джентльмены. Мистер Поттер, я настаиваю…

— Рита, — перебил Сириус.

Он сделал шаг вперёд. Всего один. Но толпа инстинктивно отступила. Сириус выглядел почти расслабленным — руки в карманах, плечи слегка наклонены. Но глаза стали холодными.

— Давно не виделись, — сказал он.

— Мистер Блэк, — улыбнулась Рита. — Разумеется, пресса всегда рада услышать вашу… точку зрения.

— О, я уверен.

Он наклонился чуть ближе. И заговорил тихо.

— Скажи мне, Рита… ты ведь знаешь, что мой прадед владел половиной акций «Ежедневного пророка»?

Рита моргнула.

— Я… полагаю…

— И ты знаешь, — продолжил Сириус, — что большинство этих акций всё ещё принадлежит семье Блэк. Через пару очень скучных юридических цепочек.

Перо рядом с ней дрогнуло.

— Конечно, это не значит, что я могу уволить журналиста. — Он улыбнулся. — Но я могу начать интересоваться, кто именно пишет статьи о моей семье.

Он сделал паузу.

— А ещё я могу начать рассказывать людям… кое-какие истории.

Рита нервно сглотнула.

— Какие истории?

Сириус пожал плечами.

— Например, о том, как один журналист умеет превращаться в жука и подслушивать чужие разговоры.

Перо в воздухе резко остановилось. Рита побледнела. Гарри моргнул.

— Мистер Блэк… — прошептала она.

— Представь себе заголовок, — мягко сказал Сириус. — «Журналист «Пророка» незаконно использует анимагическую форму для слежки», — Он улыбнулся. — Министерство сейчас очень любит громкие расследования.

Рита несколько секунд молчала. Потом резко захлопнула блокнот.

— Уверена, у мистера Поттера сегодня очень плотный график, — сказала она холодно. — Мы поговорим… в другой раз.

Она развернулась и буквально упорхнула через толпу. Самопишущие перья и другие репортёры послушно последовали за ней.

Сириус повернулся к Гарри.

— Идём. Надо найти наших.

Толпа расступилась перед ними.

— Сириус… — сказал Гарри. — Ты ведь не…

— Конечно нет, — спокойно сказал Сириус. — Я никогда не шантажирую людей.

Он усмехнулся.

— Я просто напоминаю им, что знаю слишком много.

Коридор перед Большим залом гудел, как улей. Здесь уже собралась почти половина магического сообщества: мантии шуршали, перья на шляпах колыхались, смех и шёпот отражались от каменных стен.

И прямо у огромных дубовых дверей стоял Аргус Филч. Рядом, разумеется, сидела миссис Норрис. Филч держал в руках длинный список и выглядел так, будто мечтал вычеркнуть из него половину присутствующих.

— Следующий! — рявкнул он.

Какой-то волшебник в слишком яркой мантии послушно назвал имя.

— Повернитесь.

— Простите?

— Повернитесь! — повторил Филч. — Проверка безопасности!

Миссис Норрис медленно обошла мужчину, подозрительно обнюхала подол мантии и хвостом коснулась ботинка.

— Хм. Ладно. Проходите.

Когда очередь дошла до Гарри, Филч поднял глаза — и на секунду замер.

— Поттер.

Это прозвучало почти обвинительно.

— Добрый вечер, мистер Филч, — вежливо сказал Гарри.

Филч хмыкнул и посмотрел в список.

— Поттер, Грейнджер… — он прищурился. — Блэк…

Он поднял голову.

— Блэк?

Сириус широко улыбнулся.

— Один из немногих уцелевших, — сказал он. — Рад видеть вас в добром здравии, Аргус.

Филч сузил глаза.

— Помню вас. Вы и ваши дружки чуть не разрушили половину школы.

— Только четверть, — поправил Сириус. — Остальное сделали годы.

Миссис Норрис подошла к нему. Остановилась. И вдруг тихо… мурлыкнула.

Филч вытаращил глаза.

— Предательница! — прошипел он кошке.

Сириус наклонился и почесал её за ухом.

— Она всегда была разумной кошкой.

— Она вас помнит?! — возмутился Филч.

— Я был обаятельным учеником.

— Вы были хулиганом!

— Это вопрос терминологии, — Сириус улыбнулся.

Миссис Норрис обнюхала подол его мантии и снова мурлыкнула.

— Видите? — сказал Сириус. — Одобрено службой безопасности.

Филч раздражённо поставил галочку в списке.

— Проходите уже… Ещё одна Уизли?! — Воскликнул он, увидев Джинни, и черкая что-то в списке с недовольным видом тоже пропустил её. — Проходите!

Когда они прошли, Гарри тихо сказал:

— Я не знал, что миссис Норрис может мурлыкать.

— Она редко это делает, — ответил Сириус. — Но кошки всегда чувствуют, кто в доме главный.

