Магия вне закона (джен)

Вечерний Алгард был прекрасен, и оттого не менее опасен. Алан знал об этом как никто другой.

Сидя возле панорамного окна своей квартирки, Алан наблюдал за жизнью, кипевшей на тридцать этажей ниже. В стеклянных переходах меж небоскребами сновали люди, разодетые во всевозможные оттенки черного, отчего с высоты казалось, что это большая куча муравьев. Серые улицы были подсвечены красными фонарями — не самое умное решение архитекторов, но объяснимое. Вперемешку с летающими машинами, точно над переходами, кружили дроны — безмолвные наблюдатели порядка в городе.

Где-то за спиной мерно бурчал телевизор. Алан старался слушать лишь краем уха, то и дело все же переводя взгляд голубых глаз на экран, моментально жалея об этом.

Ежедневные новости Алгарда не предполагали под собой ничего хорошего. В них не рассказывалось о событиях минувшего дня, они не привлекали внимание местных жителей к актуальным проблемам и их решениям. Из-за однотипного содержания многие, тихо перешептываясь, называли их «пустыми». И все же главной задачей новостей на одном из немногочисленных каналов было припугивание населения, с чем они блестяще справлялись. Глядя на экран за спиной ведущей, что за многие прошедшие годы так и не постарела, по спине волей-неволей пробегал холодок. Каждый божий день там мелькало с десяток измученных лиц иноземцев, пойманных этой ночью, если верить монотонному голосу. Если не всматриваться, то все эти лица с легкостью могут слиться в одно сплошное грязное пятно, но для тех, кто был повнимательнее, открывалась совсем иная картина. Все они были совершенно разными — что внешне, что поведением. Кто-то пугливо смотрел в камеру, боясь шелохнуться; кто-то все так же напуганно пытался отползти назад, несмотря на удерживающие руки наручники. Некоторые, наверняка совсем безбашенные, злобно уставились в камеру или с диким, совсем не человеческим хохотом упрямо вырывались даже из рук ловцов. Однако было у них кое-что общее — выжженная на левой скуле метка. У тех, у кого кожа была посветлее, она выделялась намного сильнее. Небольшой прямоугольник из запекшейся крови и попавшей туда грязи принимал коричневатый оттенок и нечеткие края, внутри него красовались три маленькие буквы — М. О. И. По отношению к ним Министерство Отлова Иноземцев было безжалостным и беспощадным. Этими метками оно, по сути, присваивало себе этих людей, а после, вдоволь «наигравшись», выкидывало на Окраину Алгарда.

Со стороны для кого-то происходящее могло показаться аморальным, но для местных это уже давно стало частью жизни, кипевшей за окнами небоскребов.

Алгард — город будущего, олицетворение будущего, чего не добиться магам, живущим вне его стен. Этот чересчур обособленный городок, по площади как одно микрогосударство, по развитию ушел на несколько десятков лет вперед по сравнению с остальными землями. Летающие такси и не только для алгардцев уже давно что-то обыденное. С каждым годом новые небоскребы все дальше и дальше тянутся в небо, разнося в пух и прах все предыдущие рекорды.

Многим, кто остался за стенами города, жизнь здесь представлялась невообразимо интересной и красочной, и лишь немногие люди из многомиллионного города знают, каким трудом дается развитие здешней инфраструктуры и сколькими жертвами она поддерживается.

Тем не менее Алан знал и добровольно отдавать свою шкурку для этого не собирался.

Близ окна пролетел дрон, и Алан едва удержался, чтобы не отшатнуться. Эти штуки, хоть и были придуманы для выявления аномалий, связанных с магией, могли реагировать и на слишком испуганные и дерганые движения. Не раз случалось и такое, что по ошибке ловили обычного человека, напрочь лишенного магии, только потому, что он был напуган. Их система несовершенна, как и все вокруг, но об этом стоит молчать ради своей же безопасности.

— Нервов на вас не хватит, — прошипел Алан, приложив руку к гулко бьющемуся сердцу. За двадцать два года он так и не привык к неожиданному появлению черных теней из-за угла во время созерцания заката.

Спрыгнув с небольшого подоконника, Алан нервно зарылся в слегка волнистые черные волосы, в очередной раз признавая себя трусом. Задернув серые плотные шторы — один из способов уберечь себя от летающих «глаз», — он не успел выйти из спальни, как из коридора послышался дверной звонок. Квартира была достаточно маленькой, отчего совсем не веселящая мелодия моментально эхом долетела до ушей, заставляя замереть и насторожиться.

Взгляд метнулся к окну небольшого зала, в проеме которого он, словно испуганное животное, замер. Никого. Значит, можно спокойно выдохнуть. Босая поступь едва слышна на плитке, когда он быстрыми шажками добирается до двери. Только успели скрипнуть петли, как в квартиру пролетело цветастое нечто, едва ли выше самого Алана.

— Рад, что ты живой!

На ходу сняв кроссовки, Филлип, не сбавляя скорости, метнулся на кухню. Бесцеремонности ему не занимать — вот в чем убеждался Алан с каждым его визитом.

— И правда живой, — вслед за ним порог переступила Милена и, в отличие от Фила, соизволила аккуратно разуться, вальяжно направившись в том же направлении.

Понаблюдав за сей картиной, Алан смиренно закрывает за ними дверь, придирчиво сдвигая обувь в кучу. Он искренне любил и дорожил своими единственными друзьями, но они шли вразрез с его перфекционистскими наклонностями, отчего приходилось тихо беситься и поправлять беспорядок. Но, даже несмотря на это, Алан рад хоть какому-нибудь живому присутствию в своей квартире.

Бедокурщики по классике обнаружились на кухне, и лучше бы Алан туда не заходил. Милена еще хоть как-то была посвящена в нормы приличия, хотя под влиянием некоторых особ тоже понемногу сдает. А вот Филлипу, похоже, вообще на все наплевать — прямо с кухонной столешницы, на которой он сидит.

Заметив нервно дернувшийся глаз Алана, Милена, видимо, не так расценила послание, выдав:

— Хватит таскать еду у Алана, он и так по неделе дома сидит. А ты, — палец с острым ногтем возмущенно указал на сидящего позади Фила, — днями шатаешься невесть где, потом приходишь ко мне или к нему пожрать.

— А ты мне в рот не заглядывай, — прохрустев свистнутой печенькой, в ответ возмутился Филлип.

Алан не очень любил наблюдать за перепалками, часто выступая примирителем или просто останавливал драку, но тут не удержался от легкой улыбки, когда Филлип, спрыгнув со столешницы, легко оттянул каштановую косичку, заглядывая Милене в лицо.

— Фил, не ругайся с ней. Имей совесть, она младше тебя.

— Ой, да каво там.

С Аланом они были одногодками — совсем недавно обоим исполнилось по двадцать два, — но Фил упорно считал себя младше в душевном плане, отчего частенько спорил и задирал шестнадцатилетнюю Милену. Споры у них, конечно, несущественные и никогда не доходят до рукоприкладства, но Алан, как самый ответственный, словно он мать в их компании, всегда обязан разнимать этих чертей.

Звон трех кружек вперемешку с шумом греющегося чайника наконец развеяли мертвую тишину квартиры. Хотя, признаться честно, Алану и она нравилась, но сейчас он чувствуется себя живее и намного уютнее находясь в родной компании.

— Так, чего пришли? — от скуки водя пальцем по краю кружки, Алан бегло оглядел друзей. — Мы же вот на днях виделись.

После его слов Милена откинулась на спинку стула, недовольно закатив зеленые глаза:

— Я здесь не по своей воле. Меня сюда притащили без спроса и объяснений.

Значит, сегодня главный затейник — Филлип. И тут начинается лотерея: придумал он что-то легальное и адекватное или же нет.

— Что на этот раз придумал? — Алан обреченно вздохнул, заприметив хитрую ухмылку.

— Есть одна «темка»...

— Знаешь, как ты достал уже со своими «темками»?

— Лучше бы сказала спасибо, что это всегда что-то легальное!

После его слов Алан и Милена многозначительно переглянулись, вспоминая множественные походы Фила на запрещенные территории, участие в боях на деньги, нелегальных барах и многом другом. И после всего этого он, словно кнопка «инстинкт самосохранения» отключена, гордо хвастается о своих похождениях, порой даже на улице, где осторожность превыше всего.

— Да короче, есть у меня кое-какие знакомые, — по ощущениям, у Фила полгорода записано в «знакомые», — которые подогнали одну занимательную игру. Вот, хочу и вас сюда затянуть.

Ну, на этот раз можно выдохнуть — глобально нелегального ничего не предлагает. Однако это спокойствия не прибавляет. В Алгарде с разными передачами, фильмами, сериалами, играми и так далее очень туго. Правительство уже давно и до этого добралось, начав тщательно фильтровать всевозможный контент, отчего доступных такого рода развлечений можно по пальцам сосчитать. Интуиция, мягко говоря, навевала мысль, что игру эту Фил как минимум купил на Окраине, если не где похуже.

— Ну так?

— Так, ну рассказывай, откуда ты это притащил, — церемониться с ним она не станет, в отличие от того же Алана, поэтому Филу придется изрядно постараться, чтобы ее убедить.

— Не стоит, вам лучше не знать, с каким боем я ее выцарапал. Лучше задумайтесь о том, что у нас дел общих нет, а это, — протянув телефон с уже загруженной игрой, Фил заговорщически понизил тон, — прекрасная возможность заиметь хоть какое-то.

— Скорее уж прекрасная возможность, чтобы Министерство заимело нас.

— Эх, Алан, Алан. Упускаешь многое, смотри, какая красота.

На протянутом экране показался внутриигровой баннер с персонажем. По ощущениям, совсем невысокая девчушка, гордо подняв подбородок, держала меч, по размерам не уступающий ей самой. Голубые глаза, словно живые, заглядывали в самую душу, огненные волосы на темном фоне красиво подсвечивали части брони. Из-под металлических пластин вытянулась чернильная ткань, образуя что-то наподобие юбки, вовсе не прикрывавшей ноги спереди. Если бы Алан соизволил найти свои старенькие очки, то явно заявил бы, что Милка на нее чем-то смахивает.

— Ну как?

— Никак. Ты серьезно думаешь, что если покажешь нарисованную девушку своего типажа, то мы сразу растаем и будем умолять тебя поиграть? — Вместо ответа он получил лишь бодрые кивки и горящие предвкушением глаза.

— Вообще, я знал, что вы наверняка откажетесь, поэтому есть и другая просьба: мне, чтоб ее получить, нужно кристаллы слить, и то не факт, что выбью. Может, вы покрутите баннер, а то мне не везет никогда? Так-то уже хочется увидеть ее вживую.

Алан обескураженно поднял брови, заслышав истинную причину прихода Фила. Бесила ли его безалаберность? Безусловно. Собирался ли он что-то с этим делать? Конечно же нет — проще и быстрее сделать, как он просит, чем перевоспитывать человека.

— Покрути уже сам, — устало отмахнулся Алан, натирая бедную переносицу от безысходности. — Желаю тебе встретиться со своей ненаглядной прямо сейчас, да поскорее. Этого достаточно?

— Очень понадеюсь.

Как оказалось, достаточно не только для этого.

Еще секунду назад заинтересованно тыкая по экрану, Филлип мгновенно отбросил его на стол, отскакивая назад. Упав на гладкую столешницу, многострадальный телефон завибрировал с небывалой силой. Алан среагировал моментально. Подхватив со стула Милку, словно она ничего не весила, кинулся вон из кухни, вслед за струсившим Филом. От неподдельного страха, вмиг разлившегося по телу, Алан, запутавшись в собственных ногах, рухнул на Фила, утаскивая за собой Милену.

