Магия вне закона (джен)

В который раз за сегодня Алан сдерживает порыв отшатнуться подальше от окна. Наблюдая, как седьмой раз за последние полчаса перед самым носом пролетает дрон, он не выдерживает и спрыгивает с низенького подоконника. Тихо, аккуратно, чтобы лишний раз не провоцировать.

Эти штуки, хоть и были придуманы якобы для выявления аномалий, связанных с магией, могли реагировать и на слишком испуганные и дерганые движения. Не раз случалось и такое, что по ошибке ловили обычного человека. Напрочь лишенного магии, испуганного и забитого, а все потому, что они не так сочли страх. Система местной власти несовершенна, как и все вокруг. Об этом знают многие, если не каждый житель, но ради своей же безопасности стоит молчать.

— Нервов на вас не хватит, — шипит Алан, приложив руку к гулко бьющемуся сердцу, которое еще не отошло от испуга. За двадцать два года он так и не привык к неожиданному появлению черных теней из-за угла во время созерцания заката. Почти бесшумные лопасти так и вовсе теряли всякий звук за толстым слоем стекла, потому Алан, уходя глубоко в свои мысли, часто мог напугаться чего-угодно. И чаще все этого были дроны.

Да, Алан прекрасно знал, что труслив и в какой-то степени слишком беспокоен, но на то у него были свои причины. Закинутые в самый далекий угол сознания, однако, их наличие это не отменяло.

Задумчиво зарывшись в слегка волнистые черные волосы, Алан всерьез раздумывает вновь вернуться на место и продолжить наблюдать за городом. В любом случае других занятий у него нет и не предвидится, а так хоть какое-то развлечение в однообразной жизни.

За спиной сквозь пелену собственных мыслей слышится голос ведущей и внимание переключается на нее.

Все та же девушка, за столько лет ничуть не постаревшая, по-прежнему вещала одинаковые сценарии изо дня в день.

Каждый, кто хоть раз включал этот канал, знал, что в ежедневных новостях Алгарда не предполагалось ничего хорошего. В них не рассказывали о событиях минувшего дня, не привлекали внимание местных жителей к актуальным проблемам и их решениям. Из-за однотипного содержания многие, тихо перешептываясь, называли их «пустыми». И все же главной задачей новостей было припугивание населения, с чем они блестяще справлялись.

Лучший эффект, конечно, удавался, когда глядишь на экран за спиной ведущей. От этого по спине всегда волей-неволей пробегал холодок.

Вновь и вновь с приходом нового времени дня там мелькало с десяток измученных лиц иноземцев, пойманных этой ночью, если верить монотонному голосу. Если не всматриваться, то все эти лица с легкостью могут слиться в одно сплошное грязное пятно, но для тех, кто был повнимательнее, открывалась совсем иная картина.

Алан, еще с детства, близок ко второй категории. Он, будто ему это чем-то могло помочь, словно завороженный, всегда внимательно всматривался в экран.

Для него все эти люди были совершенно разными — что внешне, что поведением. Кто-то пугливо смотрел в камеру, боясь шелохнуться, кто-то, все так же напугано, пытался отползти назад, несмотря на удерживающие руки наручники. Некоторые, наверняка совсем безбашенные, злобно уставились в камеру или с диким, совсем не человеческим хохотом упрямо вырывались даже из рук ловцов.

Однако было у них кое-что общее — выжженная на левой скуле метка. У тех, у кого кожа была посветлее, она выделялась намного сильнее. Небольшой прямоугольник из запекшейся крови и попавшей туда грязи принимал коричневатый оттенок и нечеткие края, внутри него красовались три маленькие буквы — М. О. И. По отношению к ним Министерство Отлова Иноземцев было безжалостным и беспощадным. Этими метками оно, по сути, присваивало себе этих людей, а после, вдоволь «наигравшись», выкидывало на Окраину Алгарда.

Со стороны для кого-то происходящее могло показаться аморальным, но для местных это уже давно стало частью жизни, кипевшей за окнами небоскребов.

Алгард — город будущего, олицетворение будущего, чего не добиться магам, живущим вне его стен. Этот чересчур обособленный городок, по площади как одно микрогосударство, по развитию ушел на несколько десятков лет вперед по сравнению с остальными землями. Летающие такси и не только для алгардцев уже давно что-то обыденное. С каждым годом новые небоскребы все дальше и дальше тянутся в небо, разнося в пух и прах все предыдущие рекорды.

Многим, кто остался за стенами города, жизнь здесь представлялась невообразимо интересной и красочной, и лишь немногие люди из многомиллионного города знают, каким трудом дается развитие здешней инфраструктуры и сколькими жертвами она поддерживается.

Тем не менее Алан знал и добровольно отдавать свою шкурку для этого не собирался.

Задернув серые плотные шторы — один из способов уберечь себя от летающих «глаз», он выключил телевизор и нагнетающая обстановка как по щелчку испарилась. Подняв на голову свои замученные жизнью очки, Алан устало протер глаза. Холодные пальцы рук неприятно обожгли разгоряченную кожу вокруг глаз. Нужно успокоиться. Алан сделал глубокий вдох, на секунду прикрыв глаза.

Как раз в тот момент, когда он собирался выдохнуть, раздался весьма громкий, нетерпеливый стук в дверь. А если быть точнее, то грохот, будто кто-то подумал, что стучать ногой хорошая идея и так эффективнее.

На счет эффективности Алан сомневался, а вот эффект это оказало хороший. Он, поперхнулся воздухом, вздрогнул всем телом, и чуть не обронил поднятые на голову очки. Поспешно вылетев из спальни, он замирает посреди пространства и бросает взгляд льдистых глаз к другому не зашторенному окну второй комнаты, тихо именуемой залом. Никого. Только машины пролетают за окном. Значит, хоть и немного, Алан может выдохнуть. Но только не его бешено бьющееся сердце. Сейчас, для перестраховки, он все же быстро подбегает к окну и со скребущим звуком одергивает ткань.

С одной стороны гостей он сегодня не ждал, а с другой немного догадывался кто так бесцеремонно и без предупреждения может ломиться к нему домой. Ей богу, даже Министерство бы не так выносило дверь!

Стоило произнести эту мысль в голове, как сразу стало чуточку спокойнее. Самовнушение на этот раз сработало блестяще.

Теперь, переборов внутреннее желание никому сегодня не открывать, Алан медленно направился к входной двери. Босая поступь почти не оставляла никаких звуков, касаясь плитки на полу, что придавало уверенности. Уверенности в том, если его догадки о пришедшем неверны, то навряд ли кто догадается, что он дома.

И все же, к двери он идет намного медленнее, чем к тем же шторам. Неловко одергивает толстовку и ободряюще для самого себя сжимает края.

На секунд, рука занесенная над ручкой, замирает. Алан предусмотрительно заглядывает в дверной глазок и моментально распахивает дверь.

За ней оказываются две весьма недовольные морды. Сколько он вообще с духом-то собирался? Пока Алан пытался подсчитать это время, Фил с весомой бесцеремонностью прошелестел мимо него и, разувшись на ходу, нырнул в кухню. Алан лишь увидел перед носом блондинистую голову, чуть выше самого себя.

Прежде чем фигура Филлипа скрылась в комнате, он пробормотал:

— Я ж говорил, что он не помер!