— Хорошо, что все обошлось, — усмехнулся Гарри. — Если бы она учуяла от тебя собаку, вряд ли бы мурлыкала.

— Тш-ш-ш, когда-то я гонял её по коридорам школы в облике собаки, — сказал он так тихо, чтобы слышали только они.

Джинни с Гермионой на это тихонько засмеялись.

— Из Блэков, вы точно мой любимчик, — произнесла Джинни, не краснея.

— А что, есть другие? — Сириус вскинул бровь.

Двери распахнулись.

И зал словно вдохнул их внутрь.

Большой зал был украшен так, будто Хогвартс решил вспомнить свои лучшие дни. Потолок показывал ясное ночное небо, усыпанное звёздами. Между столами плавали мягкие золотые огни. Ленты факультетских цветов свисали со сводов. Но кое-где всё ещё были видны следы битвы — новый камень в кладке, слегка отличающийся цветом, или свежий шов в стене. Словно замок не позволял забыть.

— Ничего себе… — выдохнул Гарри.

— Они постарались, — тихо сказала Гермиона.

И тут их заметили.

— Гарри!

Рон буквально прорвался через толпу. Он был в парадной мантии, которая явно сидела на нём чуть хуже, чем на манекене.

— Наконец-то! — сказал он. — Я уже думал, вас съела пресса.

— Почти, — сказал Гарри.

Следом появились Фред и Джордж.

— Гарри!

— Гермиона!

— Сириус!

Фред прищурился, разглядывая его с головы до ног.

— Подожди… — сказал он. — Это тот самый Блэк?

— Который был на Карте Мародёров? — добавил Джордж.

— Который всё время бегал по школе в виде большой подозрительной собаки, — уточнил Фред.

Сириус поднял бровь.

— Значит, вы видели меня на карте.

— Конечно, — сказал Джордж. — Мы сначала решили, что у Филча появился новый питомец.

— Очень быстрый питомец, — добавил Фред. — Он постоянно шастал по тайным ходам.

Сириус усмехнулся.

— Надеюсь, вы не пытались меня поймать.

— Один раз пытались, — признался Джордж.

— Мы положили колбасу в коридоре на третьем этаже, — сказал Фред.

Сириус расхохотался.

— И что?

— Ничего, — сказал Джордж. — Колбасу съела кошка Филча.

Сириус покачал головой.

— Уровень планирования у вас примерно, как у нас с Джеймсом на шестом курсе.

Фред просиял.

— Спасибо. Это лучший комплимент за вечер.

— Кстати, — добавил Джордж, — Карта всё ещё работает.

— Иногда, — уточнил Фред. — Когда не обижается.

— Она обижается? — удивился Гарри.

— Немного, — сказал Джордж. — Особенно если ей не говорить «спасибо».

Сириус фыркнул.

— Джеймс был бы в восторге, что вы так обращаетесь с нашим шедевром.

— Мы стараемся, — сказал Фред.

— Чтим традиции, — добавил Джордж.

К ним подошла Луна Лавгуд — в серебристом платье и с серьёзным выражением лица.

— Здравствуй, Гарри, — сказала она спокойно. — Я рада, что ты пришёл. Сегодня очень много тревожных морщерогих кизляков.

Рон вздохнул.

— Луна…

— Они прячутся в люстрах, — добавила она.

Сириус посмотрел на потолок.

— Знаешь, Луна, я не уверен, что хочу это проверять.

Рядом появился Невилл. Он выглядел выше, шире в плечах — и гораздо увереннее, чем раньше.

— Рад вас видеть, — сказал он.

— Невилл, — улыбнулась Гермиона.

— Профессор Спраут заставила меня следить, чтобы никто не наступил на декоративные мандрагоры.

— Здесь есть мандрагоры? — насторожился Рон.

— Миниатюрные, — успокоил Невилл.

В этот момент зал слегка затих. У входа появился Драко Малфой. Он шёл рядом со своими родителями. Люциус выглядел заметно постаревшим. Нарцисса — напряжённой. Драко на секунду встретился взглядом с Гарри и едва заметно кивнул.

— Это было… странно, — тихо сказал Рон.

— Мир изменился, — ответила Гермиона.

Внезапно столы начали тихо гудеть. На возвышение у преподавательского стола поднялась Минерва Макгонагалл. Она стояла прямо, как всегда. Тишина постепенно распространилась по залу.

— Дорогие гости, — сказала она. Голос её был спокойным, но твёрдым. — Министерство магии предложило провести этот бал, чтобы отметить восстановление нашего мира, — она сделала паузу. — Это благородная идея, — её взгляд скользнул по залу. — Но правда в том, что мир ещё не восстановлен.

Тишина стала глубже.