На секунду в квартире вновь воцарилась тишина, но уже не такая, как прежде. Холодная и липкая, в момент перед неизбежным. Ребра нещадно болели от соприкосновения с по-детски острыми локтями Милены, ноги успели переплестись с Филовыми. Сердце лихорадочно билось в груди, разгоняя горячую кровь, что совсем не помогало согреть похолодевшие руки.

Первой пришла в себя Милена, сразу же переходя в нападение:

— Фи-ил! Твою за ногу, это что сейчас было?!

Рвано дернувшись на месте, она попыталась дотянуться до лица Фила, но безуспешно. Едва отошедший от шока Алан перехватил ее поперек живота, предотвращая расцарапанное лицо Филлипа.

— Почему сразу я?! — копируя ее тон, возмутился он, отползая подальше. — Все вопросы к Алану.

Заслышав свое имя в контексте причины начала проблем, Алан выпустил Милку и отчаянно замер на месте. Большую часть своей жизни он бежал от наводящей страх реальности, прекрасно понимая, что одно неверное движение — и скрываемая годами тайна прольется наружу, как закипевшее молоко. Быстро и не без последствий.

— Магия, значит, — фыркнул Филлип, сбивая с толку своей неоднозначной реакцией. — Ты не рассказывал.

— А должен был?

— Ну, наверное. Как минимум другу, с которым дружишь с садика? — Вписалась в разговор Милена. Маленькие ладошки что есть силы, до звездочек, ударили по коленям, приводя в чувства. Медленно до него начало доходить осознание начала всех бед.

Хотел было Алан вновь раскрыть рот, но на кухне раздался жуткий лязг металла, вместе с ухнувшим вниз сердцем. По коже пробежался табун мурашек, мозгом он примерно понимал, что сейчас происходит за стенкой, и в то же время отказывался в это верить.

— Кто пойдет проверит?

До смешного странно было слышать нотку веселья в голосе Фила. Алан едва шелохнулся, когда истерический смех застрял в горле, словно снежный ком. Руки мелко задрожали — то ли от волнами накатывающего страха, то ли от желания смазать его веселящуюся ухмылку с лица. Может, тогда хоть допрет до него, что не все так радужно, как в его голове.

Накинув капюшон домашней толстовки, Алан тихонько поджал ноги, почти сливаясь со стеной, вполуха прислушиваясь к разразившейся гневной тираде Милены:

— Ты пойдешь и проверишь, — огрызнулась она и наконец, дорвавшись до Фила, пихнула его в грудь. — Нечего на Алана валить все беды! Если бы ты был хоть капельку рассудительнее или хотя бы умнее, ничего бы и не произошло!

Фил на это лишь гордым молчанием принял все удары. Он не любил признавать свою вину, часто скатываясь с темы при первой возможности. Вот и сейчас, злобно глядя исподлобья, он явно осознавал свой прокол, но ни за что не признает это вслух. Ему проще сделать источником зла кого-то другого, чем расстаться со своей гордостью и признать ошибку. Но Милена, еще по-детски наивная, этого не понимала, стараясь убедить его взять вину на себя. Впрочем, они оба в меру упрямы и могут с большим удовольствием перепираться вечность — Алан знал это чересчур хорошо. Но сейчас ему было не до этого. На кухне стало подозрительно тихо, и это напрягало еще больше. Пару минут звонкий стук металла о плитку резал слух, а сейчас даже малейшие шорохи исчезли, навевая легкую надежду на то, что магия все же не сработала. Признаться честно, он смутно представлял границы своей магии, так что и сам доподлинно не знал, каких дров наломал.

Схватив с рядом стоящего дивана очки, Алан нехотя встал, едва пошатнувшись. Легкое головокружение сбило с толку, заставив тяжело привалиться к стене. На секунду окружающие звуки показались в разы громче, заставляя поежиться от такого нападения на нежный слух. Моментально оставив перепалку, и Фил, и Милена подорвались с места, готовые словить Алана, но слабым махом руки он заверил их, что все в порядке.

Нетвердым шагом, ведя рукой по стеночке, словно слепой, он выглянул на кухню. Вечернее солнце, что едва окрашивало квартиру в оранжевые оттенки, совсем недавно скрылось за горизонтом, оставляя за собой полумрак, сквозь который были видны только очертания. Тихонько щелкнул выключатель, и Алан сокрушенно опустил плечи, взглядом забегав по поверхностям.

Кровь. Очень много крови, но не ее вид придавал коже бледный оттенок.

Бордовые следы в этом случае больше напоминали не улику с места преступления, а картину, но вовсе не маслом. На светлой плитке виднелись смазанные отпечатки ладоней — наверняка их обладательница проехалась лицом по полу; брызги на шкафчиках — туда и отлетел со звоном меч. На светлом стуле остался четкий отпечаток ботинка вперемешку с грязью, а сама виновница бардака, стоя на месте, где ранее сидел Фил, испуганно направляла меч в сторону Алана, цепляясь за верхние шкафы. При естественном свете ее глаза оказались более реального голубого цвета, а волосы стали ближе к натуральному рыжему. И все же что-то в ней выдавало нарисованную чужим воображением сущность.

Смирившись наконец с полным хаосом в своей жизни, Алан вопросительно глянул на меч со стекающими остатками алой жидкости, намереваясь начать разговор, но был прерван приглушенным шелестом лопастей возле окна. Рука рефлекторно, со всей силы хлопнула по выключателю, а сам он сквозь зубы прошипел:

— Убери меч, если жить хочешь.

Хвала всему, чему только можно, гостья оказалась намного смышленее, чем некоторые личности в другой комнате. Из-за полузадернутых штор дрону был виден только ее меч, который почти сразу же был убран. Алану же повезло меньше — с окна его было прекрасно видно. Собрав всю волю в кулак, Алан как можно плавнее подошел к столу, сел на стул с отпечатком, и дрожащая рука потянулась к конфетнице. От внимательного, хоть и не живого взгляда внутренности сжимались до предела, тело бросало то в жар, то в холод. Считанные секунды, нужные дрону, чтобы оглядеть обстановку, превратились в долгие минуты ожидания. В замершей тишине блестящая обертка шуршала непозволительно громко вперемешку с гулко ухающим сердцем. Достав из кармана домашних брюк телефон, Алан сделал вид, что увлеченно листает новостную ленту. Из-за достаточно длинной челки немому наблюдателю не было видно, как перепуганный взгляд устремился на выползших в коридор Милку и Фила. Лица у них в свете луны — бледные, серьезные, спины натянуты, как по струнке. Теперь, кажется, они поняли всю серьезность ситуации и жизни в Алгарде в целом.

Тонкий слух улавливает удаляющийся шелест, и телефон звонко бьется о пол. Из горла Алана наконец вырывается истерический смех, дикий и громкий, больше похожий на смех психов из фильма, чем знатно пугает Милену и заставляет вновь шелохнуться незнакомку.

— Ты, — смех закончился так же внезапно, как и начался. На смену ему пришел закипающий в крови гнев на виновника сего торжества. Да, отчасти и Алан посодействовал произошедшему, однако точкой старта все же является Филлип, съежившийся под холодным взглядом. — Теперь понял, что натворил, и как расхлебывать будешь?

— Да ладно тебе, Ал. Все же не так плохо!

Было бы неплохо, если бы Филлип и вовсе сегодня не приходил, хотел сказать Алан, но сдержался — не в его манере язвить. Это скорее по части Милены, которая вместо слов со всей дури прописала Филу по затылку. Облегчения это, конечно, не принесло, но на душе приятнее точно стало.

Рваный вдох получился громче, чем хотелось бы, и совсем не помог успокоиться. Голова начинала гудеть от возникающих мыслей и вопросов, и все же самыми главными оставались: «Что с этим всем делать?» и «Как теперь дальше жить?». Над последним Алан задумался больше всего. Всю свою жизнь он прятался в тени, лишний раз не высовываясь даже на улицу. Многие мысли приходилось оставлять в голове, лишь бы случайно не исполнить их в жизни. В какие-то годы он настолько боялся навредить себе и окружающим или попасться Министерству, что и по сей день остается достаточно закрытым и необщительным, анализируя каждое свое слово. Возможно, когда-то это и было больно — осознавать, что его жизнь, лишенная многих радостей из-за внутренних ограничений, поставленных им же, может оборваться в любой день. Но с годами, к своему же удивлению, он понял, что смирился с этой мыслью, и начал жить так, будто завтра уже никогда не наступит.

А сейчас, избежав посмертного приговора, Алан начинает понимать, что хочет жить. Без страха быть пойманным или забитым до полусмерти. Просто жить, как все нормальные люди, иметь свои повседневные проблемы и просто чувствовать себя свободно. Эта мысль пришла совсем неожиданно и почти сразу же померкла — ведь так никогда не будет. Он прятался и будет прятаться до тех пор, пока это не станет бесполезно.

Радовало хотя бы то, что глобально большой ошибки не произошло. Только вот где-то глубоко в душе он уже признал, что попался. Не Министерству, а самому себе. Дал слабину, попал под влияние окружающего настроения и вовремя не осекся. Маленькая крошка зародившейся вины уже безвозвратно начала пожирать изнутри.

Странно ощущалось и то, как теперь на него смотрят друзья.

Во взгляде Милены проглядывалась осторожность, страх перед опасностью. И это не удивительно. Всех детей в Алгарде с детства учат, что магия непредсказуема и несет в себе угрозу, а под лозунгом «нет магов — нет опасности» Министерство прикрывает свои злодеяния. И об этом действительно известно немногим, а понимание, что люди здесь, по сути, как марионетки, с заранее заготовленными мыслями и жизненными моралями, до безумия пугает. А самое главное — они не имеют права отклониться от заготовленного сценария, иначе их жизнь будет переломлена так же беспощадно и жестоко, как жизни иноземцев.

Тем не менее под слоем страха стать соучастницей в глазах плескалась нерешительность. Милена всегда была тем человеком, который под гнетом взглядов делает что ему велено, а после переделывает по-своему.

В этом они с Филом были полными противоположностями. Он не стремился выглядеть покорно в глазах общества, сразу выставляя свои мысли и решения напоказ. В его ореховых глазах не было испуга или отвращения, как ожидал Алан, — наоборот, они были пугающе спокойными, с легкой задумчивостью.

Два противоположных мировоззрения на одного человека. Но кого они теперь видят в Алане? Друга или же врага? А самое главное — как теперь поменяются их взаимодействия?

Алан не хотел об этом думать. Он всегда был из того типа людей, что годами остаются верны чему-то одному, на дух не перенося перемен. Особенно глобальных.

Зашуршала незадернутая штора, погружая комнату во мрак и относительное спокойствие. В темноте Милка услужливо щелкнула выключателем, заставляя поморщиться от бьющего в глаза света. По привычке взъерошив волосы, Алан наконец обернулся к незнакомке, детально ее оглядывая, после чего выдал:

— Имя-то у тебя есть?

Рыжие брови над слегка неестественно большими глазами почему-то взлетели вверх. Поудобнее перехватив скользкую рукоятку, усталый голос, будто сдавшись, ответил, едва ли не шепча:

— Агнет.

— Мгм, — будто подтверждая ее собственное имя, Алан кивнул, бросив хмурый взгляд на собиравшегося вставить свои пять копеек Фила. — Твоя кровь?

Взгляд Агнет плавно прошелся от окровавленной одежды к пятну на полу и поверхности шкафов. Ее голова вяло склонилась набок, будто она сейчас рухнет вниз, и все же рука продолжала крепко держаться за кухонный гарнитур.

— Нет. Не знаю. Может, частично?

