Магия вне закона (джен)

Эта ночь запомнится Алану надолго.

Проснулся он в — ни дать ни взять — пол пятого утра, да так и завис, лежа на спине, уставившись в потолок. Ощущения после нескольких кошмаров были на редкость гадкими. Будто кто-то изрядно покопошился в его голове, как у себя дома, при этом подергав за то, что не стоило трогать.

Перед глазами до сих пор плавали обрывки сна, но более размытые, словно корабль, уходящий в туман. Идеально белые стены, будто кто-то страдает перфекционизмом, холодные полы, покрытые черной плиткой. Бездушные коридоры, пробирающие своей пустотой. Комнаты экспериментов, увиденные всего раз, но уложенные в память до мельчайших деталей.

Кошмарами Алан не страдал, даже после пережитого. И фотографической памятью не обладал, отчего больно уж детальные воспоминания навивали не только холодок по коже, но и смутные сомнения насчет первопричины их возникновения. Ну вот не мог его мозг начать вспоминать то, что годами заставляло трястись как осинку на ветру.

— Все бы отдал, лишь бы это закончилось.

Слова слетели с языка так же легко, как и вчерашние. Только вчера он не уделил этому должного внимания, а сейчас осекся, прикусив язык.

Звенящая тишина комнаты совсем не дрогнула, как и мерное посапывание Агнет. А по телу не пробежалась теплая, не замеченная вчерашним днем, волна. Значит, можно счесть, что ничего не произошло, и спокойно выдохнуть, но Алан, отойдя от секундного испуга, пошел в размышления. А какие, собственно, границы у его магии?

Впервые он обнаружил свой «дар» в неполные семь лет, и — благо тогда уже знал, что в Алгарде магию ой как не чтят — больше ей по нужде никогда не пользовался. Бывали, конечно, моменты, когда случались осечки и слова случайно превращались в явь, но это было очень редко — Алан не позволял себе иметь какие-либо желания.

Хоть с тех пор и прошло много времени, он так и не собрался с силами, чтобы… что?

Множество вариантов буквально встали поперек горла, и ни один из них не помог бы сделать его жизнь лучше, чем сейчас. Да, пожалуй, при нынешнем раскладе Алан может назвать свое существование вполне сносным, до поры до времени.

Только вот не стоит забывать, что один неверный шаг — и любой из дней может стать последним.

В конце концов нервные терзания прервались с первым скрипом половиц в коридоре. Грузные шаги проминали под собой старые деревяшки, и сразу стало понятно, что это Офелия. Она здесь хозяйка, оттого и не постеснялась идти полным шагом в своем же доме.

Двенадцать. Алан насчитал двенадцать скрипучих шагов и после не выдержал. Сна и так ни в одном глазу, а между тем сейчас выпала отличная возможность стрясти с Офелии интересующие ответы.

Встать с первого раза не получилось: стоило лишь попытаться приподняться на локтях, как бинты впились в нежную кожу тупой болью. Вчерашним днем он не придал особого значения тому, что неведомым образом оказался в футболке. Сейчас же мельком постеснялся, продолжив свои несчастные порывы перевернуться. Сон у Агнет оказался убойный, если не убитый. Она не проснулась даже от его неловких попыток встать, чему Алан очень порадовался. Хоть кто-то сегодня поспит.

Накинув сползшее одеяло на Агнет, Алан проследовал тому же маршруту, что и бабушка, несколькими минутами ранее.

В утренних лучах солнца дом по-прежнему оставался… уютным. На вкус Алана он, конечно, казался старомодным, но ощущения здесь были иными. Отчего-то казалось, будто само слово «безопасный» мягко окутывало невидимым слоем, куда бы он ни шел. Желтые лампы к утру были потушены, но теплые цвета дома ничуть не померкли без него. Голые ступни по-прежнему холодил пол, а с кухни доносилось шкварчание и запах жареной яичницы. Типичный бабушкин дом, хоть у своей Алан никогда не бывал и точно сказать не может.