— Эта война забрала слишком многих. Она оставила шрамы не только на стенах Хогвартса… — Минерва слегка коснулась рукой стола, — но и на семьях тех, кто больше никогда не вернётся, — будто в ответ на её слова над гербами факультетов появились черные траурные ленты.

Гарри почувствовал, как рядом с ним замер Сириус.

— Поэтому я решила, — продолжила Макгонагалл, — что все средства, собранные сегодня на этом балу, будут переданы семьям погибших.

По залу прошёл шёпот.

— Это меньшее, что мы можем сделать, — она обвела присутствующих взглядом. — Хогвартс всегда был больше, чем школой. Это — дом для волшебников и волшебниц, место, где каждый получает поддержку. И сегодня мы собрались не для того, чтобы притворяться, будто всё уже хорошо. А для того, чтобы вспомнить тех, кто стоял с нами для защиты школы, и продолжать жить, неся память о них в сердцах, — Она подняла бокал. — Бал Восстановления объявляю открытым.

Музыка мягко зазвучала под сводами. И жизнь снова начала двигаться.

Речь Макгонагалл повисла в воздухе. Несколько секунд в зале стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи.

— Вот это да, — выдохнул Рон. — Она им всем утёрла нос. И министерству, и… да всем.

Гермиона быстро моргала, глядя на чёрные ленты, повисшие над факультетскими столами. Она ничего не сказала, только сильнее сжала руку Гарри.

Рядом с ними Фред и Джордж, которые секунду назад улыбались, вдруг стали серьёзными. Фред посмотрел на потолок, где среди звёзд теперь мерцали и траурные огни.

— Она все сделала правильно, — тихо сказал Джордж. — Надо было именно так.

— Мама опять будет плакать, — так же тихо добавил Фред. — Это было сильно…

Сириус стоял неподвижно. Гарри покосился на него и увидел, что крёстный смотрит куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. Наверное, он тоже вспоминал. Джеймса. Лили. Всех, кого забрала не только эта, но и прошлая война. Гарри молча положил руку ему на плечо. Сириус вздрогнул, моргнул и коротко кивнул, давая понять, что с ним всё в порядке.

— Профессор Макгонагалл… она невероятная, — раздался голос Невилла. Он смотрел на директорский стол с таким обожанием, с каким раньше, наверное, смотрел только на альбом с карточками выдающихся волшебников.

Музыка заиграла громче, но танец начинать никто не спешил. Люди переглядывались, перешёптывались, но в этом шёпоте не было привычной светской пустоты. Было что-то другое.

За одним из дальних столов, где разместилась пресса, Рита Скитер быстро строчила что-то в своём зелёном блокноте. Её длинные ногти с ярко-алым лаком нервно постукивали по столу.

— Кисейная барышня, — прошипела она, косясь на возвышение. — Явила милосердие. «Средства семьям погибших». Как благородно. Завтра же все газеты будут трубить о том, какая Макгонагалл святая, а министерство… — она хищно прищурилась, — а министерство выставили полными идиотами, которые хотели устроить пир во время чумы.

Её коллега-фотограф, грузный мужчина с уставшим лицом, пожал плечами.

— Так оно и есть, Рита. Так оно и есть.

— Это неважно! — отрезала она. — Важен заголовок! «Макгонагалл бросает вызов министерству: бал превратился в тризну» или… — её перо заскрипело быстрее. — «Слёзы и скорбь вместо танцев: восстановление по-Хогвартски». Люди любят драму.

Она поджала губы и снова уставилась на толпу гостей, выискивая новую жертву для своего пера.

За столом, отведённым для почётных гостей из Министерства магии, царило лёгкое замешательство. Перси Уизли, который помогал организовывать приём от лица министерства, поправил галстук и нервно кашлянул.

— Ну что ж, — сказал он, обращаясь к соседям по столу, пожилым волшебникам в строгих мантиях. — Профессор Макгонагалл, безусловно, умеет держать удар. Эм-м… Это очень… трогательно.

Один из чиновников, плотный мужчина с бакенбардами, недовольно хмыкнул.

— Трогательно? Это политический провал, Уизли. Мы хотели показать стабильность и процветание. А она напомнила всем о крови и разрушениях. Это не добавит министерству уважения.

— Но… правда же… — начал было Перси, но осекся под тяжёлым взглядом.

Другой чиновник, женщина с острым лицом, тихо добавила:

— И она объявила сбор средств. Теперь все будут ждать того же от нас. Придётся раскошеливаться, если не хотим выглядеть чёрствыми.

— А выглядим мы именно так, — буркнул первый. — Ладно, будем делать хорошую мину при плохой игре.

Они натянуто улыбнулись и взяли с подносов проходящих эльфов по бокалу шампанского, делая вид, что наслаждаются вечером.