С лицом полного непонимания, и в то же время роившимися в голове догадками по поводу его слов, Алан оборачивается к Милене, все еще стоявшей в подъезде. Руки у нее сложены на груди, а брови сведены где-то наверху. Похоже, она сама не ожидала, что Фил так выскажется, а Алан, хоть и молча, попросит объяснений.

— Да там поспорили просто, — начинает она с не самым воодушевленным лицом, — откроешь ты или нет. И почему нет, если не откроешь.

Выдав тему спора, она вслед за Филом прошмыгнула мимо Алана. Глядя на разбросанную обувь и слыша ни кем не скрываемое шуршание на кухне Алан задается вопросом — а с какой целью он вообще дверь открыл? Хотя, вопрос тут скорее бессмысленный. Между одинокой тревожностью и тревожностью в теплой компании, он, скрепя зубами и попрощавшись с тишиной, выберет все же второе.

С разрушением собственных порядков друзьями он уже давно научился мириться, потому тихо вздохнув, сдвигает обувь в сторону и поправляет так, чтобы все было ровно. А после направляется на разразившиеся в тишине квартиры звуки.

Бедокурщики по классике обнаружились на кухне, и лучше бы Алан туда не заходил. Милена еще хоть как-то была посвящена в нормы приличия, хотя под влиянием некоторых особ тоже понемногу сдавала, подкинув ноги на стул. А вот Филлипу, похоже, вообще на все наплевать — прямо с кухонной столешницы, на которой он сидит.

Заметив нервно дернувшийся глаз Алана, Милена, видимо, не так расценила послание, выдав:

— Хватит таскать еду у Алана, он и так по неделе дома сидит. А ты, — палец с острым ногтем возмущенно указал на сидящего позади Фила, — днями шатаешься невесть где, потом приходишь ко мне или к нему пожрать.

Фила, такое наплевательское отношение к его персоне явно не устроило. Потому он целиком, запихнув надкусанную печеньку в рот, оттряхнул руки о штаны и уперся ими в колени.

— А ты мне в рот не заглядывай, — прохрустев свистнутой печенькой, в ответ возмутился Филлип.

Алан не очень любил наблюдать за перепалками, часто выступая примирителем или просто останавливал драку. Но тут не удержался от легкой улыбки, когда Филлип, спрыгнув со столешницы, легко оттянул каштановую косичку, заглядывая Милене в лицо.

— Фил, не ругайся с ней. Имей совесть, она младше тебя.

— Ой, да она сама кого хочешь задерет. И тем более, разница в возрасте у нас не настолько большая.

С Аланом они были одногодками — совсем недавно обоим исполнилось по двадцать два, — но Фил упорно считал себя младше в душевном плане, отчего частенько спорил и задирал шестнадцатилетнюю Милену. Споры у них, конечно, несущественные и никогда не доходят до рукоприкладства, но Алан, как самый ответственный, словно он мать в их компании, всегда обязан разнимать этих чертей.

Чтобы не вызывать дальнейших споров, Алан почти насильно усаживает Фила за стол, а после направляется к шкафчику с посудой.

Звон трех кружек вперемешку с шумом греющегося чайника наконец развеяли мертвую тишину квартиры. Хотя, признаться честно, Алану и она нравилась, но сейчас он чувствует себя живее и намного уютнее находясь в родной компании.

Усевшись за стол к остальным, Алан ожидает объяснений грохоту и наглости, но его встречает упрямое молчание.

— Так, чего пришли? — от скуки водя пальцем по краю кружки, Алан бегло оглядел друзей. — Мы же вот на днях виделись.

После его слов Милена откинулась на спинку стула, недовольно закатив зеленые глаза:

— Я здесь не по своей воле. Меня сюда притащили без спроса и объяснений.

Значит, сегодня главный затейник — Филлип. И тут начинается лотерея: придумал он что-то легальное и адекватное или же нет.

— Что на этот раз придумал? — Алан обреченно вздохнул, заприметив хитрую ухмылку. Фил, похоже, только этого вопроса и ждал. У него аж лицо засияло оттого, что на него обратили внимание.

— Есть у меня одна «темка»…

— Знаешь, как ты достал уже со своими «темками»?

Мгновенно встрепенулась Милена. Она как и Алан предпочитала тишину и покой, желательно в легальном варианте. А Фил, будто и вовсе не видя этого, продолжал тянуть одеяло на себя, втягивая их каждый раз во что-то новое.

— Лучше бы сказала спасибо, что это всегда что-то легальное!

После его слов Алан и Милена многозначительно переглянулись, вспоминая множественные походы Фила на запрещенные территории, участие в боях на деньги, нелегальных барах и многом другом. И после всего этого он, словно кнопка «инстинкт самосохранения» отключена, гордо хвастался о своих похождениях, порой даже на улице, где осторожность превыше всего.

Поняв, что он только что хорошо промишурился, Фил решил просто сбежать от темы сверкая пятками, а потому продолжил свой монолог:

— Да короче, не в этом суть. Есть у меня кое-какие знакомые, — вновь начинает он, а у Алана с Миленой полное ощущение, что у Фила полгорода записано в «знакомые», — которые подогнали одну занимательную игру. Вот, хочу и вас сюда затянуть.

Ну, на этот раз можно выдохнуть — глобально нелегального ничего не предлагает. Однако это спокойствия не прибавляет. В Алгарде с разными передачами, фильмами, сериалами, играми и так далее очень туго. Правительство уже давно и до этого добралось, начав тщательно фильтровать всевозможный контент, отчего доступных такого рода развлечений можно по пальцам сосчитать. Интуиция, мягко говоря, навевала мысль, что игру эту Фил как минимум купил на Окраине, если не где похуже. Хотя, куда уж хуже. Окраина была, можно сказать, королевство нелегального бизнеса и развлечений.

— Ну так?

На лице Фила играет невинная улыбка, что никак не действует на Милену. Карие глаза с плещущимся азартом встречают глубокие зеленые, в которых виднеется нарастающее раздражение.

— Так, ну рассказывай, откуда ты это притащил, — церемониться с ним она не станет, в отличие от того же Алана, поэтому Филу придется изрядно постараться, чтобы ее убедить.

— Не стоит, вам лучше не знать, с каким боем я ее выцарапал. Лучше задумайтесь о том, что у нас дел общих нет, а это, — протянув телефон с уже загруженной игрой, Фил заговорщически понизил тон, — прекрасная возможность заиметь хоть какое-то.

О, с этим Алан полностью не согласен, потому спешит предпринять еще одну попытку разубедить Фила в гениальности этой идеи:

— Скорее уж прекрасная возможность, чтобы Министерство заимело нас.

На миг, лицо Фила озаряет мыслью, что его авантюра может быть опасна и стоит остановиться сейчас. Но, Филлип не был бы Филом, если остановился бы сейчас, на полпути к тому, что бы добиться желаемого. Он ведь прекрасно чувствует, что Алан и Милена колеблются. Да, желания у них поиграть пока что нет, но зато интерес разузнать что там вполне себе присутствует.

— Эх, Алан, Алан, — в притворном разочаровании, его рука опускается на блондинистую челку, — упускаешь многое, смотри, какая красота.