Офелия, как и вчера, оказалась у печки, подогревая в железном чайнике воду, а возможно, и чай. Поверх цветастого халатика повязан белоснежный фартук, присутствующий скорее для красоты — она явно не позволит себе поставить на нем пятна. Длинные блондинистые волосы, давно приглаженные сединой, убраны в аккуратный пучок. Сквозь открытое окошко пробирался утренний свежий воздух, едва тронутый прохладой.

На кухне творилась идиллия, и Алан слегка заколебался, притормозив в проходе. Отчего-то вся смелость и решительность испарилась за секунду, мол, «дальше давай как-нибудь сам». А сам Алан… с удовольствием бы вернулся тем же путем обратно в кровать и пролежал там еще пару лишних часиков. Вот только скрипучий пол его уже давно выдал, а Офелия наверняка ждет, когда же он решится. Алан не знает, с чего начать, потому нервно топчется на одном месте. Благо, Офелия — бабушка понимающая и с хорошим слухом, потому, не оборачиваясь, проговаривает:

— Заходи уж, раз пришел. Знаю ведь, что не спишь, Алан.

— Из-за вас ведь не сплю, — он не был уверен в своих словах, но отчего-то было чувство, будто они на сто процентов верные.

Офелия на его слова почти не среагировала, только едва поджала губы и спокойно разложила готовую еду по тарелкам, одним взглядом дала понять, что Алану лучше присесть. Желания выполнять чужие просьбы у него, конечно, не было, но Алан покорно сел за стол, зная, что без этого разговор не пойдет.

— Итак, о чем ты хочешь знать? — хитрый прищур ореховых глаз был до боли похож на филовский, только в этом плескались нотки понимания и явного контроля над ситуацией.

— Обо всем, что вы знаете и можете рассказать.

Со стороны могло показаться, что он ввязался в молчаливую игру по передаче контроля над разговором. Но кашу эту Алан сам заварил, теперь последствия и расхлебывает.

— Что вообще представляет из себя магия? — вопрос прозвучал уж как-то слишком деловито вместе с заложенными в замок руками. Отчего-то Алан сейчас не хотел показаться глупцом.

— Думаю, стоит начать с азов, — Офелия серьезно задумалась, с чего бы ей начать. — Наверняка школьная программа у вашего поколения отличается от нашей.

Не удивительно: правительство Алгарда с каждым новоприбывшим поколением старается все больше стереть изначальную историю. Вместо этого они вбивают детям в голову то, что им удобно и принесет в будущем выгоды. На сегодняшний день, наверняка, уже не существует подлинной истории, лишь ее остатки, с каждым годом искажающиеся все больше. Впрочем, не Алану на это жаловаться. Его поколение стало первым непросвещённым в делах магических.

— Первородно магия делится на четыре класса, — начала Офелия, внимательно следя за реакцией Алана. — Четвертый — самая безобидная. Вроде разговоров с животными или умения летать. Третий — нейтральная, она близка к четвертому, но при большом желании и гнусных целях может навредить окружающим, хоть и не смертельно.

— К примеру… — начал Алан, задумчиво махнув рукой, — ваша?

— Верно, — Офелия хитро прищурилась, словно не хотела, чтобы он догадался. — Я могу управлять сновидениями человека. Что, собственно, сделала этой ночью с тобой. Уж прости меня, окаянную, за это.

Было видно, что Офелия ничуть не раскаивается за содеянное, наверняка радуясь результатам. Алана, честно говоря, это бесило. Он не давал на это разрешения! Но решил промолчать, а то мало ли, ей одного раза не хватило.

— Так вот, есть еще второй класс — вредоносный. К нему относится магия Филлипа — призыв животных.

Ах вот оно как. Этот недалекий подлец настолько обнаглел, что решил попользоваться магией прямо у них на глазах, а потом еще и благополучно слиться. Сегодня от Алана он точно получит по своей розовой шапке.

— Ала-ан, — протянула Офелия, видя, как он ушел в себя, а точнее — в планы по надаванию пинков Филу. — Остался у нас первый класс — опасный. В него и входит твоя магия, а также две другие.

А вот и веселые новости подъехали — его магия самая опасная. Чудесно!

— В чем заключаются две другие… и моя.

О последнем он хотел знать меньше всего, но нужно. Без этого ему кажется, что одно лишнее слово — и все, контроль потерян, мир разрушен, все умерли и так далее до бесконечности.