В толпе гостей реакция была разной. Кто-то, как и предсказывала Скитер, был тронут до слёз. Пожилая волшебница в вязаной шали, мать кого-то из погибших во время битвы, промокнула глаза платком и прошептала соседке: «Вот это настоящая женщина. Не забыла. Спасибо ей».

Молодые волшебники и волшебницы, которые только начинали свою жизнь после войны, перестали улыбаться. Танец казался сейчас чем-то неуместным. Но постепенно, под мягкую музыку, лёд начал таять. Кто-то сделал первый шаг, пригласил девушку. Кто-то подошёл к столу с записями и начал заполнять купон на пожертвование.

Жизнь, как и сказала Макгонагалл, снова начинала двигаться. Только теперь все точно знали, ради чего и в память о ком.

Малфои держались особняком. Они не подошли ни к одному из столов, остановившись у колонны недалеко от входа, словно всё ещё сомневались, имеют ли они право находиться здесь.

Люциус выглядел так, будто каждый мускул его лица был напряжён. Он смотрел прямо перед собой, старательно избегая встречаться взглядом с кем-либо. Только пальцы, сжимающие трость, побелели.

Нарцисса стояла рядом, чуть касаясь его руки — жест, который должен был успокаивать, но скорее выдавал её собственную тревогу. Она смотрела на чёрные траурные ленты, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

Драко замер между ними. Он выглядел старше своих лет — не столько из-за парадной мантии, сколько из-за выражения лица. Настороженного. Усталого. Готового к тому, что кто-то сейчас подойдёт и скажет что-то обидное. Или не скажет ничего — что было бы ещё хуже.

Мимо проплыла группа студентов в мантиях. Кто-то бросил быстрый взгляд в сторону Малфоев, шепнул соседу. Драко дёрнул подбородком, но промолчал.

— Мы можем уйти, — тихо сказала Нарцисса, не поворачивая головы.

— Нет, — ответил Люциус так же тихо. Голос его звучал сухо, как старая бумага. — Если мы уйдём сейчас, это будет выглядеть как бегство. Мы останемся.

Он не договорил: мы выдержим это, как выдерживали всё остальное. Но это читалось в его прямой спине и неподвижном взгляде.

Сириус заметил их почти сразу. Нельзя было не заметить — светлые волосы Малфоев выделялись в толпе. Он замер на мгновение, и Гарри, стоявший рядом, почувствовал, как изменилось напряжение в теле крёстного.

— Сириус? — тихо спросил Гарри. — Ты в порядке?

— В полном, — ответил Сириус, но голос его звучал странно. Спокойно. Слишком спокойно. — Я сейчас вернусь.

Гарри хотел что-то сказать, но Сириус уже двинулся сквозь толпу. Прямо к колонне, где стояли Малфои.

Рядом с Гарри оказалась Гермиона.

— О нет, — выдохнула она. — Только не это. Гарри, может, стоит…

— Нет, — сказал Гарри, не сводя глаз с крёстного. — Пусть. Если он решил — его не остановить.

Люциус увидел его приближение за несколько секунд. Его рука на трости дёрнулась, но он заставил себя остаться на месте.

— Блэк, — процедил он сквозь зубы, когда Сириус остановился в двух шагах.

— Малфой, — ответил Сириус. Тон был почти нейтральным. Почти.

Нарцисса инстинктивно шагнула ближе к мужу. Драко напрягся, готовясь к худшему.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Двое мужчин, которых разделяло всё — и объединяло тоже многое. Чистая кровь. Старые семьи. Война. Потери.

— Ты имеешь наглость подойти ко мне? — голос Люциуса дрогнул. — После всего, что твоя семейка…

— Моя семейка? — перебил Сириус, и в его голосе впервые прорезался металл. — Ты сейчас серьёзно? После того, как ты прислуживал Ему, как верный пёс?

Драко шагнул вперёд.

— Не смейте так говорить о моём отце.

Сириус перевёл взгляд на него. Медленно. Внимательно. Драко выдержал этот взгляд, хотя было видно, чего ему это стоило.

— Твой отец, — сказал Сириус уже тише, — сделал много того, за что ему до сих пор должно быть стыдно. Как и я, кстати. — Он снова посмотрел на Люциуса. — Но сегодня не об этом.

Люциус прищурился.

— А о чём же?

Сириус сделал ещё полшага вперёд. Теперь они стояли так близко, что могли говорить, не повышая голоса.

— О том, что моя кузина, — он кивнул на Нарциссу, — рисковала своей жизнью, чтобы спасти Гарри в Малфой-мэноре. Я знаю эту историю. Не всю, но знаю.

Нарцисса побелела. Люциус дёрнулся, словно его ударили.

— Это было…

— Это было смело, — перебил Сириус. — И это был выбор. Твой выбор, Нарцисса. — Он посмотрел на неё в упор. — Я не умею прощать легко. И не уверен, что хочу простить твоего мужа за всё, что было. Но я умею быть благодарным. Спасибо тебе.

Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинец.

Нарцисса моргнула. В её глазах блеснуло что-то — может быть, удивление, может быть, старая боль.

— Я сделала это не ради тебя, Блэк, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Я знаю, — кивнул Сириус. — Ты сделала это ради сына. Это я тоже понимаю.

Он перевёл взгляд на Люциуса.

— Мы не станем друзьями, Малфой. Никогда. Но война закончилась. И если ты действительно хочешь, чтобы твой сын жил в другом мире… — он чуть заметно кивнул в сторону Драко. — То придётся научиться хотя бы не прятаться по углам.

Он развернулся и пошёл обратно, не дожидаясь ответа.

Люциус смотрел ему вслед с каменным лицом. Драко переводил взгляд с отца на мать. А Нарцисса вдруг очень медленно выдохнула, словно всё это время задерживала дыхание.

— Он прав, — прошептала она едва слышно.

Люциус резко повернулся к ней.

— Нарцисса…

— Он прав, Люциус. — Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые она не позволяла себе проронить. — Мы не можем вечно прятаться.

Гарри проводил взглядом Сириуса, возвращающегося к ним. Лицо крёстного было непроницаемым, но в глазах плескалось что-то тёмное и глубокое.

— Поговорили? — спросил Гарри.

— Поговорили, — кивнул Сириус. — Не волнуйся, никто никого не убил, но мне срочно надо выпить.

Гермиона скептически поджала губы, но ничего не сказала.

Гарри чувствовал, как напряжение скручивает мышцы спины. Слишком много всего. Слишком много людей. Слишком много взглядов, которые всё ещё ищут его — Избранного, Мальчика-Который-Выжил, героя. Он хотел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь.

— Гарри.

Он обернулся.

Джинни стояла рядом — рыжие волосы рассыпались по плечам, на лице лёгкая улыбка, в глазах понимание. Она смотрела на него так, словно видела всё, что творилось у него внутри.

— Потанцуй со мной, — сказала она просто. Это не был вопрос.

— Джинни, я не…

— Знаю, — перебила она. — Ты не хочешь. Ты устал. Ты хочешь исчезнуть. Но если ты сейчас останешься здесь и будешь стоять, как каменный, ты сойдёшь с ума быстрее, чем успеешь моргнуть. — Она протянула руку. — Пошли.

Рон рядом хмыкнул.

— Слушайся её, Гарри. Я пытался спорить с ней шестнадцать лет — бесполезно.

Гарри посмотрел на её ладонь. Тонкие пальцы, мозоль от метлы на указательном. Рука, которая держала биту так же уверенно, как и волшебную палочку. Рука, которая не раз вытаскивала их всех из темноты.

Он взял её за руку.

Джинни улыбнулась — не победно, а тепло, по-настоящему.

— Вот и славно.

Она повела его в центр зала, где уже кружились несколько пар. Гарри чувствовал на себе десятки взглядов, но Джинни вдруг остановилась и громко сказала, обращаясь к залу:

— Если вы все сейчас уставитесь на нас, я прокляну вас. Пейте, танцуйте, делайте что хотите. Это бал, в конце концов.

Кто-то засмеялся. Кто-то одобрительно загудел. Взгляды рассеялись.

Гарри выдохнул.

— Ты невероятная, — сказал он, когда они начали двигаться под музыку.

— Знаю, — кивнула Джинни, кладя руку ему на плечо. — Расскажи мне что-нибудь, чего я ещё не знаю.

— Например?

— Например… — она задумалась, покачиваясь в такт. — Почему Сириус пошёл к Малфоям?

Гарри коротко пересказал то, что знал о разговоре — насколько вообще мог видеть со стороны. Джинни слушала внимательно, не перебивая.

— Мир сошёл с ума, — сказала она наконец. — Блэк и Малфой разговаривают без драк.

— Это хорошо или плохо?

— Скорее… странно. — Джинни посмотрела куда-то поверх его плеча. — Но, наверное, правильно. Если мы хотим жить дальше.

Музыка лилась мягко и тепло. Гарри вдруг поймал себя на том, что впервые за весь вечер не думает о том, кто на него смотрит. Он смотрел на Джинни — и этого было достаточно.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что вытащила. Как всегда.

Джинни улыбнулась и чуть крепче сжала его руку.

— Всегда пожалуйста. Но имей в виду: я буду тащить тебя танцевать каждый раз, когда ты начнёшь каменеть. Так что привыкай.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Это не так уж и плохо.

Гарри и Джинни кружились в центре зала, и Рон проводил их взглядом с непривычно мягким выражением лица.

— Кто бы мог подумать, — сказал он задумчиво. — Она смогла заставить его танцевать.