Мысль, что, возможно, магия как-то не так сработала, засияла яркой лампочкой над головой, заставляя принять такой размытый в неопределенности ответ. Она вообще могла головой приложиться, когда сюда попала, — этот вариант Алан тоже отметать не стал, ведь и сам после сего исполнения чувствовал себя вяло.

— Сама спустишься или помочь?

Легкий качок головой — и Алан с трудом поднимается со стула, удивляясь немалой слабости в ногах. На помощь ему подрывается Фил, заставляя сесть обратно. Бодро запрыгнув на второй стул, он громко спрыгивает обратно уже с ношей. Как оказалось, Агнет ростом примерно с Фила и всего на четыре сантиметра выше Алана, гордо сидящего со своим метр семьдесят. Хотя смешнее всего теперь на фоне смотрелась Милка со своим «метр с кепкой».

Все же поднявшись со стула, не без хруста в коленях, Алан оглядел фронт работ:

— Отмоете здесь все? Тряпки и моющее под раковиной. А мы пойдем кровь отмоем.

Молчание стоило принимать за согласие, так Алан и сделал. Он понимал, что вряд ли сейчас дождется от них прежних разговоров. В их глазах он стал совсем другим человеком, в какой-то степени даже частично незнакомым. Неудивительно, если на подсознании даже у веселого Фила засел страх перед неизвестностью.

Провожая Агнет в ванную комнату, Алан услышал, как за спиной подавился хрюкающим смехом Фил. Даже в такой ситуации он, несмотря ни на что, не упускает шанса повеселиться с пятна на заднице Алана. До боли прикусив язык, Алан сдержался от внезапно нового порыва врезать Филлипу, как сделала до этого Милка.

Дверь за спиной характерно щелкнула, и… появились новые трудности. Агнет не от мира сего, и каждая вещь и событие для нее, как для ребенка, — что-то новое и познавательное.

Большие глазенки Агнет удивленно забегали по помещению, любопытно оглядывая каждую мелочь. Конечно, сюжет игры происходит в веке так пятнадцатом, оттого и глаза по пять копеек. Что уж говорить о навыках пользования всем этим.

— Смотри, — пришлось прищелкнуть пальцами, чтобы на него обратили внимание. — Вот тебе полотенце, им вытрешься. Если покрутить эти круглые штуки, — пальцы показательно дотронулись до крана, — польется вода.

— Хорошо.

«Хорошо» — то хорошо, а в глазах одно непонимание, но больше она ничего не говорит. По едва дрожащим ногам видно, что Агнет устала. И то ли от шока, то ли от накатывающей слабости — немногословна. Оно и к лучшему, после всего произошедшего Алан и сам был готов до конца жизни молчать.

— С чем-то помочь? — голос немного смягчается, когда он видит, как негнущиеся пальцы пытаются справиться с застежками брони.

— Останься.

Странная, конечно, просьба о помощи, но ладно, Алану сейчас не до этого.

С виду простенькая застежка нагрудника с трудом поддавалась, с премерзко липким слоем крови пальцы постоянно скользили. Под металлическими пластинами, что удивительно, оказалась вполне себе современная водолазка черного цвета, а на ногах — леггинсы да ботинки, очень похожие на те, что стоят на полках в магазине. Производители игры явно не предполагали, что кто-то совсем детально будет разглядывать персонажа, потому и создали красивый визуал вместо исторически правдоподобной одежды.

Под слоями доспеха обнаружился и порез на предплечье, да стертые в кровь пальцы, проясняя смазанный ответ ранее. Наверняка в пылу боя Агнет такие малейшие детали не замечает, а из-за подскочившего адреналина боль почти не ощущается. И все же в голове мысленно ставится пометка: принести бинты и перекись.

Глаза тактично не смотрят ниже потолка, когда он помогает ей забраться в ванную. На ощупь включив воду, Алан показывает ей нужные баночки и выходит из комнаты, задумчиво поджав губы.

Агнет нужна одежда.

Вовсе неочевидная проблема, которая современное общество никак не тревожит, вылезла совсем внезапно, как и мысль о том, что с Агнет и правда как с ребенком.

На выходе из комнаты первым на глаза попался Фил, аккуратно заталкивающий меч под кухонный гарнитур, и мысль «отжать из его многослойного образа желтую толстовку, оставив его в белой футболке и розовых багги» отметается сразу. Агнет навряд ли наденет такое, да и ее яркие волосы и так очень сильно выделяются. На Милене вообще темные рубашка да джинсы — не оставлять же ее вовсе без одежды. Поэтому Алан идет к своему шкафу.

В обычные дни мозгу, у которого задача лишь одна — как-нибудь одеться, чтобы по дому ходить, казалось, что одежды непозволительно много, а сейчас, глядя на унылые полочки и вешалки, он понимает, что совсем перешел в стадию «о, у меня что-то такое было, берем». В итоге половина вещей одинаковая, другая едва отличается. Что ж, делать нечего. По плечам они почти одинаковые, значит, ей вполне себе подойдет его толстовка — летние ночи в Алгарде довольно прохладные. А вот на ноги Алан чудом откапывает забытые Милкой джинсовые шорты. Естественно, и то и то черного цвета — как будто в городе другие цвета закончились. Хотя лучше сказать — хуже воспринимались, вызывая опасения из-за своей яркости. Потому, наверное, обычные жители центра обходят Фила стороной, в толпе порой он выделяется ярким пятном.

Мягкая ткань приятно ощущается в руках, наконец окончательно приводя в чувства. Да, внутренняя паника и страх так и остались на своих местах, но вместе с ними пришло понимание, что все происходящее реально. На кухне слышна ленивая возня и тихие перешептывания — это Филлип с Милкой стараются отмыть разведенный срач, хоть и не ими. Как провинившиеся дети, ей-богу. За открывшейся дверью слышен шум воды и тихое «спасибо», когда стопка одежды падает на стиральную машинку.

После щелчка двери до запоздалого мозга Алана наконец доходит осознание, что в его доме сейчас, по сути, находится нарисованный персонаж, воплотившийся в реальность. И при этом Агнет не просто картинка, а живой человек со своим характером и мыслями, совсем не под стать нынешнему времени.

На кухне царит полнейший порядок, словно здесь только что побывал клининг. Даже прибрали то, что не требовалось. Какие молодцы. Оглядывая опершихся на столешницу Фила и Милку, подозрительно притихших, Алан слышит легкие босые шаги за спиной. Наряженная в современную одежду, Агнет по-прежнему выделяется из общей картины, теперь с подозрением реагирует на каждое действие. Но, к удивлению, на просьбу Алана сесть на стул соглашается без возражений, охотно давая пальцы, чтобы наложить бинты. Усевшись перед ней в позе лотоса, Алан затылком ощущает прожигающий взгляд сзади. Понятно, что это Милена — Фил уж как-то спокойно реагировал. Только вот непонятно, чего она не накидывается с… обвинениями? Возражениями? Угрозами?

— То, что ты молчишь, Милена, напрягает еще больше, — даже не оглядываясь, он может сказать со стопроцентной точностью, что она раздраженно поджала губы. — Если есть что сказать, лучше сделай это сейчас.

Позади слышится недовольный фырк — значит, он попал в самую точку.

— Ты же понимаешь, что я могу сдать тебя прямо в руки ловцам?

Признаться честно, Алан и сам когда-то был готов броситься к ловцам, лишь бы не мучить ни себя, ни окружающих. По спине пробежали легкие мурашки, но больше эта мысль не наводила столько ужаса, как раньше. Больше напугал Филлип, ввязавшийся в разговор.

— Совсем сдурела?! — его голос звучит чуть громче, чем ожидалось, отчего Агнет едва вздрагивает, портя идеальную обмотку пальца бинтом. — Ты хоть понимаешь, что… наделаешь?

От переполняющих эмоций и закипающего под крышечкой возмущения Филу слова нелегко давались, путались и дрожали. И с одной стороны, Алан ему благодарен, что, несмотря ни на что, он остается на его стороне, а с другой — и правда едва сдерживается, чтобы в голос не засмеяться с его наивности. Понятна и позиция Милки, Алан этому никак не противится, принимая и понимая чужие взгляды.

Позади слышится новый всплеск эмоций. Алан больше не старается их расцепить, молча давая сорваться на себе и друг друге. Так будет легче, и каждый обозначит свою позицию. Только в пылу жара можно понять истинные мысли и намерения человека.

— А ты хоть понимаешь, что он уже наделал?! Из-за него нас как минимум на Окраину выкинут. А как максимум — Министерство выжмет нас, как лимоны, а после выставит нашу смерть как несчастный случай!

— Ну, с тебя выжимать нечего, это уж точно, — прыснул Фил, покорно выдержав гневный тычок в грудь.

Комментарии Фила были до абсурда нелепыми, но именно они, хоть и не успокаивали, разбавляли нарастающее напряжение. И все же что-то в его словах настораживало, но Алан не стал зацикливаться на этом, сосредоточившись на собственном ответе:

— Всё мы понимаем, Мил. Не кипятись попусту. Я прекрасно чувствую твою боязнь, но я еще и знаю, что никого ты не сдашь. И без того понятно, что все на нервах, но до крайностей доходить не стоит.

В его словах не прозвучало ни капли едкости. Он не старался ткнуть ее носом в обвинения, которые и так были понятны, — лишь констатировал факт, продолжая свою монотонную работу с последним пальцем Агнет.

— Лучше стоит подумать, что делать дальше. Соседи снизу явно были в шоке от грохота и рано или поздно зададутся вопросом: а что это было? Поэтому здесь оставаться — вариант не самый надежный.

— О, так ты болтливый, оказывается? — встрял Фил, за что получил совсем невоодушевленный хмурый взгляд через плечо. — Ла-адно, у меня есть вариант, где можно перекантоваться. Пару деньков, наверное. Но на радушный прием не рассчитываем!

— Опять какой-нибудь притон или чего похуже?

Скорее уж чего похуже, да только выбирать не приходится. Филлип знает больше, если не огромное, количество людей вне центра, скорее ближе к Окраине. А там сейчас лучшее место — спрятаться от вездесущих глаз Министерства. Не сдались им те места, вот и царит там полный хаос, в котором легко затеряться.

— У вас есть другие варианты? Нет. Особый выбор по местам, где нас какое-то время не заметят? Тож нет. Так не воротим носы и топ-топ отсюда!

После его слов Агнет вдруг выжидающе глянула на Алана. Взгляд у нее усталый и растерянный, но именно под этой смесью плещется хоть и не безоговорочное, но доверие. В этом незнакомом мире Алан уже успел стать для нее проводником, за которым она готова последовать, как за светлым лучиком в этом жестоком мире.

Что ж, молния два раза в одно место не бьет, так ведь? Впрочем, вариантов и вправду не так много, а раз Фил прицельно рвется в одно место, значит, стоит попробовать. Хоть Алан и не предчувствует ничего хорошего.

Ночной Алгард был поистине прекрасен и опасен, как плотоядное растение — чуть ошибешься, и больше никогда не выберешься из его сетей.

За спиной хлопнула дверь, полностью отрывая путь назад. В кармане у Алана болтались лишь ключи — телефоны они оставили, на всякий случай, и оттого сумбурные эмоции накатывали с новой силой. Отставая на пару шагов, Алан воочию лицезрел, как Агнет, прильнув к ограждению подъездного балкончика рядом с Филом и Миленой, принялась завороженно оглядела город.

— Как красиво, — ее эмоции были схожи с теми, что дети испытывают, когда их приводят в долгожданное место. Глаза блестят от восхищения, а рот немного приоткрыт — Агнет пыталась еще что-то сказать, но выходили бессвязные звуки.

Было приятно и немного странно наблюдать, как она искренне восхищается видами города, вовсе не зная его подлинную сущность.