На вновь протянутом экране показался внутриигровой баннер с персонажем. По ощущениям, совсем невысокая девчушка, гордо подняв подбородок, держала меч, по размерам не уступающий ей самой. Голубые глаза, словно живые, заглядывали в самую душу, огненные волосы на темном фоне красиво подсвечивали части брони. Из-под металлических пластин вытянулась чернильная ткань, образуя что-то наподобие юбки, вовсе не прикрывавшей ноги спереди. Если бы Алан соизволил опустить очки на нос, то с большой вероятностью заявил бы, что Милка на нее чем-то смахивает.

— Ну ка-ак?

— Никак, — тут же обрывает Алан. — Ты серьезно думаешь, что если покажешь нарисованную девушку своего типажа, то мы сразу растаем и будем умолять тебя поиграть? — Вместо ответа он получил лишь бодрые кивки и горящие предвкушением глаза.

— Вообще, я знал, что вы наверняка откажетесь, поэтому есть и другая просьба: мне, чтоб ее получить, нужно кристаллы слить, и то не факт, что выбью. Может, вы покрутите баннер, а то мне не везет никогда? Так-то уже хочется увидеть ее вживую.

Алан обескураженно поднял брови, заслышав истинную причину прихода Фила. Бесила ли его безалаберность? Безусловно. Собирался ли он что-то с этим делать? Конечно же нет — проще и быстрее сделать, как он просит, чем перевоспитывать человека.

Завидев его явное удивление и нарастающую злость, Фил прибегнул к последней попытке уговорить Алана.

То ли умоляюще, то ли моляще сложив руки Фил выдавил из себя самый убедительный и просящий взгляд. И вышло это у него настолько плохо, что Милена не сдержала громкий смешок.

А Филлипу тем временем было все равно, он он хотел добиться своего и добивался своего, потому безотрывно глядя на Алана произнес:

— Ала-ан, у тебя удача шикарная! Покрути мне ее, пожалуйста?

Лицо Алана на его мольбу ничуть не дрогнуло. Он годами видел такие попытки убеждения, и от этого у него, наверное, уже выработался иммунитет.

— Сам давай.

— Ну Ал, — канючит Фил, глядя точно в глаза.

Алан жуть как не любил когда давили на жалость, его это попросту раздражало, потому он уже несдержанно повысил голос:

— Да выбьешь ты ее сейчас! Отстань только от меня.

И, кладя руку на сердце, Алан может заявить что в этих словах не было никакого скрытого смысла или желания. Он просто хотел чтобы Фил от него отвязался наконец!

Но, похоже кое-что другое так не сочло.

Телефон в руках Фила мгновенно взвился вибрацией. Тот со страха откинул его на середину стола, широко раскрыв глаза от шока. Со стороны Милены послышался сдавленный писк. Телефон почти мгновенно затих и, казалось бы, пронесло. Можно было скинуть на то, что Фил неудачно на что-то нажал. Но не тут то было. С глянцевой поверхности экрана стали отлетать мелкие голубоватые частички, словно светлячки, двигаясь в хаотичном порядке. С каждой секундой их становилось все больше и больше, означая, что вот-вот это произойдет.

Алан среагировал моментально. Подхватив со стула Милку, словно она ничего не весила, кинулся вон из кухни, вслед за струсившим Филом. За спиной грохнулся стул, своим звуком многократно приумножив страх.

От неподдельного испуга, вмиг разлившегося по телу, Алан, запутавшись в собственных ногах, рухнул на Фила, утащив за собой и Милену.

На секунду в квартире вновь воцарилась тишина, но уже не такая, как прежде. Холодная и липкая, как в момент перед неизбежным. Ребра нещадно болели от соприкосновения с по-детски острыми локтями Милены, ноги успели переплестись с Филовыми. Сердце лихорадочно билось в груди, разгоняя горячую кровь, что совсем не помогало согреть похолодевшие руки. Алан не знал что делать и как при случае объясняться. Он просто замер, точно так же как сделали это Милена с Филом. Отличие лишь в том, что они боялись то, что происходило на кухне, а он боялся последствий этого что-то на кухне.

И все же шок был не вечным, а тело просило дальнейших действий. Первой, от недолгого замирания, в себя пришла Милена, сразу же переходя в нападение:

— Фи-ил! Твою за ногу, это что сейчас было?!

Рвано дернувшись на месте, она попыталась дотянуться до лица Фила, но безуспешно. Едва отошедший от произошедшего Алан перехватил ее поперек живота, предотвращая расцарапанное лицо Филлипа. А с чего она собственно решила, что во всех грехах виноват Филлип? Впрочем, Алан где-то глубоко внутри порадовался тому, что у него появилось немного времени на обдумывание объяснений.

— Почему сразу я?! — копируя ее тон, возмутился Фил, отползая подальше. — Все вопросы к Алану.

Заслышав свое имя в контексте причины начала проблем, Алан выпустил Милку и отчаянно замер на месте. Большую часть своей жизни он бежал от наводящей страх реальности, прекрасно понимая, что одно неверное движение — и скрываемая годами тайна прольется наружу, как закипевшее молоко. Быстро и не без последствий. Он чувствовал, что такой день не за горами. Тем не менее сегодня он оказался не готов.

Глядя на его осознавательно отрешенное лицо, Фил подполз обратно, заглядывая в глаза, прикрытые челкой.

— Магия, значит, — тихо, чтобы не спугнуть, Фил произносить холодящие душу слова. — Ты не рассказывал.

— А должен был? — кисло отозвался Алан, перемещая взгляд на друга.

— Ну, наверное. Как минимум другу, с которым дружишь с садика? — Вписалась в разговор Милена. Маленькие ладошки что есть силы, до звездочек, ударили по коленям Алана, приводя того в чувства. Алана эта реакция едва…разозлила? Он и сам не понял когда успел злобно зыркнуть на Милену, да так что она слегка отпрянула. Скорее его разозлила сама безалаберность друзей, когда за стенкой творится напрочь запрещенная дичь, а они тут разбираются кто с кем сколько дружит и почему некоторые вещи не стоит рассказывать.

— Мы не с садика дружим!

Повторил Филлип ее визг на грани истерики, отчего Алан заметно поморщился. Но зато это смогло поумерить нарастающий пыл и заметно отвлечь.

— Ты понял о чем я!

Хотел было Алан раскрыть рот и прервать бессмысленную перепалку, но на кухне раздался жуткий лязг металла, вместе с ухнувшим вниз сердцем. От неприятного звука по нежному слуху Алан поджал шею. Кажется, этим днем он чуть не поседел во второй раз своей жизни. От этой мысли по коже пробежался жгучий табун мурашек. Мозгом он примерно понимал, что сейчас происходит за стенкой, и в то же время всеми силами отказывался в это верить. Верить, что страх былых дней вновь зашевелился в глубинах сознания, напоминая о ни чуть не исчезнувшей опасности, которая, похоже, годами лишь ждала удобного случая.

— Кто пойдет проверит?

На вопрос Фила Алан решил промолчать. Во первых нервная смешинка в его голосе бесила до невозможности. А во-вторых до Алана только сейчас начали доходить последствия произведенной магии, чего раньше не случалось. Откинувшись головой на стену Алан с трудом сфокусировал и без того расплывчатое зрение на Милке. Той похоже, больше всего не нравилась вся эта ситуация, а еще нужно было на кого-то сплавить свой гнев.