— Джинни всегда могла найти нужный подход, — ответила Гермиона рассеянно. Она смотрела на танцующие пары, и в её глазах мелькнуло что-то… может быть, лёгкая грусть.

Рон перевёл взгляд на неё. Сердце вдруг забилось быстрее. Они стояли вдвоём — Фред и Джордж куда-то исчезли, Сириус разговаривал с кем-то из старых знакомых. Только он и Гермиона. И музыка. И этот дурацкий момент, который либо случится, либо нет.

— Гермиона, — выдохнул он раньше, чем успел подумать.

Она обернулась.

— Что?

Рон покраснел. До кончиков ушей. До корней рыжих волос.

— Я… ну… — он переступил с ноги на ногу. — Потанцуй со мной.

Гермиона уставилась на него так, словно у него выросла вторая голова.

— Ты? Танцевать? Рональд Уизли, ты же ненавидишь танцы.

— Ненавижу, — честно признался он. — Но я… слушай, я так и не извинился нормально. За Святочный бал. Тогда, на четвёртом курсе.

Гермиона замерла. В её глазах мелькнуло удивление — чистое, искреннее.

— Ты всё ещё об этом помнишь?

— Ну да, — Рон засунул руки в карманы мантии и сразу понял, что это глупо, и вытащил их обратно. — Я вёл себя как придурок. Полный. Непроходимый.

Тишина повисла между ними. Гермиона смотрела на него, и на её лице боролись самые разные чувства.

— С тех пор мало что изменилось, — сказала она наконец.

Рон поморщился, но кивнул.

— Заслужил. — Он поднял на неё глаза. — Ты злишься ещё? За то, что было?

Гермиона вдруг улыбнулась — коротко, но тепло.

— Нет, что ты. После всего, что мы пережили… злиться на такое? Это было так глупо.

Рон выдохнул с облегчением.

— Ну тогда… — он протянул руку, неуклюже, но решительно. — Потанцуем?

Гермиона замялась.

Она смотрела на его протянутую руку, и на её лице появилось странное выражение — не отвращение, не холодность. Растерянность. Колебание. Она словно не знала, что делать.

— Рон, я… — начала она, но не закончила.

— О, смотри, — раздался голос справа. — Наш братец отрастил храбрость.

Фред и Джордж материализовались буквально из ниоткуда. Фред с интересом разглядывал застывшую сцену.

— А мисс Грейнджер, кажется, раздумывает, не сбежать ли на другой конец света, — добавил Джордж.

— Джордж! Фред! — рявкнул Рон. — Валите отсюда!

— Не можем, — трагически вздохнул Фред. — Мы посланы с важной миссией.

— Мама велела напомнить, — подхватил Джордж, — чтоб ты не заляпал новую мантию. И если ты, Рональд, это сделаешь, она тебя проклянёт. Лично. Старым материнским проклятием, которое передаётся по женской линии уже триста лет.

— Она так и сказала? — недоверчиво спросил Рон.

— Нет, — честно признался Фред. — Но звучит правдоподобно, согласись.

Рон обернулся к Гермионе, чтобы сказать… что-то. Что угодно.

Но её уже не было рядом.

Она исчезла так тихо, что он даже не заметил.

— Вот чёрт, — выдохнул он.

Фред и Джордж переглянулись.

— Бедный Ронни, — сказал Фред.

— Вечно ему не везёт в любви, — добавил Джордж.

— Закройтесь, — буркнул Рон и побрёл в сторону столов, чувствуя себя полным идиотом.

Гермиона почти бегом добралась до ближайшего столика с напитками. Сердце колотилось где-то в горле. Руки слегка дрожали.

Что я наделала? Почему я не ответила? Это же Рон. Это просто Рон. Мы столько пережили вместе, а я не могу сказать простое «да»?

Она схватила первый попавшийся бокал с шампанским — эльфы явно не жалели напитков для гостей — и опрокинула его в себя одним долгим глотком.

Пузырьки ударили в нос. Она закашлялась.

Гарри кружил Джинни, но краем глаза искал в толпе тёмно-синее платье. Нашёл — у стола с напитками. И сам не понял, почему выдохнул с облегчением, когда увидел, что она одна.

— Мисс Грейнджер.

Голос за спиной был насмешливым, тёплым и до боли знакомым. Гермиона замерла. Медленно, очень медленно обернулась.

Сириус Блэк стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением крайнего удивления, смешанного с неподдельным восхищением.

— Вам ведь ещё нет восемнадцати, юная леди, — протянул он. — Мне стоит приглядеть за вами? Или, может, вызвать профессора Макгонагалл?

Гермиона почувствовала, как жар заливает щёки. Она покраснела так, как не краснела никогда в жизни — даже когда Снегг отчитывал её при всём классе.

— Я… это… — она беспомощно посмотрела на пустой бокал в своей руке. — Это была необходимая мера.