Под звездным небом стеклянные небоскребы превращались в искристые башни, подсвечиваемые неоново красным светом фонарей. Людные улицы к этому времени совсем опустевали, оставаясь наедине с собой и редкой частью природы в вазонах возле магазинов. Вечный шорох из потока машин затихал — вместо них на работу вылетали дроны, что патрулировали улицы почти у самой земли.

Со стороны непросвященного взгляда Агнет город казался настоящим чудом, вылезшим из бурных фантазий ее современников. Для алгардцев же это место было сродни тюрьме.

Для местных тишина равносильна предупреждению об опасности. Ближе к ночи на пустые улицы нередко выбираются люди с Окраины, а вместе с ними и маги — прозванные алгардцами иноземцами. Оттого жители центра и стараются поскорее разбежаться по домам в поисках мнимой безопасности. Красные фонари были созданы вовсе не для придания городу мистической атмосферы, а для того, чтобы дроны лучше ориентировались в поисках новых жертв.

Зная это, город уже не казался таким прекрасным, лишь одним своим видом навевая фантомный страх и желание где-нибудь укрыться. И все же Алан не стал ее разубеждать, пускай у нее останутся только хорошие воспоминания о маленьком путешествии, ведь когда-нибудь оно наверняка закончится.

— Если не знать, какая чертятина здесь творится, — присвистнул Фил, сбивая все планы и атмосферу, — то да, миленькое зрелище.

После полученной информации у Агнет брови слегка изогнулись в удивлении, а мозг, наверняка, начал переваривать слова Филлипа. В голове тут же всплыл вопрос: а понимает ли Агнет современную речь, особено перекаверканную Филом? Но почти сразу же был отметен. Игра ведь адаптирована под таких, как Фил, конечно же, она на современный лад.

— Слушай его поменьше, от него одни проблемы, — подберев подбородок пробубнел Алан, стараясь быть услышанным только Агнет.

— Это кто тут проблемный?! Ал, — ограждение шумно зазвенело от его раздосадованного вспелеска руками, — язык развязался, и все? Наговариваешь на лучшего друга?! Мил, скажи ему!

— Я не на твоей стороне.

— Вот, видишь! А стоп...

Поняв свой мгновенный проигрыш, Фил обиженно засопел. И, если бы не легкое шуршание лопостей где-то рядом, то высказал бы пару ласковых Алану в лицо, а Агнет научил бы новым словам.

Тихое шуршание — непозволительно громкое в на время замершем городе — мгновенно перетянуло все внимание на себя. Из-за угла, плавно перемещаясь по потокам воздуха, выплыла черная тень. Ночные дроны для патрулирования обладали предельно хорошими датчиками движения, отчего признаки жизни на одном из множества балкончиков были обнаружены моментально.

Все осторожно замерли, дрон — сканируя происходящие, группа — в предусмотрительном страхе. Доли секунды растянулись до нестерпимой вечности, отличие лишь в том, что здесь и сейчас судьба быть пойманым не избежна, и никакие замирания не помогут. Остается только хорошенько помолиться...

...и, возможно, произойдет чудо.

За дроном виднеется желтоватая вспышка, и сердце гулко ухает вниз. Со стороны Фила слышится легкое, скорее удовлетворенне цоканье, а дальше все как в тумане.

Алан не успевает углядеть за Филом, как еще с нескольких сторон вспыхивают желтые отблески. Слышится громкое и уверенное «кар!», и глаза размером становятся как у Агнет. Четыре крупных вороны, материализовавшиеся из ниоткуда, не медля ни секунды, устремляются в сторону замершего дрона. Все происходит моментально — прицелившись в основание пропеллера, черные птицы разлетаются кровавой моросью, орашая лица присутствующих. Не выдержав такого напора, дрон жалобно скрипнул на последок, прежде чем камнем рухнул вниз.

Тяжелый ком из недосказанности, растущего интереса и страха застрял в горле, не давая слова проронить. Скользящие по лицу капельки едва щекотили кожу, отвлекая от главного вопроса: что сейчас было? И с одной стороны хотелось схватить за грудки виновника сей сцены, да вытрясти с него ответы, а с другой — громкий возглас Фила заставил тело среагировать быстрее, чем обдумать происходящее:

— Бежим, чего встали?!

За спиной громко хлопнула дверь, от движения на лестничной клетке вспыхнула одна скудная лампочка, озаряя все вокруг и доводя до вставших на затылке волос. Еще пару минут назад, глядя на дрон непозволительно близко, Алан почувствовал легкую слабость, вызванную паникой. Сейчас же, досканально оглядев кровавое месиво из ошметков внутренностей и крови на лицах и одежде, Алан окончательно ослабел, проваливаясь в темноту.

И нет, крови каких-то животных он не боялся от слова совсем. Но когда зрение вновь едва прояснилось, а ушибленный затылок перекатился на коленях Агнет, он понял — что это ему напомнило первые дни посещения Минестрества, которые он так старательно не вспоминал. Прошло уж много лет, а от вида крови его до ужаса мутило и по сей день.

Замученно поджав губы, он отвернулся от сидящих на ступеньках в одинаковой позе Филлипа и Милены. Рука непроизвольно провела по лицу и почти сразу же была отдернута. Тонкий слой липкой крови уже почти засох, понемногу стягивая кожу, отчего кусочки стали опадать. От этих ощущений Алана едва ее стошнило на те же колени Агнет. Резво поднявшись, Алан немного переждал накатившее головокружение под удивленными взглядами, после чего молча направился обратно на балкон.

— Ты куда? — встрепенулась Милена, до этого обитавшая у себя в мыслях.

— Мыться, — вымученно ответио он, — и вы тоже.

Ответа он так и не дождался, лишь послышались тихие шажки, слепо следовавшие за ним по пятам. А ведь он к ним в няньки не нанимался, с этой мыслью Алан вновь ступил на порог своей квартиры.

В конечном итоге, теплый душ едва ли помог развять ту неясную тревогу и туман в голове. К тому же приятного настроения не добавила новая пропажа одежды из собственного гардероба — футболка для Милки и такая же толстовка для Агнет. Филлип же, как по магии, получил свою порцию жидкости только в лицо, отчего остался в своей белой футболке, заметно контрастировавшей на фоне остальных. Алан же предпочел сменить верх на кофту с замком — его начало постоянно бросать то в жар, то в холод, никак не делая ситуацию лучше.

В низах города шелестел легкий ветерок, ласково трепля недосохшие волосы. Стоило лишь завернуть за угол, как на пешеходной дорожке обнаружилось начало всех бед.

В кровавой луже кучей металлолома распластался дрон, под покрывалом из перьев. Медленная, едва заметная струйка дыма, легко оповещала о его скоропостижной смерти, или что там бывает у машин.

Подходить и проверять не хотелось от слова совсем. А впрочем, зачем оно им надо? Стоило поскорее унести отсюда ноги и не попадаться на глаза другим дронам, которым личность Агнет показалось... чересчур незнакомой. Нездешней.

А впрочем, кому это надо?

Встав чуть поодаль, Алан и Милена, смеренно наблюдали за Агнет, что заинтересованно оглядывала обломки. Фил же снова вошел в своей репертуар. Носок его кед победоносно пнул часть дрона, создавая неприятный скрежет, а сам он победоносно вскинул руки вверх, что удивительно, подбадриваемый Агнет:

— Вот вам, Минестерство недоделанное! Будете знать, как лезть к нам!

Его дикие возгласы гулким эхом разносились по пустым улочкам. Приоткрыв рот, Алан собрался было угомонить его или в кранем случае спросить, а чего он так радуется? Но был перебит ожившей Милкой:

— Он уже совсем сбрендил?

— Похоже на то.

Поджав губы, Алан определенно точно согласился с данной мыслью, и все же что-то глубоко внутри так и не давало ему окончательного покоя.

— Фил, — начал он, поровнявшись с Агнет, — откуда появились вороны?

На этот раз настала очередь Филлипа настороженно замирать и с виноватым взглядом смотреть в глаза напротив. Алан вовсе не хотел наседать на него, или еще чего хуже — вытряхивать ответы. И все же, Агнет настороженно нахмурилась, видимо, готовясь их разнимать, а Филлип забегал глазами, только бы не смотреть на Алана.

Такая реакция, честно говоря, настораживала. Манера до последнего молчать, старательно прикрывая свою спину, была присуща больше самому Алану или в крайнем случае Милене, но никак не Филу. Он — человек душевный и открытый, и чуть что начинает щемиться по углам, сразу выдавая свои намерения что-либо скрыть.

— Откуда мне то знать, Ал? — на лице у него растянулась кривая улыбка, сквозь которую просочился нервный смешок. — Может, пойдем уже? Не хотелось бы попасться в первые часы.

Подойдя поближе, Милена отвесила обоим по хорошему подзатыльнику. Было ясно видно, что нахождение рядом с явными уликами ее сильно тревожит. Оно и понятно, из их компании, Милка, до сих пор оставалась крайне невиновной буквально во всем. Она, по-сути, просто ребенок, которого втянули во взрослые разборки. Ребенок, который обладает большим здравомыслием, чем все они вместе взятые.

— Милка права, — нехотя согласился Алан, озираясь по сторонам. — Но мы с тобой не договорили.

— Ты какого на меня теперь гонишь? — в его голосе проскользнула до смешного обидчивая интонация. — Я тебя от полторашки защищал, а ты?

Как быстро пламя спора разгорелось, так же быстро было потушено холодным взглядом Алана. Фил во всем виноват, он же что-то скрывает — тут не о чем говорить.

— Алан, это ведь твои друзья, — неожиданно ожившая Агнет, до этого стоявшая словно кукла, слегка напугала, объявив свое присутствие. — Я, конечно, может, чего-то не понимаю, но можно ведь тихо-мирно обсудить все, а не тормошить человека. Вон, смотри, как он весь зажался.

— Агнет, видишь ли, тут такое дело, — две пары голубых глаз столкнулись в немой борьбе. Одни защищали Фила, другие же старались вывести его на чистую воду, — все, что сейчас происходит, — по его вине. Ты попала в наш мир, за нами сейчас, наверняка, будет вестись слежка, если не охота, от местного Правительства. Ты не знаешь о здешних порядках и традициях, поэтому не понимаешь, насколько это страшно и что будет, если нас поймают.

На его слова Агнет едва отпрянула, настороженно сузив глаза и очаровательно поморщив нос. Кажется, ей не нравится, когда тыкают носом в очевидное. Уже было понятно, что из их бессмысленных переговоров меж собой она что-то да вынесла для себя и теперь, не до конца разобравшись, лезет не в свое дело.

— А может, ты просто боишься взять ответственность за свои поступки?

Ответ Милены за спиной буквально выбил из колеи. Будто она не слова произнесла, а ударила ими со всей силы поддых. Правда, от которой он годами бежал, пролилась наружу в считанные секунды. А ведь он даже сам себе в этом никогда не смог бы признаться.

— Т-ты не понимаешь, — голос предательски дрогнул, Алан был не готов к правде.

Конечно, ведь не каждому нравится, когда буквально тыкают в больное место.

— Все мы понимаем, — настала очередь Агнет нападать на Алана. — После того, как я здесь появилась, я начала чувствовать твои эмоции. А исходя из ваших разговоров, не сложно догадаться, в чем дело. Да, возможно, я не знаю всей сути, но чувствую, как ты боишься, и оттого так старательно взъедаешься на других. Не бьешь, не орешь, а стараешься сделать так, чтобы вину они взяли на себя. Может, тогда, дело не в них, а в тебе?