— Ты пойдешь и проверишь, — огрызнулась она и наконец, дорвавшись до Фила, пихнула его в грудь. — И нечего на Алана валить все беды! Если бы ты был хоть капельку рассудительнее или хотя бы умнее, ничего бы и не произошло!

Отчасти-то это было правдой, но Алан подумал, что если бы он не родился с магией, то и Филу бы не прошлось умнеть для предотвращения всего этого. Хотя...нет. Изначально виноват во всем Филлип и это не обсуждается.

А тот, как ни в чем не бывало, лишь гордым молчанием принял все удары — и физические и словесные. Он не любил признавать свою вину, часто скатываясь с темы при первой возможности. Вот и сейчас, злобно глядя исподлобья, он явно осознавал свой прокол, но ни за что не хотел признавать это вслух. Ему проще сделать источником зла кого-то другого, чем расстаться со своей гордостью и признать ошибку.

Но Милена, еще по-детски наивная, этого не понимала, стараясь убедить его взять вину на себя. Впрочем, они оба в меру упрямы и могут с большим удовольствием перепираться вечность — Алан знал это чересчур хорошо. Да только сейчас ему было не до этого. На кухне стало подозрительно тихо, и это напрягало еще больше. Пару минут назад звонкий стук металла о плитку полоснул по слуху, а сейчас даже малейшие шорохи исчезли, навевая легкую надежду на то, что магия все же не сработала.

Признаться честно, Алан смутно представлял границы своей магии, так что и сам доподлинно не знал, каких дров наломал. Пожалуй, самое время это выяснить.

Едва заметно крехтя от странной слабости в ногах, Алан поднимается со своего места, оставив дальнейшую перепалку без внимания. Нетвердым шагом, ведя рукой по стеночке, словно слепой, он заглянул на кухню. Вечернее солнце, что едва окрашивало квартиру в оранжевые оттенки, совсем недавно скрылось за горизонтом, оставляя за собой полумрак, сквозь который были видны только очертания. Тихонько щелкнул выключатель, и Алан сокрушенно опустил плечи, взглядом забегав по поверхностям.

Кровь. Очень много крови, но не ее вид придавал коже бледный оттенок.

Бордовые следы в этом случае больше напоминали не улику с места преступления, а картину, но вовсе не маслом. На светлой плитке виднелись смазанные отпечатки ладоней — наверняка их обладательница проехалась лицом по полу; брызги на шкафчиках — туда и отлетел со звоном меч. На светлом стуле остался четкий отпечаток ботинка вперемешку с грязью, а сама виновница бардака, стоя на месте, где ранее сидел Фил, испуганно направляла меч в сторону Алана, цепляясь за верхние шкафы. При естественном свете ее глаза оказались более реального голубого цвета, а волосы стали ближе к натуральному рыжему. И все же что-то в ней выдавало нарисованную чужим воображением сущность.

Неожиданно спокойно смирившись с полным хаосом в своей жизни, Алан вопросительно глянул на меч со стекающими остатками алой жидкости, намереваясь начать разговор, но был прерван приглушенным шелестом лопастей возле окна. Рука рефлекторно, со всей силы хлопнула по выключателю, а сам он сквозь зубы прошипел:

— Убери меч, если жить хочешь.

Хвала всему, чему только можно, гостья оказалась намного смышленее, чем некоторые личности в другой комнате. Из-за полузадернутых штор дрону был виден только ее меч, который почти сразу же был убран. Алану же повезло меньше — с окна его было прекрасно видно.

Собрав всю волю в кулак, Алан как можно плавнее подошел к столу, сел на стул с отпечатком, и дрожащей рукой потянулся к конфетнице. От внимательного, хоть и не живого взгляда внутренности сжимались до предела. Тело бросало то в жар, то в холод. Считанные секунды, нужные дрону, чтобы оглядеть обстановку, превратились в долгие минуты ожидания. В замершей тишине блестящая обертка шуршала непозволительно громко вперемешку с гулко ухающим сердцем. Достав из кармана домашних брюк телефон, Алан сделал вид, что увлеченно листает новостную ленту. Из-за достаточно длинной челки немому наблюдателю не было видно, как перепуганный взгляд устремился на выползших в коридор Милку и Фила. Лица у них в свете луны — бледные, серьезные, спины натянуты, как по струнке. Теперь, кажется, они поняли всю серьезность ситуации и жизни в Алгарде в целом.

Стоило только Алану уловить удаляющийся шелест как телефон звонко стукнулся о пол, вывалившись из рук. Из его горла вырывался истерический смех, дикий и громкий, больше похожий на смех психов из фильма, чем знатно напугал Милену и заставив вновь шелохнуться незнакомку.

Он и сам не ожидал от себя такой реакции — собственный смех для него был редким событием. Но с ним Алан почувствовал что-то в роде облегчения, ощущая как страх немного отошел на задний план.

— Ты, — теперь смех закончился, как и все веселье, на смену ему пришел закипающий в крови гнев на виновника сего торжества. Да, отчасти и Алан посодействовал произошедшему, однако точкой старта все же является Филлип, съежившийся под холодным взглядом. — Теперь понял, что натворил, и как расхлебывать будешь?

Опешивший Фил, заметно дернулся, приоткрыв рот будто в горле у него кость застряла, а после нервно выдал:

— Да ладно тебе, Ал, — бодро начал он. Все же не так плохо?..— а голос под конец предложения стал намного тише. Видимо до дурной головы дошло все и даже больше.

Алан хотел ответить, что было бы неплохо, если бы Филлип и вовсе сегодня не приходил, но в последнюю секунду сдерживает все слова— не в его манере язвить. Это скорее по части Милены, которая вместо слов со всей дури прописала Филу по затылку. Облегчения это, конечно, не принесло, но на душе едва приятнее точно стало. Особенно от болезненного шипения.

Рваный вдох у Алана получился громче, чем хотелось бы, и совсем не помог успокоиться. Голова начинала гудеть от возникающих мыслей и вопросов, и все же самыми главными оставались: «Что с этим всем делать?» и «Как теперь дальше жить?». Над последним Алан задумался больше всего.

Всю свою жизнь он прятался в тени, лишний раз не высовываясь даже на улицу. Многие мысли приходилось оставлять в голове, лишь бы случайно не исполнить их в жизни. В какие-то годы он настолько боялся навредить себе и окружающим или попасться Министерству, что и по сей день оставался достаточно закрытым и необщительным, анализируя каждое свое слово. Возможно, когда-то это и было больно — осознавать, что его жизнь, лишенная многих радостей из-за внутренних ограничений, поставленных им же, может оборваться в любой день. Но с годами, к своему же удивлению, он понял, что смирился с этой мыслью, и начал жить так, будто завтра уже никогда не наступит.

А сейчас, буквально избежав посмертного приговора, Алан начал понимать, что хочет жить. Без страха быть пойманным или забитым до полусмерти. Просто жить, как все нормальные люди, иметь свои повседневные проблемы и просто чувствовать себя свободно. Эта мысль пришла совсем неожиданно и почти сразу же померкла — ведь так никогда не будет. Он прятался и будет прятаться до тех пор, пока это не станет бесполезно.

