Тиевидение (джен)

Принцесса Луна проснулась за мгновение до того, как это было нужно.

Она всегда просыпалась так — без будильников, без посторонней помощи, повинуясь тому внутреннему хронометру, который был заложен в неё самой природой ночи. Века управления луной и звёздами выработали в ней абсолютное, почти болезненное чувство времени.

Её глаза открылись в полной темноте спальни, и серебряный свет, сочившийся из-под век, на мгновение озарил сводчатый потолок, расписанный созвездиями.

«Пора», — подумала она.

Поднявшись с постели без единого лишнего движения, Луна скользнула к высоким дверям, ведущим на балкон, и толкнула их копытом. Створки бесшумно распахнулись, впуская в покои предрассветный холод и запах сосен Кантерхорна.

Балкон лунной башни находился выше всех остальных балконов замка. Отсюда был виден весь Кантерлот, спящий внизу, и бескрайние просторы Эквестрии, уходящие за горизонт. Небо было тёмным, но на востоке уже занималась бледная полоска — там, где вот-вот должно было появиться солнце.

Луна подняла взгляд к небу.

Луна — её луна, висела низко над горизонтом, огромная, серебряная, почти полная. Звёзды мерцали уже не так ярко, как в полночь, готовясь уступить место дневному свету.

Принцесса Ночи расправила крылья, рог её полыхнул тёмно-синим светом, и магия потянулась к небесному телу.

Это всегда было похоже на прощание. Луна чувствовала каждую звезду, каждую частичку своего ночного царства, и отпускать их было одновременно и привычно, и чуть-чуть грустно. Но таков был порядок. Ночь уступает место дню. Луна — Солнцу. Она — Селестии.

Луна медленно склонила голову, магией направляя светило. Край луны коснулся горизонта, погрузился в него, исчез. Звёзды погасли одна за другой, словно кто-то задувал невидимые свечи.

Луна опустила крылья, выдохнула.

Небо над Эквестрией было чистым, пустым и готовым принять солнце.

— Селестия, — негромко позвала она, поворачиваясь к восточному крылу замка, где располагались покои старшей сестры.

Тишина.

Луна ждала. Секунда. Другая. Минута.

На востоке не загоралось ничего. Небо оставалось серым, предрассветным, но солнце не появлялось.

— Селестия? — повторила Луна громче, в её голосе появились первые нотки недоумения.

Обычно сестра подхватывала эстафету мгновенно. Едва луна скрывалась за горизонтом, как на востоке вспыхивал золотой свет, и солнечный диск начинал свой медленный, величественный подъём. Селестия никогда не опаздывала. Никогда.

Луна ждала. Ещё минуту. Ещё две.

Ничего.

— Это… странно, — пробормотала она, чувствуя, как в груди зарождается смутное беспокойство.

Она сделала шаг назад, в покои, и снова выглянула на восток. Небо оставалось пустым. Где-то внизу, в городе, уже начали просыпаться ранние пташки — пекари, садовники, стража, сменившаяся после ночного дежурства. Они не видели неба, они были заняты своими делами. Но скоро, очень скоро они поднимут головы и увидят, что рассвет не наступил.

«Не к добру», — подумала Луна и, не медля больше ни секунды, телепортировалась прямо в опочивальню Селестии.

Здесь было темно — плотные шторы задёрнуты, не пропуская даже того скудного серого света, что лился снаружи. В воздухе пахло лавандой, которой служанки опрыскивали подушки, и чем-то сладким — Луна принюхалась и поморщилась. Тортики. Селестия, видимо, снова устроила ночной перекус.

Сама принцесса Солнца лежала в кровати, укрытая по самую шею пуховым одеялом, и безмятежно спала.

— Селестия! — голос Луны прозвучал резче, чем она намеревалась. — Сестра! Просыпайся! Ты проспала подъём!

Тело на кровати не шелохнулось.

Луна шагнула вперёд, приближаясь к ложу. В полумраке она разглядела морду сестры — спокойную, расслабленную, с чуть приоткрытым ртом. Грива, обычно переливающаяся всеми цветами радуги, сейчас тускло мерцала. Дыхание было ровным, глубоким.

— Селестия, — Луна легонько потрясла сестру за плечо. — Вставай. Солнце ждёт.

Никакой реакции.

Луна потрясла сильнее. Потом ещё сильнее. Потом, забыв о всяком этикете, ухватилась за одеяло и стянула его одним рывком.

Селестия осталась лежать в ночной сорочке, присогнув стройные ноги, и даже не пошевелилась.

— Что за хвостня?.. — Луна склонилась над сестрой, всматриваясь в её черты. — Селестия! Ты слышишь меня?!