Между ними глубокой пропастью повисла тишина. Алан не знал, что сказать. Еще в квартире Агнет казалась ему понимающей и податливой, в какой-то степени даже такой же боязливой. Но сейчас он понял, что обманчивый вид развеялся, являя истинную натуру Агнет. Она будто стала его голосом правды. Не человеком, от которого по какой-то причине он ожидал тех же мыслей и реакций, что выдавал он сам, а полной противоположностью, больно бьющей по давно забытым ранам. И, возможно, для кого-то это послужило бы стимулом пересмотреть ситуацию, в конце концов, себя, но Алан лишь почувствовал колющее желание отстраниться от всех, вернуться в прежнее русло. Чтобы все было как раньше.

— Откуда тебе знать, в чем здесь дело?

Голос уставший, напряженный. Алан боится, что Агнет сумеет еще глубже раскопать его душу, вытянув самые неприятные темы. Но, к удивлению, она отвечает совсем иным:

— Я и не знаю, в чем дело. Вижу только, как ты терзаешь и себя, и других своим страхом. И чувствую твои эмоции. Ощущается это, конечно, странно, но зато я понимаю тебя. И хочу помочь.

Напряженные плечи пораженно опустились. Снаружи было видно, как он под напором чужого взгляда сдался, но внутри четко билась мысль — он уже давно такой, и здесь ничем не помочь. Милена своими мыслями сбила его с пути, а Агнет добила. Ему больше нечем ответить, но и признавать из правоту он пока не готов. Не сегодня.

— Двое на одного — не честно, это во-первых, — подал голос Фил, одаривая Алана ободряющим взглядом из-под блондинистой челки. Даже после всего, что Алан ему наговорил. — А во-вторых, нам и правда стоит уйти. Я вон вижу вдалеке еще один дрон.

И правда, тихим эхом вдалеке двигался надзиратель города. Все трое поспешили обойти обломки, не вляпавшись в лужу крови, и только Алан остался стоять на месте как вкопанный. Тонкая мысль, едва ли озвученная в голове, кольнула его с такой силой, что тело и вовсе не дрогнуло перед приближающейся опасностью. А что, если он просто сдастся сейчас? Что тогда будет с ним? А с Филлипом и Миленой, не посчитают их сообщниками? Сможет ли избежать той же участи Агнет?

Ответов на вопросы он не успел найти. Голова уже здраво не мыслила, да и Агнет до хруста дернула запястье, возвращая к реальности, словно спасмтельная веревочка. Лодошка у нее была почти горячей, мазолистой, подбадривающе сжимающей, словно родительская. Хоть Алан и не знал, каково это, что Агнет, что Милена с Филом, ощущались для него «своими» и...

Нет, все же их свобода и право на жизнь не стоят единоличных загонов Алана.

Тем временем, ведомые Филом, они свернули с главной улицы в один из переулков. Центр города был устроен так, что сверху становился больше похожим пирог с решеткой. Самые широкие дороги, предназначенные для полетов машин, делили Алгард на множество кварталов. А уже в них простирались пешеходные дорожки. Стеклянные переходы, имелись лишь на крупных улицах, отчего приходилось сильно задирать шею, чтобы разглядеть хотя бы половину высоток. Впрочем, так Агнет и сделала. Идя бок о бок с Аланом, она как можно сильнее задрала голову, продолжая завороженно знакомиться с городом. Запоздало, Алан отметил, что Агнет так и не разжала пальцы, крепко сжимая его ладонь. А чувство, что теперь она стала для него ярким лучиком в этом пугающем мире, затеплилось где-то в груди.

Чересчур сосредоточившись на своих ощущениях, Алан не заметил, как они уже преодолели несколько кварталов. Это было заметно по еле передвигающему ногами Филу. Он — человек-такси, как ни спросишь, где он, ответ всегда один — еду на очередную сходку, отчего такие «походы» были для него тем еще испытанием. А вот девочки, наоборот, шли очень даже бодро, а Агнет даже умудрялась подтаскивать за собой Алана, когда они начинали отставать.

В итоге, уже совсем шаркая ногами по асфальту, Филлип плюнул на все это дело и завернул в один из дворов, немедля напрявляясь к лавочке. За ним последовали и остальные. Не хотелось, конечно, по долгу оставаться на одном месте, тем более что они еще не покинули центр. Если оглядеться по сторонам, то можно примерно предположить, что остановились они где-то между центром и Окраиной. Здесь здания, по прежнему имея большое количество этажей, заметно тянулись к земле. Редкие газоны небыли вычищены до блеска, на них виднелись следы жизни, и это хоть немного радовало. В мертвом центре жизнь кипела по четким правилам, строго в определенное время, а здесь, даже несмотря на отсутствие людей — ночь как никак, — дышалось свободнее.

— Долго нам еще идти?

Взгляд у Милены был недовольный, хоть голос казался спокойным. Ее явно не радовала перспектива следовать за, не самым лучшим гидом города в неизвестность, под гнетом страха и переживаний о следующем дне.

— Тебя никто не держит. Вали на все четыре стороны!

Милена в ответе не нашлась. Было видно, как она колеблется между «сбежать без оглядки» и «остаться до конца». Этот выбор каждому давался нелегко, но она уже давно его сделала, бухтя на них для приличия.

— А вам не кажется, что здесь подозрительно много голубей? Они же вроде дневные птицы, — тихонько говорит Милена вместо ожилаемого ответа, пинком отправляя крылатого подальше от своих ботинок.

На ее слова все сразу же оглянулись по сторонам. Птицы сидели везде. На крышах, на подъездных козырьках, на качелях. Было видно, как к и без того бесчисленному количеству слеталось все больше голубей. Никогда еще по городу они не видели такого скопления пернатых. Первым от созерцания глуповато расставенных глаз, отмер Фил, произнеся:

— Это не мои...

На секунду зависла неловкая тишина, когда вроде услышал чужие слова и все же ухватиться за их смысл не удалось. Шесть пар глаз удивленно уставилось на Фила, заметно подавшегося под таким напором.

— Что, прости? — тихо отозвался Алан, нахмурившись так, что брови образовали глубокую складку. Он все еще подозревал Фила в кое чем, что в слух произность не хотелось от слова совсем. И все же любопытство брало верх.

— Уходим, говорю, — улыбчиво отмахнулся Фил, после чего вмиг посерьезнел, — за нами слежка.

Всерьез он это сказал или нет, было непонятно, но почему-то ему охотно верилось. В красном свете тени птиц и их неествсственно поблескивающие глаза пускали мороз по коже. Жуткое чувство тотальной слежки со всех сторон буквально накрыло с головой. Нужно бежать. Но стоило лишь оторваться от лавочки, как стая птиц взмыла со своих мест, оглушающе хлопая крыльями и оставляя за собой дождь из перьев.

Они бежали без оглядки. Наступали друг другу на пятки, пихались в спины. Алан уже и думать забыл о недомогании, только бы поскорее смыться с этого места. А Фил так и вовсе безо всякой усталости первым метнулся с места.

Кажется, они сюда не вернутся даже под дулом пистолета.

Окраина встретила прогорклым запахом чего-то разлагающегося под ногами и вполне себе людным переулком. В отличии от центра, здесь жизнь кипела круглосуточно ни смотря ни на какие обстоятельства.

Пятиэтажки, возведенные еще во времена зарождения Алгарда, встретили гостей светящимися желтым светом окнами и потрескавшимися фасадами. Над головой развесились сотни веревок с развивающейся одеждой, а под ногами творилось мессиво из луж, мусора, чей-то крови и других жидкостей. Одного лишь мимолетного взгляда хватает, чтобы собрать полный список из различных отходов.

Если и правда сравнивать Алгард с пирогом, то центр — это самая злачная середина, а Окраина уже давно подпорченные и ненужные края. Здесь люди не живут, а выживают как могут, и все равно больше радуются этой жизни.

В голове у Алана произошло, мягко говоря, непонимание. Непонимание, как можно жить среди грязи и мусора, и наверняка полной антисанитарии, и при этом радоваться жизни. Но нет, все так, как есть.

Стоило выйти на более просторную улицу, как остатки пятиэтажек совсем прибились к земле, обратившись в деревянные домишки и трехэтажки между ними. Что придавало больше уверенности, так это отсутствие всяких дронов и красных фонарей, замененных на обычные желтые. А еще массы людей. Кто-то гулял в компании друзей, весело переговариваясь меж собой, кто-то, уже более преклонного возраста, мерно прогуливался по дороге. Из самосозданных, наверняка не официальных баров доносилась вполне себе жизнерадостная музыка, под которую пританцовывали даже мимо проходящие. Здесь, атмрсфера казалась поистине душевной. Такое разделение жизней настолько поразило Алана, что он, как и Агнет, удивленно озирался по сторонам, будто и сам впервые видит это место. Хотя... так оно и есть, если не считать редкие кадры, просмотренные по телевизору.

А ведь по сути, это все тот же Алгард. Только вывернутый на изнанку и избитый до полусмерти. И даже так он продолжает жить.

Большая часть населения Окраины — люди насильно лишеные магии. Их пытали, унижали, причиняли много боли и после всего этого они продолжают радоваться жизни. В глазах плещутся остатки былой боли, напоминанием которой служит выжженая метка, но тело продолжает жить, а радостная улыбка появляется даже как незначительные мелочи. Они искренне радуются жизни, не думая о завтрашнем дне, проводя сегодняшний как последний.

Есть здесь и те, что никогда не обладали магией и вобщем-то не склонны к ней. Но они не согласны с законами и мерами предосторожности Правительства, отчего добровольно выбирают жить здесь. Многим их мотивы не понятны — как можно променять вполне сносную жизнь на это — а они и не сиремятся доказать свое мнение, тихо делая по-своему.

Этот четкий контраст буквально бил в лицо красным светом, еще раз доказывая, что Алгард — не город идеал, а лишь его иллюзия.

В этой же иллюзии жил и сам Алан, думая, что все это никогда его не коснется. Как же он в очередной раз ошибался.

Между тем, пока Алан занимался самокопанием, сбоку пристроилась Агнет, спихивая его на противоположную сторону дороги. Там уже, возле низенького заборчика, ожидала Милена, а Фил прытко заскочил в чей-то сад, громко стучась в дверь.

Домик, дверь которого он по обычаю выламывал, был достаточно новым и большим в сравнении с остальными. Владелец явно за ним ухаживал. И, видимо, только за ним. Выкрашенные в серый стены, казалось, еще пахнут свеженькой краской. На светящейся под лунным светом крышей небыло ни единого листочка. Ровненькие плиты, выложенные с явной любовью, вели от искрящегося чистотой крыльца. Чего не скажешь о садике вокруг дома. Пожухлая трава и опавшие лианы мертвенного цвета вовсе не украшали презентабельный вид дома. Хотя, хозяина дома винить в этом не стоит — экосистема на Окраине жуть как страдала, оттого и вянет все.

Стоило лишь пройти вслед за Филом, как дверь открылась, а за ней показалась женщина лет пятидесяти, не меньше.

— Что на этот раз испоганил, паршивец?

В едва скрепучем голосе проскочило столько подозрения, что мысль — им тут не рады, возросла в геометрической прогрессии.

— Бабуль! Я тоже рад тебя видеть, — словно намеренно пропуская предыдущую реплику, Фил подставил ногу перед закрывающейся дверью. — Нам нужна твоя помощь.

Судя по лицу, что уж очень напоминало филовское, бабушка была готова к такому исходу и все равно надеялась без зазрения совести выдворить их и больше никогда не видеть.

— У нас тут магия приключилась.

Его слова, словно стоп-кран, заставили женщину замереть и задумчиво оглядеть присутствующих.

— Алан, ты что ли?

Вышеназванный мгновенно опешил, немного поддав шею. Бабушку Фила он видит впервые, и уж тем более она ни коим образом не могла догадаться об этом. Не могла же?