— Не все так плохо, Алан, — попыталась успокоить его Офелия, но он уже по полной накрутил себя. — Твоя магия — это превращение слов в реальность, но с оговоркой, о которой чуть попозже поговорим. Что насчет других — сказать сложно. Их магии более редкие, чем твоя, и даже не каждое поколение заставало их. Управление реальностью и изъятие — магии сложные и даже не до конца изученные. О них, думаю, волноваться не стоит.

Волноваться стоит обо всем, что может в будущем пригодиться.

— Что за оговорка?

— Оговорками называют допустимые границы магии, то есть… лучше на примере расскажу. — Да, пожалуй, это очень хорошее решение, а то у Алана уже мешанина от новой информации. — Я, как ты уже слышал, управляю сновидениями, но могу это проделывать только с воспоминаниями людей. Поэтому сегодня ты видел обрывки былых дней своей жизни. Филлип же, призывая животных, не может воззвать тех, что уже вымерли или являются чьей-то буйной фантазией.

Хорошо, это он, вроде, понял, хоть и не до конца. Осталось самое тяжелое — наконец познать свою магию. Тут вариантов не много — либо он разочаруется еще больше, либо… станет еще настороженнее, когда узнает, отчего она срабатывает.

— Готов? — видимо, почувствовав его волнение, Офелия притормозила с новой порцией информации. Продолжила только после неуверенного кивка. — Твоя магия на самом деле очень удивительная и едва ли поддается логике. Воплощение слов, казалось бы, не имеет границ, и можно творить все что хочешь, да иногда держать язык за зубами. Наверняка ты это и делал, сильно побоявшись быть пойманным. Но спешу тебя успокоить и, конечно же, заверить, что слова твои претворятся в реальность только при достаточно большом желании, при условии, что ты это уже видел. А еще, конечно же, ты должен произнести это вслух.

Вот оно как работает. Алан аж позволил себе удивленно и слегка разочарованно поднять брови. Выходит, всю жизнь он боялся себя и своей магии, а теперь выясняется, что он просто впустую потратил свои годы и нервные клетки на страх. Почти беспричинный страх?! Да если б он с детства об этом знал, то… он бы смог жить как нормальный человек.

— К-как тогда я призвал Агнет? — в горле мгновенно пересохло, когда он вспомнил, что все же совершил кое-что, напрочь выходящее за установленные природой рамки.

— В малых кругах это называют вспышкой. Более официального или научного названия у этого, увы, нет, — ничуть не дрогнула Офелия, глядя на ошалелые глаза Алана. — Когда маг слишком долго не пользуется своей силой, она может иметь накопительный эффект, а вместе с этим становиться нестабильной. В конце концов она может непроизвольно вырваться, протестуя всем правилам, и натворить бед в соответствии с силой владельца. После чего она становится совсем ослабленной и едва ли может держаться внутри человека, — за ее словами последовала некоторая пауза, а взгляд метнулся на перебинтованные руки Алана. — Отделение магии — это то, что вчерашним вечером и произошло с тобой. Царапающая боль, тело бросало то в жар, то в холод, магия вылетала мелкими цветными частичками — все это симптомы отделения. Но мы еще вчера все уладили. Теперь можешь больше не бояться этого.

— Вы не позволили этому случиться, — беспомощно ощетинился Алан. В голове у него блеснула прекрасная мысль — если бы не они, вчера бы он лишился магии и всех проблем навсегда.

— Тон попроще, милок. Ты не знаешь, что такое подлинное отделение магии. Ту боль, что ты ощутил вчера, — это лишь маленькое начало. Никто еще не выживал после такого. Боль при отделении магии сравнима со сдиранием кожи наживую. Думаешь, вытерпел бы? Не смеши меня!

Алан замолчал, едва заметно ссутулившись. Он и правда поторопился с выводами. В подтверждение его мыслей отпитый чай обжигающей волной полоснул язык, который стоило бы попридержать.