Тишина.

Луна коснулась магией шеи сестры, проверяя пульс. Толчки были ровными, сильными, спокойными — пульс пони, которая глубоко и безмятежно спит. Дыхание было таким же ровным. Никаких признаков болезни, отравления или магического воздействия.

— Селестия Аврора Солар Флэр! — рявкнула Луна на весь замок, переходя на тот самый легендарный «Кантерлотский церемониальный глас», которым когда-то, тысячу лет назад, обращалась к ночным стражам. — Немедленно прекрати валять дурака и подними солнце!

Эхо её голоса прокатилось по опочивальне, заставив хрустальную люстру жалобно звякнуть. За дверью послышался испуганный вскрик какой-то служанки и топот удаляющихся копыт.

Селестия спала.

Луна уставилась на сестру, и в её глазах смешались ярость, недоумение и… страх. Холодный, липкий страх, который она не испытывала уже очень, очень давно.

— Ну пожалуйста, — голос её дрогнул, и она сама не поверила, что это сказала она, принцесса Ночи, повелительница тьмы и кошмаров. — Сестра, просыпайся. Это не смешно.

Она снова потрясла Селестию, на этот раз почти грубо, вцепившись в её плечи. Белое тело безвольно качнулось, как мешок с мукой, и снова замерло.

— Нет, — выдохнула Луна, отступая на шаг. — Нет, этого не может быть.

Она заставила себя успокоиться. Дыхание. Пульс. Всё в норме. Селестия не мертва, она просто… спит. Спит так глубоко, что её невозможно разбудить. Но почему? Что могло вызвать такой сон?

Луна обвела взглядом комнату, ища следы магии, ядов, чего угодно. Всё было на своих местах. На прикроватном столике стояло пустое блюдце из-под тортика и недопитая чашка чая. На ковре валялась книжка — Луна прищурилась, разглядывая название: «Сто способов приготовить безе». Рядом — огрызок яблока.

Всё говорило о том, что Селестия, как обычно, объелась на ночь и теперь спала, как убитая.

Но она никогда не спала так, чтобы не услышать зова солнца.

— Это невозможно, — прошептала Луна, и голос её сорвался. — Ты просто… ты просто не могла проспать. Ты — Селестия. Ты — солнце. Ты…

Она замолчала, потому что говорить стало нечем. Горло сдавило, и в глазах защипало.

«Не сейчас, — приказала она себе. — Не сейчас. Ты — принцесса. Ты обязана сохранять спокойствие. Паника — плохой советчик».

Она глубоко вздохнула. Выдохнула. Ещё раз.

— Хорошо, — сказала она вслух, и голос её стал твёрже. — Хорошо. Ты не просыпаешься. Значит, я найду того, кто сможет тебя разбудить.

Она замерла, перебирая в голове имена. Придворные лекари? Бесполезно. Они лечат копытный грибок и насморк, но не магическую кому. Маги? Единороги из Совета Старейшин? Возможно, но это займёт слишком много времени.

И тут её осенило.

— Твайлайт Спаркл, — произнесла она имя, и в голосе её проступила надежда.

Лучшая ученица Селестии. Та, кого сама принцесса Солнца называла «самым многообещающим магом своего поколения». Если кто и мог понять, что случилось с Селестией, если кто и мог найти способ её разбудить — это была Твайлайт.

Луна бросила последний взгляд на спящую сестру. Та лежала всё в той же безмятежной позе, и даже не подозревала о буре, вызванной её отсутствием.

— Я вернусь, — тихо сказала Луна, и в этом обещании было что-то древнее, почти ритуальное. — Я вернусь, и мы тебя разбудим. Даже если мне придётся перебудить весь Кантерлот.

Она развернулась, вышла на балкон.

Внизу, в городе, уже начинали зажигаться огни. Кто-то выходил на работу, кто-то открывал ставни, кто-то вглядывался в серое, безрассветное небо, пытаясь понять, почему рассвет не наступает.

Луна расправила крылья, чувствуя, как в груди разгорается холодная, яростная решимость.

— В Понивилль, — сказала она ветру, и ветер подхватил её, понёс прочь от замка, прочь от спящей сестры, прочь от вопросов, на которые у неё пока не было ответов.

* * *

В опочивальне осталось только безмятежно спящее тело принцессы Солнца.

Оно лежало в сбитой постели, с растрёпанной гривой и чуть приоткрытым ртом, и дышало ровно, глубоко, спокойно.

На губах Селестии застыла лёгкая, едва заметная улыбка — такая, как бывает у пони, которым снится что-то очень приятное.

Может быть, ей снились тортики.

А может быть — золото.

Солнце над Эквестрией всё ещё не вставало.