— Вы знакомы? — удивленно покосилась Миlena.

— Не знакомы, милочка. Однако, мой внучек отличается особой болтливостью, и непревзойденной любовью к перетиранию чужих косточек. И кто здесь старик, а, Филлип?

— Даже не знаю, — неопеределенно пожал плечами он. — Так впустишь или нет?

— Куда уж вас, горемычных, девать. Заходите.

Довольный проделанной работой, Фил тут же скользнул в глубь дома, скрываясь в одной из комнат. Застыв на пороге, что Алан, что Милена с Агнет, ошеломленно заозирались по сторонам.

Деревянные стены источали приятный смоляной запаз, вперемешку с ароматом развешенных пучков трав по всему потолку. На полу коридора не виднелось ни единого ковра, все они нашли свое место на стенах. От данной картины складывалась лишь одна верная мысль — они явно родственники. Фил, точно также игнорировал простые способы решения повседневных проблем, прибегая к более... экстравагантным решениям.

— Кушать будете, детишки? — подался с кухни голос. — Ой, да кого я спрашиваю, будете, конечно. Меня, кстати, Офелией можете звать.

— Будем, будем, — без зазрения совести ответила за всех Милена, подталкивая на кухню.

Эта комната оказалась не менее чудной. Главным предметом, перетягивающим на себя все внимание, стала самая настоящая печка, которая была большой редкостью в современном обществе. Да, признаться честно, все убранство дома было удивительным, будто вылезло из редких сказок прошлых времен. Начиная с белоснежной кружевной скатерти на столе и расписных горшочков на полочках и заканчивая старым объемным телевизором и клетчатым диваном в комнате напротив.

Усевшись за стол и окончательно оглядевшись по сторонам, Милена учтиво продолжила разговор с хозяйкой:

— И спасибо за гостепреимство. Нас зовут...

— Знаю, знаю, Филлип мне ворона послал, — гремя сковородкой и скорлупой яиц, отозвалась Офелия.

— Вороны, значит, — медленно выговаривая каждое слова, Милена перевела хитрющий взгляд за спину Алану. — Ты че, принцесса диснеевская, совсем обалдел?!

Только вышедший Фил, еще не успевший надеть салатовое худи, в шоке замер в дверном проеме, нервно сжимая ткань.

— Ну, знаешь ли, не я один молчал, — осторожно ответил он, готовясь к перепалке. Его карий взгляд метнулся в сторону бабушки, ищя хоть какую-нибудь защиту, но та лишь пожала плечами, мол: «твои проблемы».

— Мы больше удивлены, что ты молчал об этом, а не трещал во все стороны, — вклинился Алан, подперев голову руками. Подколоть Фила, конечно, хотелось, но мир вокруг внезапно закружился. В ушах появился ужасный звон, будто кто-то использовал его голову как колокол.

Покрепче зажмурившись, Алан понадеялся переждать нахлынувшие ощущения, но это было лишь начало.

От самых ладоней до локтей прокатилась жгучая волна, словно тысячи мелких иголок царапнули нежную кожу. А за ней еще и еще, с каждым разом делая все больнее и больнее. Хотелось вскрикнуть, но горло будто онимело, или тело попросту не хотело просить помощи. Все же тихонько всхлипнув, Алан почувствовал черещ слои боли две горячие ладони — одну на груди, вторую на лбу. Затылок уперся в грудь позади, Офели начала что-то быстро шептать. Зрение едва прояснилось, и сквозь пелену слез он увидел мелкие голубоваты частички, что отлетали от его рук, словно стая светлячков. Это зрелище было настолько завораживающим, сколько и пугающим. Сердце гулко отстукивало свой ритм, а в голове затрешали разные мысли, будто напоследок. А конец ли это?

Боль становилась едва ли выносимой, волнами поднимаясь к плечам. На онемевших ладонях Алан почувствовал еле ощутимые прикосновения, в одном из которых угадывалась рука Агнет. Мир слился в одно непонятное нечто, остатки задравомыслия понимали, что он, наверняка, навел сейчас панику, да только зрение становилось все расплывчатее даже с очками, а звуки проходили словно черещ толщу воды. Последнее, что он увидел, — сиреневые пятна на потолке.

В следующий раз, когда сознание вернулост на прежнее место, Алан уже неведомым ему способом оказался на диване с подушкой под головой. Пахло пылью и не самыми приятными травами. Мутное зрение по-тизоньку срьралось в единую картину, а слух уловил облегченный вздоз где-то слево. Остатка сил хватило, чтобы повернуть голову на звук и лицезреть восседающего в кресле Фила, на подлокотниках которого разместились Милка с Агнет. Выглядело это весьма комично: все трое закинули ногу на ногу и нервно кусали ногти, отчего Алан неудержал секундный смешок.

— Он еще и ржет, — видеть серьезного Фила — картина весьма и весьма редкая. — Ты дурак, Ал?

— Такова реакция тела, когда человек думает о наступлении смерти, а после все вдруг нормально, — позволяет съехидничать себе Алан.

Подняться нормально не выходит, приходиться извернуться, словно гусеница, а после откинуться на спинку дивана — слабость так и не покинула его, лишь удвоившись. А при детальном разглядывании рук он находит причину их несгибаемости. Бинты, значит.

— Почему из меня сделали мумию?

— Может, потому что твоя магия решила от тебя избавиться? — начинает Милена. — Ты реально не понял, что произошло?

В ответ ей лишь недоуменный кивок. Он правда особо ничего не понял и уже тем более не запомнил, да и к тому же руки, на удивление, не болят, так зачем ему бинты?

Разъяснений он не дожидается. В зал заходит хмурая и явно на чем-то сосредоточенная Офелия, быстро обрывая все разговоры:

— Так, ребетня, разбегаемся по комнатам. Первый час ночи! Все вопросы и ответы завтра.

Просьбу, конечно, приходится выполнять, но есть у Алана предчувсивие, что она намеренно что-то скрывает, оттого и разгоняет их по постелям.

Комната, что дасталась им с Агнет, оказалась совсем небольшой — пара шогов и носами можно столкнуться. Большую часть пространства заняли кровать со шкафами, предоставив небольшую часть ковру, которыц наконец оказался не на стене.

Стоило двери хлопнуть за спиной, а свету погаснуть, как Алан тряпочкой упал на свою половину кровати. Было слышно, как Агнет позади переступается с ноги на ногу, не решаясь начать разговор.

Так и не решившись, она ложится рядом, накрывая их обоих одеялом из-за неспособности Алана сгибать руки. А после оба проваливаются в сон. Алан в беспокойный, Агнет в довольный, хоть и немного взбаламошный.

Что ж, этот день пережили, осталось дотерпеть до завтра и стойко принять новые сюрпризы, которых наверняка будет не мало.

Эта ночь запомнится Алану надолго.

Проснулся он в — ни дать ни взять — пол пятого утра, да так и завис, лежа на спине, уставившись в потолок. Ощущения после нескольких кошмаров были на редкость гадкими. Будто кто-то изрядно покопошился в его голове, как у себя дома, при этом подергав за то, что не стоило трогать.

Перед глазами до сих пор плавали обрывки сна, но более размытые, словно корабль, уходящий в туман. Идеально белые стены, будто кто-то страдает перфекционизмом, холодные полы, покрытые черной плиткой. Бездушные коридоры, пробирающие своей пустотой. Комнаты экспериментов, увиденные всего раз, но уложенные в память до мельчайших деталей.

Кошмарами Алан не страдал, даже после пережитого. И фотографической памятью не обладал, отчего больно уж детальные воспоминания навивали не только холодок по коже, но и смутные сомнения насчет первопричины их возникновения. Ну вот не мог его мозг начать вспоминать то, что годами заставляло трястись как осинку на ветру.

— Все бы отдал, лишь бы это закончилось.

Слова слетели с языка так же легко, как и вчерашние. Только вчера он не уделил этому должного внимания, а сейчас осекся, прикусив язык.

Звенящая тишина комнаты совсем не дрогнула, как и мерное посапывание Агнет. А по телу не пробежалась теплая, не замеченная вчерашним днем, волна. Значит, можно счесть, что ничего не произошло, и спокойно выдохнуть, но Алан, отойдя от секундного испуга, пошел в размышления. А какие, собственно, границы у его магии?

Впервые он обнаружил свой «дар» в неполные семь лет, и — благо тогда уже знал, что в Алгарде магию ой как не чтят — больше ей по нужде никогда не пользовался. Бывали, конечно, моменты, когда случались осечки и слова случайно превращались в явь, но это было очень редко — Алан не позволял себе иметь какие-либо желания.

Хоть с тех пор и прошло много времени, он так и не собрался с силами, чтобы… что?

Множество вариантов буквально встали поперек горла, и ни один из них не помог бы сделать его жизнь лучше, чем сейчас. Да, пожалуй, при нынешнем раскладе Алан может назвать свое существование вполне сносным, до поры до времени.

Только вот не стоит забывать, что один неверный шаг — и любой из дней может стать последним.

В конце концов нервные терзания прервались с первым скрипом половиц в коридоре. Грузные шаги проминали под собой старые деревяшки, и сразу стало понятно, что это Офелия. Она здесь хозяйка, оттого и не постеснялась идти полным шагом в своем же доме.

Двенадцать. Алан насчитал двенадцать скрипучих шагов и после не выдержал. Сна и так ни в одном глазу, а между тем сейчас выпала отличная возможность стрясти с Офелии интересующие ответы.

Встать с первого раза не получилось: стоило лишь попытаться приподняться на локтях, как бинты впились в нежную кожу тупой болью. Вчерашним днем он не придал особого значения тому, что неведомым образом оказался в футболке. Сейчас же мельком постеснялся, продолжив свои несчастные порывы перевернуться. Сон у Агнет оказался убойный, если не убитый. Она не проснулась даже от его неловких попыток встать, чему Алан очень порадовался. Хоть кто-то сегодня поспит.

Накинув сползшее одеяло на Агнет, Алан проследовал тому же маршруту, что и бабушка, несколькими минутами ранее.

В утренних лучах солнца дом по-прежнему оставался… уютным. На вкус Алана он, конечно, казался старомодным, но ощущения здесь были иными. Отчего-то казалось, будто само слово «безопасный» мягко окутывало невидимым слоем, куда бы он ни шел. Желтые лампы к утру были потушены, но теплые цвета дома ничуть не померкли без него. Голые ступни по-прежнему холодил пол, а с кухни доносилось шкварчание и запах жареной яичницы. Типичный бабушкин дом, хоть у своей Алан никогда не бывал и точно сказать не может.

Офелия, как и вчера, оказалась у печки, подогревая в железном чайнике воду, а возможно, и чай. Поверх цветастого халатика повязан белоснежный фартук, присутствующий скорее для красоты — она явно не позволит себе поставить на нем пятна. Длинные блондинистые волосы, давно приглаженные сединой, убраны в аккуратный пучок. Сквозь открытое окошко пробирался утренний свежий воздух, едва тронутый прохладой.

На кухне творилась идиллия, и Алан слегка заколебался, притормозив в проходе. Отчего-то вся смелость и решительность испарилась за секунду, мол, «дальше давай как-нибудь сам». А сам Алан… с удовольствием бы вернулся тем же путем обратно в кровать и пролежал там еще пару лишних часиков. Вот только скрипучий пол его уже давно выдал, а Офелия наверняка ждет, когда же он решится. Алан не знает, с чего начать, потому нервно топчется на одном месте. Благо, Офелия — бабушка понимающая и с хорошим слухом, потому, не оборачиваясь, проговаривает:

— Заходи уж, раз пришел. Знаю ведь, что не спишь, Алан.

— Из-за вас ведь не сплю, — он не был уверен в своих словах, но отчего-то было чувство, будто они на сто процентов верные.