Радовало хотя бы то, что глобально большой ошибки не произошло. Дрон ушел восвояси — значит, ничего подозрительного не обнаружил. Только вот где-то глубоко в душе Алан уже признал, что попался. Не Министерству, а самому себе. Дал слабину, попал под влияние окружающего настроения и вовремя не осекся. Маленькая крошка зародившейся вины уже безвозвратно начала пожирать изнутри.

Странно ощущалось и то, как теперь на него смотрят друзья.

Они, сидя на полу, смирно ожидали дальнейшей реакции Алана. Но во взгляде Милены проглядывалась осторожность, страх перед опасностью. И это не удивительно. Всех детей в Алгарде с детства учат, что магия непредсказуема и несет в себе угрозу, а под лозунгом «нет магов — нет опасности» Министерство прикрывает свои злодеяния. И об этом действительно известно немногим, а понимание, что люди здесь, по сути, как марионетки, с заранее заготовленными мыслями и жизненными моралями, до безумия пугает. А самое главное — они не имеют права отклониться от заготовленного сценария, иначе их жизнь будет переломлена так же беспощадно и жестоко, как жизни иноземцев.

Тем не менее под слоем страха стать соучастницей в глазах плескалась нерешительность. Милена всегда была тем человеком, который под гнетом взглядов делает что ему велено, а после переделывает по-своему.

В этом они с Филом были полными противоположностями. Он не стремился выглядеть покорно в глазах общества, сразу выставляя свои мысли и решения напоказ. В его ореховых глазах не было испуга или отвращения, как ожидал Алан, — наоборот, они были пугающе спокойными, с легкой задумчивостью.

Два противоположных мировоззрения на одного человека. Но кого они теперь видят в Алане? Друга или же врага? А самое главное — как теперь поменяются их взаимодействия?

Алан не хотел об этом думать. Он всегда был из того типа людей, что годами остаются верны чему-то одному, на дух не перенося перемен. Особенно глобальных.

Поглубже вдохнув, Алан прислушался к стучащему в ушах сердцу. Пора бы ему предпринять хоть что-то.

Зашуршала не задёрнутая штора, погружая кухню в полный мрак и относительное спокойствие. В темноте Милка услужливо щелкнула выключателем, заставляя поморщиться от бьющего в глаза света. По привычке взъерошив волосы, Алан наконец обернулся к незнакомке, детально ее оглядывая, после чего выдал:

— Имя-то у тебя есть?

Рыжие брови над слегка неестественно большими глазами почему-то взлетели вверх. Поудобнее перехватив скользкую рукоятку, усталый голос, будто сдавшись, ответил, едва ли не шепча:

— Агнет.

— Мгм, — будто подтверждая ее собственное имя, Алан кивнул. Бросив хмурый взгляд на собиравшегося вставить свои пять копеек Фила, он продолжил, — Твоя кровь?

Взгляд Агнет плавно прошелся от окровавленной одежды к пятну на полу и поверхности шкафов, будто она сама не знала ответа. Ее голова вяло склонилась набок, словно она сейчас рухнет вниз, и все же рука продолжала крепко держаться за кухонный гарнитур.

— Нет. Не знаю. Может, частично?

Мысль, что, возможно, магия как-то не так на ней сработала, засияла яркой лампочкой над головой, заставляя принять такой размытый в неопределенности ответ. Агнет вообще могла головой приложиться, когда сюда попала, — этот вариант Алан тоже отметать не стал, ведь и сам после сего исполнения чувствовал себя вяло.

Тем не менее он уже намного спокойнее уточняет, оглядывая ее снизу вверх:

— Сама спустишься или помочь?

Легкий качок головой — и Алан с трудом поднимается со стула, удивляясь немалой слабости в ногах, падает обратно. На помощь ему подрывается Фил, заставляя Милену негромко усмехнуться такой покорности.

Бодро запрыгнув на пододвинутый стул, Фил громко спрыгивает обратно уже с ношей. Как оказалось, Агнет ростом примерно с Фила и всего на, примерно, четыре сантиметра выше Алана, гордо сидящего со своим метр семьдесят. А ведь в телефоне она казалась совсем миниатюрной.

Хотя, в данный момент, смешнее всего теперь на их фоне смотрелась Милка со своим «метр с кепкой». Однако, сейчас стоит думать не об этом.

Все же поднявшись со стула, не без хруста в коленях, Алан оглядел фронт работ. Его родное, бывшее тихое, местечко было сплошь измазано уликами — если не магии, то убийства точно.

— Отмоете здесь все? — зачем-то спрашивает он. Все равно ведь эти двое сделают сейчас как он скажет, бояст попасть под горячую руку. — Тряпки и моющее под раковиной. А мы пойдем кровь отмоем.

Молчание стоило принимать за согласие — другого ответа сейчас Алан вряд ли добьется. Он понимал, что, по крайней мере сейчас, прежних разговоров у них не произойдет. В их глазах он стал совсем другим человеком, в какой-то степени даже частично незнакомым. Неудивительно, если на подсознании даже у веселого Фила засел страх перед неизвестностью.

Мягко подтолкнув Агнет в плечо, Алан направил тут в сторону ванной комнаты. И сам отправился за ней, слыша как за спиной подавился хрюкающим смехом Фил. Даже в такой ситуации он, несмотря ни на что, не упускает шанса повеселиться с пятна на заднице Алана.

До боли прикусив язык, Алан сдержался от внезапно нового порыва врезать Филлипу, как сделала до этого Милка. Опять же, не в его манере бить людей. Хотя тут вопрос больше в другом: «А поймет ли Фил за что его ударили?». Ответ на этот вопрос не знал никто.

За спиной характерно щелкнула дверь, и Алан наивно подумал, что на этом его работа закончена и сейчас он пойдет наконец приляжет и отдохнет. Но нет, появились новые трудности, будто сама судьба решила его добить. Агнет не от мира сего, и каждая вещь и событие для нее, как для ребенка, — что-то новое и познавательное. Потому до Алана запоздало дошло, — ему позволительно, в отличии от Фила — что она никак не осведомлена в привычных вещах для Алгарда.

Конечно, сюжет игры происходит в веке так пятнадцатом, оттого и глаза по пять копеек, за которыми Алан внимательно наблюдал. Что уж говорить о навыках пользования всем этим.

— Смотри, — пришлось прищелкнуть пальцами, чтобы на него обратили внимание. — Вот тебе полотенце, им вытрешься. Если покрутить эти круглые штуки, — пальцы показательно дотронулись до крана, — польется вода.

— Х-хорошо.

«Хорошо» — то хорошо, а в глазах одно непонимание, но больше она ничего не говорит. По едва дрожащим ногам видно, что Агнет устала. И то ли от шока, то ли от накатывающей слабости — немногословна. Оно и к лучшему, после всего произошедшего Алан и сам был готов до конца жизни молчать.

— С чем-то помочь? — голос немного смягчается, когда он видит, как негнущиеся пальцы пытаются справиться с застежками брони.

— Помоги...пожалуйста.

Алан покорно повинуется. Агнет ведь не виновата, что из-за них попала в это мир и теперь оказалась частично беспомощной.