Сириус поднял бровь.

— Необходимая мера. Для чего, позвольте узнать?

Гермиона открыла рот и закрыла. Открыла снова.

— Для… поддержания душевного равновесия.

Сириус расхохотался. Тихо, но искренне. Он подошел ближе, беря со стола бокал с соком, и протянул его ей вместо шампанского — властно, но мягко

— Я не знаю, что лучше — напиться или танцевать с Уизли. Честно говоря, я бы, наверное, выбрал первое.

Гермиона замерла, принимая бокал.

— Вы… ты всё слышал?

— Нет, — Сириус качнул головой. — Но я видел твоё лицо. Оно у тебя, Грейнджер, очень красноречивое. Всё эмоции как на ладони.

Она прикусила губу. Сириус сделал глоток из своего бокала (огневиски, судя по запаху) и посмотрел на неё с внезапной серьёзностью.

— Почему ты не согласилась?

Гермиона моргнула.

— Что?

— Рон. Почему ты не пошла танцевать? Он хороший парень. Тупица порядочная, конечно, но мы, тупицы, обычно вырастаем в приличных людей. Со временем.

Гермиона смотрела в свой бокал с соком, словно искала там ответы на все вопросы мира.

— Да, он… замечательный. Правда. Я бы даже сказала, он… — она запнулась, подбирая слова. — Но я не знаю, могу ли я ответить на его чувства.

Сириус молчал, давая ей пространство.

Гермиона продолжила, словно разговаривала сама с собой:

— Если я соглашусь только потому, что он сделал первый шаг, а сама не уверена… это будет нечестно. По отношению к нему. Я не хочу причинять ему боль. И просто принимать, не давая ничего взамен… это слишком эгоистично.

Она подняла глаза на Сириуса, ища в нём понимания или осуждения.

Он не сказал ничего. Просто кивнул — медленно, задумчиво.

— Знаешь, — сказал он наконец, — Джеймс добивался Лили два года. Она его терпеть не могла. Считала заносчивым болваном. Что, в общем-то, было правдой.

Гермиона улыбнулась краешком губ.

— И что случилось?

— Он вырос, — пожал плечами Сириус. — Немного. И она увидела в нём не только болвана. Но это время нужно было им обоим. Чтобы разобраться в себе. — Он посмотрел на неё внимательно. — Ты никому ничего не должна, Гермиона. Ни Рону, никому. Если ты не готова — не заставляй себя. Это нормально.

Она выдохнула с облегчением.

— Спасибо, Сириус.

— Не за что. — Он вдруг усмехнулся и кивнул куда-то в сторону. — Смотри-ка, кажется, твой ухажёр нашёл новое занятие.

Гермиона обернулась.

Рон стоял у стола с едой и с самым серьёзным видом накладывал себе на тарелку всё подряд, словно от этого зависела судьба магического мира. Рядом с ним маячила миссис Уизли, которая явно выговаривала ему за это.

— Он будет в порядке, — тихо сказал Сириус.

Гермиона благодарно улыбнулась ему и сделала шаг в сторону открытой террасы.

— Составите мне компанию? — вдруг спросила она.

— Почему бы и нет, — ответил Сириус, оставляя бокал на столе.

Сириус смотрел ей вслед и думал о том, что Джеймс и Лили гордились бы этой девушкой. И что мир, кажется, действительно потихоньку заживает.

Терраса оказалась пустой — гости предпочитали оставаться внутри, в шуме зала. Здесь было свежо, но не холодно; майский воздух казался удивительно мягким после духоты бала. Внизу расстилались тёмные воды озера, в которых отражались огни замка.

Сириус вышел следом за Гермионой, прикрывая за собой дверь.

— Не замёрзнешь? — спросил он скорее по привычке, чем из реального беспокойства — она стояла, опершись на каменные перила, и, кажется, чувствовала себя прекрасно.

— Нет, — Гермиона обернулась и улыбнулась. — Здесь хорошо. Тихо.

Сириус встал рядом, облокотившись на перила. Несколько секунд они молча смотрели на звёзды, которые над Хогвартсом всегда казались ближе, чем где-либо ещё.

— Сириус, — вдруг сказала Гермиона. — Расскажи ещё о Лили и Джеймсе?

Он повернул голову, удивлённо приподняв бровь.

— С чего вдруг?

— Не знаю, — она задумалась. — Наверное, потому что Гарри так мало о них знает. А ты — единственный, кто может рассказать больше.

Сириус усмехнулся. Отвёл взгляд куда-то в темноту.

— Ну, смотри, сама напросилась.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Джеймс на первом курсе был невыносим. Честное слово, если бы я встретил его сейчас в том же возрасте, я бы, наверное, задушил его собственными руками. Самовлюблённый павлин с идеальной фамилией и полным отсутствием чувства самосохранения.