Офелия на его слова почти не среагировала, только едва поджала губы и спокойно разложила готовую еду по тарелкам, одним взглядом дала понять, что Алану лучше присесть. Желания выполнять чужие просьбы у него, конечно, не было, но Алан покорно сел за стол, зная, что без этого разговор не пойдет.

— Итак, о чем ты хочешь знать? — хитрый прищур ореховых глаз был до боли похож на филовский, только в этом плескались нотки понимания и явного контроля над ситуацией.

— Обо всем, что вы знаете и можете рассказать.

Со стороны могло показаться, что он ввязался в молчаливую игру по передаче контроля над разговором. Но кашу эту Алан сам заварил, теперь последствия и расхлебывает.

— Что вообще представляет из себя магия? — вопрос прозвучал уж как-то слишком деловито вместе с заложенными в замок руками. Отчего-то Алан сейчас не хотел показаться глупцом.

— Думаю, стоит начать с азов, — Офелия серьезно задумалась, с чего бы ей начать. — Наверняка школьная программа у вашего поколения отличается от нашей.

Не удивительно: правительство Алгарда с каждым новоприбывшим поколением старается все больше стереть изначальную историю. Вместо этого они вбивают детям в голову то, что им удобно и принесет в будущем выгоды. На сегодняшний день, наверняка, уже не существует подлинной истории, лишь ее остатки, с каждым годом искажающиеся все больше. Впрочем, не Алану на это жаловаться. Его поколение стало первым непросвещённым в делах магических.

— Первородно магия делится на четыре класса, — начала Офелия, внимательно следя за реакцией Алана. — Четвертый — самая безобидная. Вроде разговоров с животными или умения летать. Третий — нейтральная, она близка к четвертому, но при большом желании и гнусных целях может навредить окружающим, хоть и не смертельно.

— К примеру… — начал Алан, задумчиво махнув рукой, — ваша?

— Верно, — Офелия хитро прищурилась, словно не хотела, чтобы он догадался. — Я могу управлять сновидениями человека. Что, собственно, сделала этой ночью с тобой. Уж прости меня, окаянную, за это.

Было видно, что Офелия ничуть не раскаивается за содеянное, наверняка радуясь результатам. Алана, честно говоря, это бесило. Он не давал на это разрешения! Но решил промолчать, а то мало ли, ей одного раза не хватило.

— Так вот, есть еще второй класс — вредоносный. К нему относится магия Филлипа — призыв животных.

Ах вот оно как. Этот недалекий подлец настолько обнаглел, что решил попользоваться магией прямо у них на глазах, а потом еще и благополучно слиться. Сегодня от Алана он точно получит по своей розовой шапке.

— Ала-ан, — протянула Офелия, видя, как он ушел в себя, а точнее — в планы по надаванию пинков Филу. — Остался у нас первый класс — опасный. В него и входит твоя магия, а также две другие.

А вот и веселые новости подъехали — его магия самая опасная. Чудесно!

— В чем заключаются две другие… и моя.

О последнем он хотел знать меньше всего, но нужно. Без этого ему кажется, что одно лишнее слово — и все, контроль потерян, мир разрушен, все умерли и так далее до бесконечности.

— Не все так плохо, Алан, — попыталась успокоить его Офелия, но он уже по полной накрутил себя. — Твоя магия — это превращение слов в реальность, но с оговоркой, о которой чуть попозже поговорим. Что насчет других — сказать сложно. Их магии более редкие, чем твоя, и даже не каждое поколение заставало их. Управление реальностью и изъятие — магии сложные и даже не до конца изученные. О них, думаю, волноваться не стоит.

Волноваться стоит обо всем, что может в будущем пригодиться.

— Что за оговорка?

— Оговорками называют допустимые границы магии, то есть… лучше на примере расскажу. — Да, пожалуй, это очень хорошее решение, а то у Алана уже мешанина от новой информации. — Я, как ты уже слышал, управляю сновидениями, но могу это проделывать только с воспоминаниями людей. Поэтому сегодня ты видел обрывки былых дней своей жизни. Филлип же, призывая животных, не может воззвать тех, что уже вымерли или являются чьей-то буйной фантазией.

Хорошо, это он, вроде, понял, хоть и не до конца. Осталось самое тяжелое — наконец познать свою магию. Тут вариантов не много — либо он разочаруется еще больше, либо… станет еще настороженнее, когда узнает, отчего она срабатывает.

— Готов? — видимо, почувствовав его волнение, Офелия притормозила с новой порцией информации. Продолжила только после неуверенного кивка. — Твоя магия на самом деле очень удивительная и едва ли поддается логике. Воплощение слов, казалось бы, не имеет границ, и можно творить все что хочешь, да иногда держать язык за зубами. Наверняка ты это и делал, сильно побоявшись быть пойманным. Но спешу тебя успокоить и, конечно же, заверить, что слова твои претворятся в реальность только при достаточно большом желании, при условии, что ты это уже видел. А еще, конечно же, ты должен произнести это вслух.

Вот оно как работает. Алан аж позволил себе удивленно и слегка разочарованно поднять брови. Выходит, всю жизнь он боялся себя и своей магии, а теперь выясняется, что он просто впустую потратил свои годы и нервные клетки на страх. Почти беспричинный страх?! Да если б он с детства об этом знал, то… он бы смог жить как нормальный человек.

— К-как тогда я призвал Агнет? — в горле мгновенно пересохло, когда он вспомнил, что все же совершил кое-что, напрочь выходящее за установленные природой рамки.

— В малых кругах это называют вспышкой. Более официального или научного названия у этого, увы, нет, — ничуть не дрогнула Офелия, глядя на ошалелые глаза Алана. — Когда маг слишком долго не пользуется своей силой, она может иметь накопительный эффект, а вместе с этим становиться нестабильной. В конце концов она может непроизвольно вырваться, протестуя всем правилам, и натворить бед в соответствии с силой владельца. После чего она становится совсем ослабленной и едва ли может держаться внутри человека, — за ее словами последовала некоторая пауза, а взгляд метнулся на перебинтованные руки Алана. — Отделение магии — это то, что вчерашним вечером и произошло с тобой. Царапающая боль, тело бросало то в жар, то в холод, магия вылетала мелкими цветными частичками — все это симптомы отделения. Но мы еще вчера все уладили. Теперь можешь больше не бояться этого.

— Вы не позволили этому случиться, — беспомощно ощетинился Алан. В голове у него блеснула прекрасная мысль — если бы не они, вчера бы он лишился магии и всех проблем навсегда.

— Тон попроще, милок. Ты не знаешь, что такое подлинное отделение магии. Ту боль, что ты ощутил вчера, — это лишь маленькое начало. Никто еще не выживал после такого. Боль при отделении магии сравнима со сдиранием кожи наживую. Думаешь, вытерпел бы? Не смеши меня!

Алан замолчал, едва заметно ссутулившись. Он и правда поторопился с выводами. В подтверждение его мыслей отпитый чай обжигающей волной полоснул язык, который стоило бы попридержать.

Все, что он сейчас узнал, с трудом укладывалось в голове, явно давая понять, что о магии он не знал ничего и по-прежнему ее побаивался. А главной причиной страха стал не свой горький опыт — все, чего он так боялся, было намеренно навязано обществом. Да и к тому же продолжает подпитывать мысли своим сомнением даже после раскрытой правды.

Магия опасна. Нет. Магия опасна лишь в неумелых руках и не самых лучших побуждениях.

— Ну как ты, Алан? Разговор был тяжелым. Особенно в такую рань.

Офелия неловко хохотнула, глядя на тяжелые мешки под глазами Алана. Он завис, глядя в одну точку, поглубже зарывшись несгибающимися пальцами в волосы.

— Сложно, — наконец отвечает он. — Сложно брать ответственность за то, чему не учили, за то, что годами отвергалось, избегалось и призиралось. Хочется вернуться в детство — там меньше забот и беспокойств в целом. Я… наверное, просто устал от этой жизни.

Беспомощный крик души, сдерживаемый годами, наконец прорвался сквозь толщу воздвигнутых стен. Он устал бороться и бояться. Эти состояния уже давно стали постоянными спутниками его жизни, с каждым годом угнетая все больше.

— Со всеми так иногда происходит, — теплая рука осторожно пригладила торчащие на макушке волосы. — Это часть взрослой жизни, с которой мирится каждый. Ты сильный, Алан, и со всем сможешь справиться.

— Откуда вам-то знать? — голос тихий, надломленный, будто вот-вот совсем исчезнет.

По щеке скатилась одинокая мокрая дорожка, и Алан не попытался это скрыть. Утешения Офелии звучали так, будто вылезли из самого клишированного сценария к сериалу, но оттого менее приятными не стали. Ему в свое время не хватало этой по-своему родной, наставнической нотки в голосе родителей, когда они были так нужны в тяжелые моменты.

Немного неловкая поддержка Офелии казалась до жути странной. Алан привык быть один и держать все в себе. Уходящие остатки тайн и чего-то личного ощущались будто скользящий песок сквозь пальцы. Пальцы то и дело хватали воздух в попытке удержать хоть что-то.

Сегодня явно настал тот день, когда крыша окончательно поехала, напоследок издевательски прошуршав шифером.

Раньше он считал, что залог безопасной жизни — не только отказ от всех желаний, но и минимальное количество эмоций. Оттого, наверное, его сейчас и накрывает различными чувствами, словно маленького ребенка, которому он не дал волю ранее.

— Ох, Алан, Алан! Я на этой бездушной и нелогичной земле живу не первый десяток, — Офелия хрипло усмехнулась. — Будущее я, конечно, узнать не могу, но смею предположить и предложить, кто может. А там и посмотрим, справишься ты или… справишься лучше, чем мы думаем.

Алан криво усмехнулся, утирая мокрые глаза. То ли от безысходности, то ли от еще чего, Офелии хотелось верить. Возможно, даже потому, что это единственный человек за последние годы, который его как-никак поддерживает.

Легкий кивок — и Офелия напоследок его крепко стискивает в своих объятьях. И с чего-то вдруг она запинается в следующих словах. Не исключено, что, покопавшись в голове Алана, она прознала про все щепетильные темы и сейчас намерена затронуть одну из них.

— Нужно снять бинты. — И все? Алан даже удивлен, что при всем ее забеспокоившемся взгляде тема проста как филовские идеи. Или же она просто решила переключить его внимание на что-то другое, чтобы не маяться с метающимся по эмоциям ребенком.

Вместо ответа он молча растягивает руки на поверхности стола. И надо отдать должное: Офелия работает как профессионал. Даже тугие узелки поддаются ей без усилий. А вот то, что Алан видит следующим, приводит его в очередной шок, заставляя сердце пропустить несколько ударов. Шрамы. Не один, не два — их целое множество, как звезд на небе. Несмотря на естественную бледность кожи Алана, они выделяются яркими пятнами — или скорее полосками. Тысячи мелких порезов — словно кто-то орудовал тонким лезвием — рассекли кожу от кончиков пальцев до локтей, начиная рассеиваться ближе к плечам.

Было очевидно, что порыв магии бесследно не пройдет. Но еще хуже было осознавать, что это теперь останется с ним до конца дней в виде ужасающего душу напоминания: магия никогда бесследно не проходит.

Не желая видеть испещренную шрамами кожу, Алан обессиленно запрокидывает голову назад. Офелия, словно специально, замолкла, оставляя Алана наедине с тишиной и мыслительными процессами, продолжая методично развязывать бинты. Минута. Две. Алан точно не считал, но через какое-то время, когда он успел разглядеть все трещинки в потолке — нужно сказать спасибо надетым очкам — на руки упала мягкая ткань. Его вчерашняя толстовка. И никогда еще в жизни Алан так не радовался обычной синтетической тряпке, как сейчас. Он и раньше любил закрытые вещи, а с сегодняшнего дня, видимо, полюбит еще больше.