С виду простенькая застежка нагрудника с трудом поддавалась, с премерзко липким слоем крови пальцы постоянно скользили. Под металлическими пластинами, что удивительно, оказалась вполне себе современная водолазка черного цвета, а на ногах — леггинсы да ботинки, очень похожие на те, что стоят на полках в магазине. Производители игры явно не предполагали, что кто-то совсем детально будет разглядывать персонажа, потому и создали красивый визуал вместо исторически правдоподобной одежды.

Распаковывая Агнет как капусту Алан под слоями доспеха обнаружил и порез на предплечье, да стертые в кровь пальцы, проясняя смазанный ответ ранее. Наверняка в пылу боя Агнет такие малейшие детали не замечает, а из-за подскочившего адреналина боль почти не ощущается. И все же в голове мысленно ставится пометка: принести бинты и перекись.

Стоит только одежде закончиться, как глаза тактично не смотрят ниже потолка, когда он помогает ей забраться в ванную. На ощупь включив воду, Алан показывает ей нужные баночки и выходит из комнаты, задумчиво поджав губы.

Агнет нужна одежда.

Вовсе неочевидная проблема, которая современное общество никак не тревожит, вылезла совсем внезапно, как и мысль о том, что с Агнет и правда как с ребенком.

На выходе из комнаты первым на глаза попался Фил, аккуратно заталкивающий меч под кухонный гарнитур, и мысль «отжать из его многослойного образа желтую толстовку, оставив его в белой футболке и розовых багги» отметается сразу. Агнет навряд ли наденет такое, да и ее яркие волосы и так очень сильно выделяются. На Милене вообще темные рубашка да джинсы — не оставлять же ее вовсе без одежды. Поэтому Алан идет к своему шкафу.

В обычные дни мозгу, у которого задача лишь одна — как-нибудь одеться, чтобы по дому ходить, казалось, что одежды непозволительно много, а сейчас, глядя на унылые полочки и вешалки, он понимает, что совсем перешел в стадию «о, у меня что-то такое было, берем». В итоге половина вещей одинаковая, другая едва отличается.

Что ж, делать нечего. По плечам они почти одинаковые, значит, ей вполне себе подойдет его толстовка — летние ночи в Алгарде довольно прохладные. А вот на ноги Алан чудом откапывает забытые Милкой джинсовые шорты. Естественно, и то и то черного цвета — как будто в городе другие цвета закончились.

Хотя лучше сказать — хуже воспринимались, вызывая опасения из-за своей яркости. Потому, наверное, обычные жители центра обходят Фила стороной, в толпе порой он выделяется ярким цветастым пятном.

Не слишком надеясь на широкий выбор разнообразной одежды, Алан берет первую толстовку с одной из стопочек. Мягкая ткань приятно ощущается в руках, наконец окончательно приводя в чувства. Да, внутренняя паника и страх так и остались на своих местах, но вместе с ними пришло понимание, что все происходящее реально. На кухне слышна ленивая возня и тихие перешептывания — это Филлип с Милкой стараются отмыть разведенный срач, хоть и не ими. Как провинившиеся дети, ей-богу. За открывшейся дверью слышен шум воды и тихое «спасибо», когда стопка одежды падает на стиральную машинку.

После щелчка двери Алан кисло ухмыльнулся. Сама мысль о том, что в его доме сейчас, по сути, находится нарисованный персонаж, воплотившийся в реальность — до абсурдного немыслимая. И при этом Агнет не просто картинка, а живой человек со своим характером и мыслями, совсем не под стать нынешнему времени. С ней явно будет тяжело.

Алан тихонько бьется лбом о стену рядом с дверью. Всю жизнь он старался не выделяться, жить тихо и мирно, почти скрытно. А сейчас все труды пошли, как по водосточной трубе на Окраину. Вместо них пришли проблемы и трудности, от которых Алан годами бежал. Безысходность, вот что он спустя долгое время вновь почувствовал.

Вяло обернувшись назад, Алан видит ,что на кухне царит полнейший порядок, словно здесь только что побывал клининг. Даже прибрали то, что не требовалось. Какие молодцы. Оглядывая опершихся на столешницу Фила и Милку, подозрительно притихших, Алан слышит легкие босые шаги за спиной. Наряженная в современную одежду, Агнет по-прежнему выделяется из общей картины, и теперь с подозрением реагирует на каждое действие. Но, к удивлению, на просьбу Алана сесть на стул соглашается без возражений, охотно давая пальцы, чтобы наложить бинты. Усевшись перед ней в позе лотоса, Алан затылком ощущает прожигающий взгляд сзади. Понятно, что это Милена — Фил уж как-то спокойно реагировал. Только вот непонятно, чего она не накидывается с… обвинениями? Возражениями? Угрозами?

— То, что ты молчишь, Милена, напрягает еще больше, — даже не оглядываясь, он может сказать со стопроцентной точностью, что она раздраженно поджала губы. — Если есть что сказать, лучше сделай это сейчас.

Позади слышится недовольный фырк — значит, он попал в самую точку.

— Ты же понимаешь, что я могу сдать тебя прямо в руки ловцам?

Верно, сейчас это в принципе мог сделать любой из них, даже Агнет. Вопрос только в том хватит ли им смелости.

Признаться честно, Алан и сам когда-то был готов броситься к ловцам, лишь бы не мучить ни себя, ни окружающих. От этого по спине пробежали легкие мурашки, но больше эта мысль не наводила столько ужаса, как раньше. Больше напугал Филлип, громко ввязавшийся в разговор.

— Совсем сдурела?! — его голос громче, чем ожидалось, отчего Агнет едва вздрагивает, портя идеальную обмотку пальца бинтом. — Ты хоть понимаешь, что… наделаешь?

Его явно задевала мысль о том, что во-первых его лучшего друга могут сдать буквально на казнь, а во-вторых одна из его подруг ради своей жизни готова пожертвовать чужой.

От переполняющих эмоций и закипающего под крышечкой возмущения Филу слова нелегко давались, путались и дрожали. И с одной стороны, Алан ему благодарен, что, несмотря ни на что, он остается на его стороне, а с другой — и правда едва сдерживается, чтобы в голос не засмеяться с его наивности. Понятна и позиция Милки, Алан этому никак не противится, принимая и понимая чужие взгляды.

— А ты хоть понимаешь, что он уже наделал?! Из-за него нас как минимум на Окраину выкинут. А как максимум — Министерство выжмет нас, как лимоны, а после выставит нашу смерть как несчастный случай!

Слышится позади новый всплеск эмоций. Алан больше не старается их расцепить, молча давая сорваться на себе и друг друге. Так будет легче, и каждый обозначит свою позицию. Только в пылу жара можно понять истинные мысли и намерения человека.

Фил тем временем, поймав очередной повод выдать шуточку, с подлым видом выдал:

— Ну, с тебя выжимать нечего, это уж точно, — прыснул он, покорно выдержав гневный тычок в грудь.

Комментарии Фила были до абсурда нелепыми, но именно они, хоть и не успокаивали, разбавляли нарастающее напряжение. Даже Милена, секунду назад готовая расцарапать ему лицо, тихонько фыркнула, сдерживая смешок.