Все, что он сейчас узнал, с трудом укладывалось в голове, явно давая понять, что о магии он не знал ничего и по-прежнему ее побаивался. А главной причиной страха стал не свой горький опыт — все, чего он так боялся, было намеренно навязано обществом. Да и к тому же продолжает подпитывать мысли своим сомнением даже после раскрытой правды.

Магия опасна. Нет. Магия опасна лишь в неумелых руках и не самых лучших побуждениях.

— Ну как ты, Алан? Разговор был тяжелым. Особенно в такую рань.

Офелия неловко хохотнула, глядя на тяжелые мешки под глазами Алана. Он завис, глядя в одну точку, поглубже зарывшись несгибающимися пальцами в волосы.

— Сложно, — наконец отвечает он. — Сложно брать ответственность за то, чему не учили, за то, что годами отвергалось, избегалось и призиралось. Хочется вернуться в детство — там меньше забот и беспокойств в целом. Я… наверное, просто устал от этой жизни.

Беспомощный крик души, сдерживаемый годами, наконец прорвался сквозь толщу воздвигнутых стен. Он устал бороться и бояться. Эти состояния уже давно стали постоянными спутниками его жизни, с каждым годом угнетая все больше.

— Со всеми так иногда происходит, — теплая рука осторожно пригладила торчащие на макушке волосы. — Это часть взрослой жизни, с которой мирится каждый. Ты сильный, Алан, и со всем сможешь справиться.

— Откуда вам-то знать? — голос тихий, надломленный, будто вот-вот совсем исчезнет.

По щеке скатилась одинокая мокрая дорожка, и Алан не попытался это скрыть. Утешения Офелии звучали так, будто вылезли из самого клишированного сценария к сериалу, но оттого менее приятными не стали. Ему в свое время не хватало этой по-своему родной, наставнической нотки в голосе родителей, когда они были так нужны в тяжелые моменты.

Немного неловкая поддержка Офелии казалась до жути странной. Алан привык быть один и держать все в себе. Уходящие остатки тайн и чего-то личного ощущались будто скользящий песок сквозь пальцы. Пальцы то и дело хватали воздух в попытке удержать хоть что-то.

Сегодня явно настал тот день, когда крыша окончательно поехала, напоследок издевательски прошуршав шифером.

Раньше он считал, что залог безопасной жизни — не только отказ от всех желаний, но и минимальное количество эмоций. Оттого, наверное, его сейчас и накрывает различными чувствами, словно маленького ребенка, которому он не дал волю ранее.

— Ох, Алан, Алан! Я на этой бездушной и нелогичной земле живу не первый десяток, — Офелия хрипло усмехнулась. — Будущее я, конечно, узнать не могу, но смею предположить и предложить, кто может. А там и посмотрим, справишься ты или… справишься лучше, чем мы думаем.

Алан криво усмехнулся, утирая мокрые глаза. То ли от безысходности, то ли от еще чего, Офелии хотелось верить. Возможно, даже потому, что это единственный человек за последние годы, который его как-никак поддерживает.

Легкий кивок — и Офелия напоследок его крепко стискивает в своих объятьях. И с чего-то вдруг она запинается в следующих словах. Не исключено, что, покопавшись в голове Алана, она прознала про все щепетильные темы и сейчас намерена затронуть одну из них.

— Нужно снять бинты. — И все? Алан даже удивлен, что при всем ее забеспокоившемся взгляде тема проста как филовские идеи. Или же она просто решила переключить его внимание на что-то другое, чтобы не маяться с метающимся по эмоциям ребенком.

Вместо ответа он молча растягивает руки на поверхности стола. И надо отдать должное: Офелия работает как профессионал. Даже тугие узелки поддаются ей без усилий. А вот то, что Алан видит следующим, приводит его в очередной шок, заставляя сердце пропустить несколько ударов. Шрамы. Не один, не два — их целое множество, как звезд на небе. Несмотря на естественную бледность кожи Алана, они выделяются яркими пятнами — или скорее полосками. Тысячи мелких порезов — словно кто-то орудовал тонким лезвием — рассекли кожу от кончиков пальцев до локтей, начиная рассеиваться ближе к плечам.

Было очевидно, что порыв магии бесследно не пройдет. Но еще хуже было осознавать, что это теперь останется с ним до конца дней в виде ужасающего душу напоминания: магия никогда бесследно не проходит.