Гермиона фыркнула.

— Звучит как начало прекрасной дружбы.

— Так и было, — рассмеялся Сириус. — Мы возненавидели друг друга с первого взгляда. А на втором — уже стали неразлучны. Потому что, видишь ли, только я мог терпеть его выходки, и только он — мои.

Он посмотрел на неё, и в глазах его заплясали смешинки.

— Однажды, на третьем курсе, мы решили, что Слизерин заслуживает особого внимания. И превратили весь их стол в огромный аквариум. С рыбками, водорослями и всем, чем положено.

— Вы превратили стол в аквариум? — ахнула Гермиона. — Но трансфигурация такого масштаба…

— Была запрещена, абсолютно незаконна и чертовски сложна, — закончил Сириус довольно. — Мы провели неделю, изучая заклинание. Джеймс чуть не спалил свою кровать, когда оно сработало не с той стороны. Но результат того стоил. Представляешь лица слизеринцев, когда они сели завтракать и оказались по пояс в воде?

Гермиона захохотала — звонко, искренне, откинув голову назад.

— И что было? Наказание?

— О, да, — Сириус мечтательно прищурился. — Две недели отработок у Филча. Чистка ночных горшков без магии. Но мы были молоды и глупы, и нам казалось, что оно того стоило.

Он замолчал, глядя на неё. Смеющаяся Гермиона, с разлетевшимися от ветра волосами и сияющими глазами, вдруг напомнила ему что-то очень далёкое. Очень тёплое.

— Знаешь, — сказал он неожиданно тихо. — В тебе есть что-то от Лили. Не внешне. Ты больше похожа на неё… внутри. Она тоже всегда всё знала лучше всех. И тоже смотрела на наши выходки вот так — сначала с ужасом, а потом смеялась, если мы умудрялись её рассмешить.

Гермиона смущённо улыбнулась.

— Я польщена.

— А ещё ты напоминаешь мне… — он запнулся. — Нас. Молодых. Какими мы были, когда сидели в этих залах и думали, что весь мир у наших ног.

На секунду — всего на долю секунды — в голове Сириуса мелькнула мысль, от которой он сам опешил.

Если бы я был молод. Если бы мы учились вместе. Я бы сам пригласил её танцевать. Прямо сейчас. И не отступил бы, как этот рыжий остолоп.

Он моргнул. Отогнал мысль прочь, как назойливую муху. Заставил себя думать о чём-то другом — о погоде, о еде, о том, что Гарри, наверное, уже обыскался их.

— Сириус? — голос Гермионы вернул его в реальность. — Всё в порядке?

— Да, — ответил он слишком быстро. — Просто задумался. О возрасте. О времени. О том, как быстро оно летит.

Она понимающе кивнула, не спрашивая больше.

Несколько минут они стояли молча, глядя каждый в свою темноту.

— Знаешь, что я люблю в Хогвартсе больше всего? — вдруг спросила Гермиона.

— М-м-м?

— Всё, — она улыбнулась тому, как очевидно это прозвучало. — Но особенно — залы. Библиотеку, конечно. Даже запах. Этот особый запах — старого камня, свечей, магии и тысяч книг. Когда я впервые вошла сюда, я подумала: я там, где должна быть.

Сириус молча слушал.

— Я очень надеюсь, — продолжила она тише, — что мы сможем вернуться. Доучиться. Как раньше. Я знаю, что всё изменилось, и мы изменились, но… Хогвартс всегда был местом, где можно было спрятаться от всего мира. Мне бы хотелось, чтобы он снова стал таким.

Сириус посмотрел на замок у них за спинами. Тёплые окна, силуэты танцующих, отблески свечей. Хогвартс выстоял. Хогвартс всегда выстаивал.

— Будет, — сказал он твёрдо. — Я обещаю.

Гермиона подняла на него глаза.

— Ты не можешь этого обещать. Ты не директор.

— Лучше — я Блэк, — усмехнулся он. — Это почти то же самое, но меньше ответственности и больше вредных привычек.

Она рассмеялась снова — и этот смех разогнал остатки его странных, неуместных мыслей.

— Пойдём, — сказал Сириус, протягивая ей руку. — А то миссис Уизли начнёт нас искать и решит, что я совращаю несовершеннолетних на тёмных террасах. Мне ещё с Молли ссориться рано — я на тот свет не спешу.

Гермиона взяла его под руку — легко, доверчиво, как берут под руку старшего друга, в котором уверены на все сто.

И Сириус снова заставил себя не думать ни о чём лишнем.

Они вернулись в зал — шумный, тёплый, пахнущий едой и праздником. И где-то в толпе рыжий парень с виноватым лицом всё ещё искал кого-то взглядом. А в другом конце зала тёмно-синее платье мелькнуло рядом с серой мантией — и исчезло в толпе.