И все же что-то в его словах Фила настораживало, но Алан не стал зацикливаться на этом, сосредоточившись на собственном ответе, возвращая всю ту же гнетущую атмосферу:

— Всё мы понимаем, Мил. Не кипятись попусту. Я прекрасно чувствую твою боязнь, но я еще и знаю, что никого ты не сдашь. И без того понятно, что все на нервах, но до крайностей доходить не стоит.

В его словах не прозвучало ни капли едкости. Он не старался ткнуть ее носом в обвинения, которые и так были понятны, — лишь констатировал факт, продолжая свою монотонную работу с последним пальцем Агнет.

— Лучше стоит подумать, что делать дальше. Соседи снизу явно были в шоке от грохота и рано или поздно зададутся вопросом: а что это было? Поэтому здесь оставаться — вариант не самый надежный.

На секунду Алану показалось что он разговаривает сам с собой — от двух балбесов позади не послышалось и звука. Он лишь физически ощущает как у Фила на лице расплывается готовая к нахальному комментарию улыбочка.

— О, так ты болтливый, оказывается? — встрял не в тему Фил, за что получил совсем невоодушевленный хмурый взгляд через плечо. — Ла-адно, у меня есть вариант, где можно перекантоваться. Пару деньков, наверное. Но на радушный прием не рассчитываем!

— Опять какой-нибудь притон или чего похуже? — монотонно интересуется Алан.

А сам думает: скорее уж чего похуже, да только выбирать не приходится. Филлип знает большое, если не огромное, количество людей вне центра, скорее ближе к Окраине. А там сейчас лучшее место — спрятаться от вездесущих глаз Министерства. Не сдались им те места, вот и царит там полный хаос, в котором легко затеряться.

Фила же эти слова явно задели. Он искренне считал свои знакомства хорошими и в будущем полезными, в чем Алан сомневался.

— А у вас есть другие варианты? Нет. Особый выбор по местам, где нас какое-то время не заметят? Тож нет. Так не воротим носы и топ-топ отсюда!

Филу, конечно, в этом деле доверять не стоило от слова совсем, но выбора другого не давно. В любом случае Филлип предложит временно укрытие для обдумывания дальнейших планов.

Выслушав его не самое лучшее предложение, Алан обернулся к Агнет. Та, на удивление слишком тихо и спокойно, сидела и слушала их разговоры. Алан же подумал, что на ее месте был бы в полнейшей панике и позавидовал ее спокойствию.

Выждав, пока Агнет обратит свое внимание на него, Алан тихонько спросил:

— Пойдешь с нами? — в вопросе никакой нужды не было. Оставлять ее здесь — опасно, и это по прежнему будет считаться прямым доказательством магии.

Но Алан почему-то хотел уточнить это. Наверное, потому что сам не любил, когда его без спросу куда-то уводят.

— У меня есть выбор? — отвечает вопросом на вопрос Агнет, чем немного бесит Алана. — Конечно пойду.

Две пары холодных льдинок столкнулись в оценивающем друг друга взгляде. Агнет смотрела с зарождающимся внутри доверием, Алан же отчего-то, чувствовал будто нашел родственную душу, но совершенно противоположную.

— Отлично, — произносит, Алан не отрывая от нее взгляда, после чего оборачивается назад. — Чего застыли? Выметайтесь в подъезд.

Они не возражают — пулей вылетая куда велено, за ними следует и Агнет. Алан, замерев посреди своей квартиры, пересиливает едкое делание не выбираться из привычной среды.

Им предстоит долгий путь — в этом он уверен. Но если это означало безопасность и спокойную жизнь, значит Алан на все сто был готов пересилить себя. С этой мыслью он переступает порог вслед за остальными.

Ночной Алгард был поистине прекрасен и опасен, как плотоядное растение — чуть ошибешься, и больше никогда не выберешься из его сетей.

За спиной хлопнула дверь, полностью отрывая путь назад. В кармане у Алана болтались лишь ключи — телефоны они оставили, на всякий случай, и оттого сумбурные эмоции накатывали с новой силой. Отставая на пару шагов, Алан воочию лицезрел, как Агнет, прильнув к ограждению подъездного балкончика рядом с Филом и Миленой, принялась завороженно оглядела город.

— Как красиво, — ее эмоции были схожи с теми, что дети испытывают, когда их приводят в долгожданное место. Глаза блестят от восхищения, а рот немного приоткрыт — Агнет пыталась еще что-то сказать, но выходили бессвязные звуки.

Было приятно и немного странно наблюдать, как она искренне восхищается видами города, вовсе не зная его подлинную сущность.

Под звездным небом стеклянные небоскребы превращались в искристые башни, подсвечиваемые неоново красным светом фонарей. Людные улицы к этому времени совсем опустевали, оставаясь наедине с собой и редкой частью природы в вазонах возле магазинов. Вечный шорох из потока машин затихал — вместо них на работу вылетали дроны, что патрулировали улицы почти у самой земли.

Со стороны непросвященного взгляда Агнет город казался настоящим чудом, вылезшим из бурных фантазий ее современников. Для алгардцев же это место было сродни тюрьме.

Для местных тишина равносильна предупреждению об опасности. Ближе к ночи на пустые улицы нередко выбираются люди с Окраины, а вместе с ними и маги — прозванные алгардцами иноземцами. Оттого жители центра и стараются поскорее разбежаться по домам в поисках мнимой безопасности. Красные фонари были созданы вовсе не для придания городу мистической атмосферы, а для того, чтобы дроны лучше ориентировались в поисках новых жертв.

Зная это, город уже не казался таким прекрасным, лишь одним своим видом навевая фантомный страх и желание где-нибудь укрыться. И все же Алан не стал ее разубеждать, пускай у нее останутся только хорошие воспоминания о маленьком путешествии, ведь когда-нибудь оно наверняка закончится.

— Если не знать, какая чертятина здесь творится, — присвистнул Фил, сбивая все планы и атмосферу, — то да, миленькое зрелище.

После полученной информации у Агнет брови слегка изогнулись в удивлении, а мозг, наверняка, начал переваривать слова Филлипа. В голове тут же всплыл вопрос: а понимает ли Агнет современную речь, особено перекаверканную Филом? Но почти сразу же был отметен. Игра ведь адаптирована под таких, как Фил, конечно же, она на современный лад.

— Слушай его поменьше, от него одни проблемы, — подберев подбородок пробубнел Алан, стараясь быть услышанным только Агнет.

— Это кто тут проблемный?! Ал, — ограждение шумно зазвенело от его раздосадованного вспелеска руками, — язык развязался, и все? Наговариваешь на лучшего друга?! Мил, скажи ему!

— Я не на твоей стороне.

— Вот, видишь! А стоп...

Поняв свой мгновенный проигрыш, Фил обиженно засопел. И, если бы не легкое шуршание лопостей где-то рядом, то высказал бы пару ласковых Алану в лицо, а Агнет научил бы новым словам.

Тихое шуршание — непозволительно громкое в на время замершем городе — мгновенно перетянуло все внимание на себя. Из-за угла, плавно перемещаясь по потокам воздуха, выплыла черная тень. Ночные дроны для патрулирования обладали предельно хорошими датчиками движения, отчего признаки жизни на одном из множества балкончиков были обнаружены моментально.

Все осторожно замерли, дрон — сканируя происходящие, группа — в предусмотрительном страхе. Доли секунды растянулись до нестерпимой вечности, отличие лишь в том, что здесь и сейчас судьба быть пойманым не избежна, и никакие замирания не помогут. Остается только хорошенько помолиться...