Не желая видеть испещренную шрамами кожу, Алан обессиленно запрокидывает голову назад. Офелия, словно специально, замолкла, оставляя Алана наедине с тишиной и мыслительными процессами, продолжая методично развязывать бинты. Минута. Две. Алан точно не считал, но через какое-то время, когда он успел разглядеть все трещинки в потолке — нужно сказать спасибо надетым очкам — на руки упала мягкая ткань. Его вчерашняя толстовка. И никогда еще в жизни Алан так не радовался обычной синтетической тряпке, как сейчас. Он и раньше любил закрытые вещи, а с сегодняшнего дня, видимо, полюбит еще больше.

— Все, боец, топай с моих глаз, — прихлопнула Офелия, подходя к мусорке. — Тебя еще кое-кто видеть желает.

Ох, Алан явно не желает знать кто и зачем. И, наверное, по его лицу это понятно, но от Офелии выбора ждать не стоит:

— Второй этаж, крайняя комната слева. Услышишь шуршание — значит, не ошибся.

Обреченно поджатые губы служат ей знаком некой благодарности или еще чего. Алан нехотя встает со стула и виновато озирается, когда это выходит слишком громко. Не хотелось бы разбудить других в столь ранний час из-за своей бессонницы.

Скрипучие лестницы отсчитывают шаги до следующих переговоров. Кажется, Алан уже выдохся и не готов к еще одному социальному контакту.

За нужной дверью и правда раздавалось легкое шуршание, как сказала Офелия. Алан зашел без стука и почти сразу чуть не напоролся на невысокую стенку, выложенную из книг. В комнате витал затхлый запах из стареньких книжек, которые заполнили несколько массивных стеллажей. Их было настолько много, что часть из них хранилась в стопках на полу, которые сейчас разгребал в большой круг второй присутствующий. По вполне себе знакомой внешности — Фила с Офелией он хорошо разглядел — несложно было догадаться, что это брат Фила. Сам Филлип, конечно, упоминал его всего несколько раз, но Алан запомнил все, что о нем говорилось.

Анастасий и старше Фила на четыре года. Это, в принципе, все, о чем Филлип удосужился проболтаться.

Анастасий тем временем закончил со своей своеобразной уборкой, принявшись чертить в кругу мелом своеобразные символы.

— Для антуража, — пояснил он, когда закончил, отряхивая руки от белой крошки. А Алан в очередной раз убедился, что его окружают люди с очень оригинальными соображениями.

— Присаживайся, — указал Анастасий на круг с двумя кругами поменьше внутри. Вокруг них были расписаны, как казалось, бессмысленные символы, а оказалось — слова на латыни.

Алан не стал спорить. Переступив бумажные нагромождения, он аккуратно уселся в указанное место, принявшись тихонько ожидать дальнейших действий.

Анастасий больше ничего не сказал. Только показательно размялся — выделываться это, похоже, у них семейное. Заняв круг напротив Алана, он сложил ладони в молельном жесте, подогнув под себя ноги. Алан недоуменно скривился. Он и правда уже устал искать логику в чем-либо, но после все встало на свои места.

По воздуху пронеслась секундная волна жара. Вокруг Анастасия закружились тысячи мелких частичек. Золотистые, еще больше напоминающие стайку светлячков, они образовывались словно из ниоткуда. Обжигали своим теплом, если им удавалось подобраться к Алану.

Для Анастасия данное зрелище уже давно стало привычной частью жизни, оттого он больше наблюдал не за своей магией, а за реакцией Алана. Тот, хоть и не хотел подавать виду, что глубоко потрясен происходящим, выдавал свои эмоции восторженно блестящими глазами.

Но все хорошее и прекрасное когда-нибудь да кончается.

Магия исчезла так же неожиданно, как и появилась. Частички растворились в воздухе, напоследок ярко-ярко блеснув, заставляя на секунду зажмуриться.

— Что ж, на этом все, — гордо улыбнулся Анастасий, оперевшись руками на коленки.