— Все, боец, топай с моих глаз, — прихлопнула Офелия, подходя к мусорке. — Тебя еще кое-кто видеть желает.

Ох, Алан явно не желает знать кто и зачем. И, наверное, по его лицу это понятно, но от Офелии выбора ждать не стоит:

— Второй этаж, крайняя комната слева. Услышишь шуршание — значит, не ошибся.

Обреченно поджатые губы служат ей знаком некой благодарности или еще чего. Алан нехотя встает со стула и виновато озирается, когда это выходит слишком громко. Не хотелось бы разбудить других в столь ранний час из-за своей бессонницы.

Скрипучие лестницы отсчитывают шаги до следующих переговоров. Кажется, Алан уже выдохся и не готов к еще одному социальному контакту.

За нужной дверью и правда раздавалось легкое шуршание, как сказала Офелия. Алан зашел без стука и почти сразу чуть не напоролся на невысокую стенку, выложенную из книг. В комнате витал затхлый запах из стареньких книжек, которые заполнили несколько массивных стеллажей. Их было настолько много, что часть из них хранилась в стопках на полу, которые сейчас разгребал в большой круг второй присутствующий. По вполне себе знакомой внешности — Фила с Офелией он хорошо разглядел — несложно было догадаться, что это брат Фила. Сам Филлип, конечно, упоминал его всего несколько раз, но Алан запомнил все, что о нем говорилось.

Анастасий и старше Фила на четыре года. Это, в принципе, все, о чем Филлип удосужился проболтаться.

Анастасий тем временем закончил со своей своеобразной уборкой, принявшись чертить в кругу мелом своеобразные символы.

— Для антуража, — пояснил он, когда закончил, отряхивая руки от белой крошки. А Алан в очередной раз убедился, что его окружают люди с очень оригинальными соображениями.

— Присаживайся, — указал Анастасий на круг с двумя кругами поменьше внутри. Вокруг них были расписаны, как казалось, бессмысленные символы, а оказалось — слова на латыни.

Алан не стал спорить. Переступив бумажные нагромождения, он аккуратно уселся в указанное место, принявшись тихонько ожидать дальнейших действий.

Анастасий больше ничего не сказал. Только показательно размялся — выделываться это, похоже, у них семейное. Заняв круг напротив Алана, он сложил ладони в молельном жесте, подогнув под себя ноги. Алан недоуменно скривился. Он и правда уже устал искать логику в чем-либо, но после все встало на свои места.

По воздуху пронеслась секундная волна жара. Вокруг Анастасия закружились тысячи мелких частичек. Золотистые, еще больше напоминающие стайку светлячков, они образовывались словно из ниоткуда. Обжигали своим теплом, если им удавалось подобраться к Алану.

Для Анастасия данное зрелище уже давно стало привычной частью жизни, оттого он больше наблюдал не за своей магией, а за реакцией Алана. Тот, хоть и не хотел подавать виду, что глубоко потрясен происходящим, выдавал свои эмоции восторженно блестящими глазами.

Но все хорошее и прекрасное когда-нибудь да кончается.

Магия исчезла так же неожиданно, как и появилась. Частички растворились в воздухе, напоследок ярко-ярко блеснув, заставляя на секунду зажмуриться.

— Что ж, на этом все, — гордо улыбнулся Анастасий, оперевшись руками на коленки.

И было в его манерном поведении что-то такое знакомое, будто отражение в зеркале, что Алан не сдержался, ляпнув:

— Ты прямо как Фил. — Только в выборе одежды поспокойнее. Такая же черная рубашка и того же цвета брюки явно бы добавили статуса Филу.

На его слова Анастасий мельком глянул на Алана с кривенькой улыбочкой — явно понял, о чем речь. Но следующая фраза дала понять, что он с этим явно не согласен:

— Мы разные люди.

Конечно, разные. С этим Алан спорить не станет. Да только складывается ощущение, что их троих будто наштамповали. Похожие черты лица, одинаковый цвет волос, привычка выеживаться — но тут нужно отдать должное: делают они это по-разному. Ах да, еще до пробирающих мурашек одинаковые прищуры в комплекте с улыбкой. Правда, когда это было заметно только на Филе, то воспринималось как что-то обычное. Сейчас же видеть одну и ту же ухмылочку от трех разных людей было как минимум странно.

Зато Алану теперь не нужно представлять, как выглядит повзрослевший Фил и Фил в виде постаревшей женщины. Ужас какой-то!

— Вы буквально на одно лицо, — выдает Алан без всякого стеснения. Он уж и о магии позабыл. Тут вещи поинтереснее есть — нечто похожее на массовое клонирование.

— Не играйся с огнем, Алан.

И тут наконец осознание доползло до его еще не выспавшегося мозга. Фил как-то упомянул, что с Анастасием у них негласная вражда, которая длится годами. Да, физиономии у них до жути были схожими, вот только стоит кому-либо упомянуть об этом — лицо у них кривится в отвращении, а кулаки едва держатся подальше от чужого лица. Этой участи, конечно, Алан сегодня избежал, но желания упоминать об этом вновь явно отпало.

— Даже не спросишь, для чего все это было?

— Думаю, что и без вопроса ты не промолчишь.

— И то верно. — Вот опять эта стремная улыбочка! Алану она уже скоро сниться начнет. — Я на Окраине что-то вроде местной гадалки. Могу заглядывать в недалекое будущее людей, но… Но! К сожалению, не могу напрямую рассказывать об увиденном.

Ну знаете, не очень-то и хочется заранее знать о предстоящих ужасах.

— Поэтому скажу так: под ноги смотри — дорожка кривая. Жизнь будет сладкой, но не без потерь.

И отчего-то слова, сказанные не от самого с виду адекватного человека, не в самом хорошем месте, прочно засели у Алана в голове. Он скептически относился ко всем предсказаниям, даже с учетом того, что за окном ежедневно творится магия. Но то ли «антураж» на него повлиял, то ли еще чего — предсказание Анастасия Алан запомнил дословно.

А тем временем Анастасий, до этого вполне спокойно себя ведший, вдруг заерзал, поглядывая на наручные часы.

— Ну что ж, — прихлопнул он в ладоши, стоило только Алану вновь обратить на него внимание. — Время — деньги, знания — познания мира сего. Можешь идти!

И Алан, будто завороженный, пошел. За спиной хлопнула дверь, а в голове вмиг опустело. День еще, можно сказать, не начался, а он уже чувствует себя более вымотанным, чем вчера.

В коридоре пусто и темно, а на кухне уже начался жаркий спор. Со второго этажа всей кухни не видно. Лишь Милена и Агнет, сидевшие ко входу спиной, словно в кинотеатре, наблюдали за беснующимся Филом и вовсе невозмущенной от его тона Офелией.

И чего они проснулись в такую рань?

Ответ нашелся сам собой, когда Алан устало прильнул к стене, поверхностно вслушиваясь в разговор.

— Алан — человек впечатлительный до жути! Чем ты его кошмарила?

По голосу Филлипа было слышно, как он искренне беспокоится за состояние и чувства Алана. И до того это смешно было, что сам он в это же время едва ли может побеспокоиться о себе.

— Ничем, Филлип. Мы мило поболтали, вот и все!

Офелия продолжала крутиться около печи, что-то периодически помешивая. Фил своим упорством ей явно мешал, но она не старалась от него отмахнуться. Тоже ведь знала, что если хочешь спровадить Фила, нужно дать ему то, чего он так добивается.

— С тобой не о чем миленько поболтать, — не унимался он, отмахиваясь от удара ложкой по лбу. — Ты умеешь только нагнетать обстановку.

— Ты как со старшими разговариваешь?

— И темы переводишь, как банки — деньги.

— Уж поверь, это у нас семейное.

С этим, пожалуй, могли согласиться все присутствующие. Даже Агнет едва заметно покивала, хотя с этими двоими знакома не более дня.

— Так о чем перетерли? — удивительно, как долго Фил смог удерживать фокус на одной теме.

— Я лишь ответила на интересующие его вопросы о магии, — уклончиво ответила она.

— Понял, принял, ничего хорошего не ждать.

Дальше Алан слушать не стал. Не в его манере подслушивать, да и разговоры о себе же из чужих уст всегда казались странными. Вместо этого его внимание переключилось на маленькую дверцу в противоположном конце коридора, которую он приметил еще с утра. И как оказалось после, вела она на крышу. Стоило скрипучей деревяшке отвориться, как прохладный ветерок тут же растрепал вьющиеся волосы, совсем немного пробираясь под кофту. Алан поежился, но уходить не стал.

Домик Офелии стоял не на самой окраине Окраины, отчего с крыши открывался вид на самые дальние улочки с похожими домиками. Да только вид по-прежнему был удручающим. И все из-за «защитной» стены. Серый массив высотой не менее чем тридцатиэтажное здание навевал чувство, будто находишься в своеобразной тюрьме, из которой не суждено выбраться. Что удивительно, сюда лишь возможно попасть, но никак не уйти.

Было ощущение, что Окраина так и не уснула сегодняшней ночью. По улицам шарились люди, ковыляли по домам пьяные компании в свете нового дня. И по какой-то причине здесь Алан все равно чувствовал себя намного спокойнее, чем в центре, даже после всех разговоров.

Шифер был холодным и твердым, но Алан все равно удостоил себя маленькой радости — полежать, глядя в небо. Голубая высь всегда успокаивала его мысли, давая страхам ненадолго отступить. Только в центре не всегда удавалось вдоволь насладиться видом. Небоскребы словно нарочно не давали даже такой мелкой радости, позволяя лишь наблюдать за серой жизнью внизу.

Алан на секунду прикрыл глаза. Пахло летом. Внизу слышны разговоры людей и особенно громкие шаги некоторых. Над головой скрипит дверца — Алан открывает глаза, подозревая, что Анастасий что-то забыл дорассказать. Запрокинув голову, он замечает рыжую копну волос. Агнет стояла в проходе, на лице у нее будто застыло сочувствие.

— Ты… меня прости за ту сцену, когда мы только оказались на улице. Я… честно, не знаю, что на меня нашло, — Агнет неловко замяла рукав кофты. Хоть ей и не перед чем было извиняться, видок у нее почему-то был виноватый. — Как будто…

— Как будто тебя кто-то вынудил сказать это. Вроде прописанного сценария, — усмехнулся Алан. Впрочем, даже эта мысль уже не казалась столь бредовой.

Агнет ничего не ответила, похоже, осмысляла сказанное. И Алан вдруг подумал: что такого она успела услышать на кухне?

— Все хорошо, я не злюсь на тебя, — слова вымученные — ему просто хотелось помолчать, но менее искренними от этого они не становились.

Его слова подействовали как лекарство от оцепенения — Агнет вмиг отмерла. Потихоньку поравнялась с Аланом и уселась рядом. Он хотел побыть один, но отчего-то присутствие Агнет совсем не угнетало.

— О чем размышлял?

— О детстве, — честно признался Алан. С него и так вытрясли многое, что хотелось сохранить при себе. Да и к тому же врать совсем расхотелось.

— И как?

Алан усмехнулся — горько, будто его лишили последней радости. Рука сама дернулась разгладить глубоко засевшую морщинку меж бровей. Он намеренно тянул время. Ответ у Алана уже давно имелся, но был не так сладок, как хотелось бы.

— Ничего хорошего.

Слова правды наконец легко вырвались наружу. Мыслями он унесся далеко в не самое приятное прошлое, напоследок услышав непонятный со стороны Агнет фырк.