И было в его манерном поведении что-то такое знакомое, будто отражение в зеркале, что Алан не сдержался, ляпнув:

— Ты прямо как Фил. — Только в выборе одежды поспокойнее. Такая же черная рубашка и того же цвета брюки явно бы добавили статуса Филу.

На его слова Анастасий мельком глянул на Алана с кривенькой улыбочкой — явно понял, о чем речь. Но следующая фраза дала понять, что он с этим явно не согласен:

— Мы разные люди.

Конечно, разные. С этим Алан спорить не станет. Да только складывается ощущение, что их троих будто наштамповали. Похожие черты лица, одинаковый цвет волос, привычка выеживаться — но тут нужно отдать должное: делают они это по-разному. Ах да, еще до пробирающих мурашек одинаковые прищуры в комплекте с улыбкой. Правда, когда это было заметно только на Филе, то воспринималось как что-то обычное. Сейчас же видеть одну и ту же ухмылочку от трех разных людей было как минимум странно.

Зато Алану теперь не нужно представлять, как выглядит повзрослевший Фил и Фил в виде постаревшей женщины. Ужас какой-то!

— Вы буквально на одно лицо, — выдает Алан без всякого стеснения. Он уж и о магии позабыл. Тут вещи поинтереснее есть — нечто похожее на массовое клонирование.

— Не играйся с огнем, Алан.

И тут наконец осознание доползло до его еще не выспавшегося мозга. Фил как-то упомянул, что с Анастасием у них негласная вражда, которая длится годами. Да, физиономии у них до жути были схожими, вот только стоит кому-либо упомянуть об этом — лицо у них кривится в отвращении, а кулаки едва держатся подальше от чужого лица. Этой участи, конечно, Алан сегодня избежал, но желания упоминать об этом вновь явно отпало.

— Даже не спросишь, для чего все это было?

— Думаю, что и без вопроса ты не промолчишь.

— И то верно. — Вот опять эта стремная улыбочка! Алану она уже скоро сниться начнет. — Я на Окраине что-то вроде местной гадалки. Могу заглядывать в недалекое будущее людей, но… Но! К сожалению, не могу напрямую рассказывать об увиденном.

Ну знаете, не очень-то и хочется заранее знать о предстоящих ужасах.

— Поэтому скажу так: под ноги смотри — дорожка кривая. Жизнь будет сладкой, но не без потерь.

И отчего-то слова, сказанные не от самого с виду адекватного человека, не в самом хорошем месте, прочно засели у Алана в голове. Он скептически относился ко всем предсказаниям, даже с учетом того, что за окном ежедневно творится магия. Но то ли «антураж» на него повлиял, то ли еще чего — предсказание Анастасия Алан запомнил дословно.

А тем временем Анастасий, до этого вполне спокойно себя ведший, вдруг заерзал, поглядывая на наручные часы.

— Ну что ж, — прихлопнул он в ладоши, стоило только Алану вновь обратить на него внимание. — Время — деньги, знания — познания мира сего. Можешь идти!

И Алан, будто завороженный, пошел. За спиной хлопнула дверь, а в голове вмиг опустело. День еще, можно сказать, не начался, а он уже чувствует себя более вымотанным, чем вчера.

В коридоре пусто и темно, а на кухне уже начался жаркий спор. Со второго этажа всей кухни не видно. Лишь Милена и Агнет, сидевшие ко входу спиной, словно в кинотеатре, наблюдали за беснующимся Филом и вовсе невозмущенной от его тона Офелией.

И чего они проснулись в такую рань?

Ответ нашелся сам собой, когда Алан устало прильнул к стене, поверхностно вслушиваясь в разговор.

— Алан — человек впечатлительный до жути! Чем ты его кошмарила?

По голосу Филлипа было слышно, как он искренне беспокоится за состояние и чувства Алана. И до того это смешно было, что сам он в это же время едва ли может побеспокоиться о себе.

— Ничем, Филлип. Мы мило поболтали, вот и все!

Офелия продолжала крутиться около печи, что-то периодически помешивая. Фил своим упорством ей явно мешал, но она не старалась от него отмахнуться. Тоже ведь знала, что если хочешь спровадить Фила, нужно дать ему то, чего он так добивается.

— С тобой не о чем миленько поболтать, — не унимался он, отмахиваясь от удара ложкой по лбу. — Ты умеешь только нагнетать обстановку.

— Ты как со старшими разговариваешь?

— И темы переводишь, как банки — деньги.

— Уж поверь, это у нас семейное.

С этим, пожалуй, могли согласиться все присутствующие. Даже Агнет едва заметно покивала, хотя с этими двоими знакома не более дня.

— Так о чем перетерли? — удивительно, как долго Фил смог удерживать фокус на одной теме.

— Я лишь ответила на интересующие его вопросы о магии, — уклончиво ответила она.

— Понял, принял, ничего хорошего не ждать.

Дальше Алан слушать не стал. Не в его манере подслушивать, да и разговоры о себе же из чужих уст всегда казались странными. Вместо этого его внимание переключилось на маленькую дверцу в противоположном конце коридора, которую он приметил еще с утра. И как оказалось после, вела она на крышу. Стоило скрипучей деревяшке отвориться, как прохладный ветерок тут же растрепал вьющиеся волосы, совсем немного пробираясь под кофту. Алан поежился, но уходить не стал.

Домик Офелии стоял не на самой окраине Окраины, отчего с крыши открывался вид на самые дальние улочки с похожими домиками. Да только вид по-прежнему был удручающим. И все из-за «защитной» стены. Серый массив высотой не менее чем тридцатиэтажное здание навевал чувство, будто находишься в своеобразной тюрьме, из которой не суждено выбраться. Что удивительно, сюда лишь возможно попасть, но никак не уйти.

Было ощущение, что Окраина так и не уснула сегодняшней ночью. По улицам шарились люди, ковыляли по домам пьяные компании в свете нового дня. И по какой-то причине здесь Алан все равно чувствовал себя намного спокойнее, чем в центре, даже после всех разговоров.

Шифер был холодным и твердым, но Алан все равно удостоил себя маленькой радости — полежать, глядя в небо. Голубая высь всегда успокаивала его мысли, давая страхам ненадолго отступить. Только в центре не всегда удавалось вдоволь насладиться видом. Небоскребы словно нарочно не давали даже такой мелкой радости, позволяя лишь наблюдать за серой жизнью внизу.

Алан на секунду прикрыл глаза. Пахло летом. Внизу слышны разговоры людей и особенно громкие шаги некоторых. Над головой скрипит дверца — Алан открывает глаза, подозревая, что Анастасий что-то забыл дорассказать. Запрокинув голову, он замечает рыжую копну волос. Агнет стояла в проходе, на лице у нее будто застыло сочувствие.

— Ты… меня прости за ту сцену, когда мы только оказались на улице. Я… честно, не знаю, что на меня нашло, — Агнет неловко замяла рукав кофты. Хоть ей и не перед чем было извиняться, видок у нее почему-то был виноватый. — Как будто…

— Как будто тебя кто-то вынудил сказать это. Вроде прописанного сценария, — усмехнулся Алан. Впрочем, даже эта мысль уже не казалась столь бредовой.

Агнет ничего не ответила, похоже, осмысляла сказанное. И Алан вдруг подумал: что такого она успела услышать на кухне?

— Все хорошо, я не злюсь на тебя, — слова вымученные — ему просто хотелось помолчать, но менее искренними от этого они не становились.

Его слова подействовали как лекарство от оцепенения — Агнет вмиг отмерла. Потихоньку поравнялась с Аланом и уселась рядом. Он хотел побыть один, но отчего-то присутствие Агнет совсем не угнетало.

— О чем размышлял?

— О детстве, — честно признался Алан. С него и так вытрясли многое, что хотелось сохранить при себе. Да и к тому же врать совсем расхотелось.

— И как?

Алан усмехнулся — горько, будто его лишили последней радости. Рука сама дернулась разгладить глубоко засевшую морщинку меж бровей. Он намеренно тянул время. Ответ у Алана уже давно имелся, но был не так сладок, как хотелось бы.

— Ничего хорошего.

Слова правды наконец легко вырвались наружу. Мыслями он унесся далеко в не самое приятное прошлое, напоследок услышав непонятный со стороны Агнет фырк.