...и, возможно, произойдет чудо.

За дроном виднеется желтоватая вспышка, и сердце гулко ухает вниз. Со стороны Фила слышится легкое, скорее удовлетворенне цоканье, а дальше все как в тумане.

Алан не успевает углядеть за Филом, как еще с нескольких сторон вспыхивают желтые отблески. Слышится громкое и уверенное «кар!», и глаза размером становятся как у Агнет. Четыре крупных вороны, материализовавшиеся из ниоткуда, не медля ни секунды, устремляются в сторону замершего дрона. Все происходит моментально — прицелившись в основание пропеллера, черные птицы разлетаются кровавой моросью, орашая лица присутствующих. Не выдержав такого напора, дрон жалобно скрипнул на последок, прежде чем камнем рухнул вниз.

Тяжелый ком из недосказанности, растущего интереса и страха застрял в горле, не давая слова проронить. Скользящие по лицу капельки едва щекотили кожу, отвлекая от главного вопроса: что сейчас было? И с одной стороны хотелось схватить за грудки виновника сей сцены, да вытрясти с него ответы, а с другой — громкий возглас Фила заставил тело среагировать быстрее, чем обдумать происходящее:

— Бежим, чего встали?!

За спиной громко хлопнула дверь, от движения на лестничной клетке вспыхнула одна скудная лампочка, озаряя все вокруг и доводя до вставших на затылке волос. Еще пару минут назад, глядя на дрон непозволительно близко, Алан почувствовал легкую слабость, вызванную паникой. Сейчас же, досканально оглядев кровавое месиво из ошметков внутренностей и крови на лицах и одежде, Алан окончательно ослабел, проваливаясь в темноту.

И нет, крови каких-то животных он не боялся от слова совсем. Но когда зрение вновь едва прояснилось, а ушибленный затылок перекатился на коленях Агнет, он понял — что это ему напомнило первые дни посещения Минестрества, которые он так старательно не вспоминал. Прошло уж много лет, а от вида крови его до ужаса мутило и по сей день.

Замученно поджав губы, он отвернулся от сидящих на ступеньках в одинаковой позе Филлипа и Милены. Рука непроизвольно провела по лицу и почти сразу же была отдернута. Тонкий слой липкой крови уже почти засох, понемногу стягивая кожу, отчего кусочки стали опадать. От этих ощущений Алана едва ее стошнило на те же колени Агнет. Резво поднявшись, Алан немного переждал накатившее головокружение под удивленными взглядами, после чего молча направился обратно на балкон.

— Ты куда? — встрепенулась Милена, до этого обитавшая у себя в мыслях.

— Мыться, — вымученно ответио он, — и вы тоже.

Ответа он так и не дождался, лишь послышались тихие шажки, слепо следовавшие за ним по пятам. А ведь он к ним в няньки не нанимался, с этой мыслью Алан вновь ступил на порог своей квартиры.

В конечном итоге, теплый душ едва ли помог развять ту неясную тревогу и туман в голове. К тому же приятного настроения не добавила новая пропажа одежды из собственного гардероба — футболка для Милки и такая же толстовка для Агнет. Филлип же, как по магии, получил свою порцию жидкости только в лицо, отчего остался в своей белой футболке, заметно контрастировавшей на фоне остальных. Алан же предпочел сменить верх на кофту с замком — его начало постоянно бросать то в жар, то в холод, никак не делая ситуацию лучше.

В низах города шелестел легкий ветерок, ласково трепля недосохшие волосы. Стоило лишь завернуть за угол, как на пешеходной дорожке обнаружилось начало всех бед.

В кровавой луже кучей металлолома распластался дрон, под покрывалом из перьев. Медленная, едва заметная струйка дыма, легко оповещала о его скоропостижной смерти, или что там бывает у машин.

Подходить и проверять не хотелось от слова совсем. А впрочем, зачем оно им надо? Стоило поскорее унести отсюда ноги и не попадаться на глаза другим дронам, которым личность Агнет показалось... чересчур незнакомой. Нездешней.

А впрочем, кому это надо?

Встав чуть поодаль, Алан и Милена, смеренно наблюдали за Агнет, что заинтересованно оглядывала обломки. Фил же снова вошел в своей репертуар. Носок его кед победоносно пнул часть дрона, создавая неприятный скрежет, а сам он победоносно вскинул руки вверх, что удивительно, подбадриваемый Агнет:

— Вот вам, Минестерство недоделанное! Будете знать, как лезть к нам!

Его дикие возгласы гулким эхом разносились по пустым улочкам. Приоткрыв рот, Алан собрался было угомонить его или в кранем случае спросить, а чего он так радуется? Но был перебит ожившей Милкой:

— Он уже совсем сбрендил?

— Похоже на то.

Поджав губы, Алан определенно точно согласился с данной мыслью, и все же что-то глубоко внутри так и не давало ему окончательного покоя.

— Фил, — начал он, поровнявшись с Агнет, — откуда появились вороны?

На этот раз настала очередь Филлипа настороженно замирать и с виноватым взглядом смотреть в глаза напротив. Алан вовсе не хотел наседать на него, или еще чего хуже — вытряхивать ответы. И все же, Агнет настороженно нахмурилась, видимо, готовясь их разнимать, а Филлип забегал глазами, только бы не смотреть на Алана.

Такая реакция, честно говоря, настораживала. Манера до последнего молчать, старательно прикрывая свою спину, была присуща больше самому Алану или в крайнем случае Милене, но никак не Филу. Он — человек душевный и открытый, и чуть что начинает щемиться по углам, сразу выдавая свои намерения что-либо скрыть.

— Откуда мне то знать, Ал? — на лице у него растянулась кривая улыбка, сквозь которую просочился нервный смешок. — Может, пойдем уже? Не хотелось бы попасться в первые часы.

Подойдя поближе, Милена отвесила обоим по хорошему подзатыльнику. Было ясно видно, что нахождение рядом с явными уликами ее сильно тревожит. Оно и понятно, из их компании, Милка, до сих пор оставалась крайне невиновной буквально во всем. Она, по-сути, просто ребенок, которого втянули во взрослые разборки. Ребенок, который обладает большим здравомыслием, чем все они вместе взятые.

— Милка права, — нехотя согласился Алан, озираясь по сторонам. — Но мы с тобой не договорили.

— Ты какого на меня теперь гонишь? — в его голосе проскользнула до смешного обидчивая интонация. — Я тебя от полторашки защищал, а ты?

Как быстро пламя спора разгорелось, так же быстро было потушено холодным взглядом Алана. Фил во всем виноват, он же что-то скрывает — тут не о чем говорить.

— Алан, это ведь твои друзья, — неожиданно ожившая Агнет, до этого стоявшая словно кукла, слегка напугала, объявив свое присутствие. — Я, конечно, может, чего-то не понимаю, но можно ведь тихо-мирно обсудить все, а не тормошить человека. Вон, смотри, как он весь зажался.

— Агнет, видишь ли, тут такое дело, — две пары голубых глаз столкнулись в немой борьбе. Одни защищали Фила, другие же старались вывести его на чистую воду, — все, что сейчас происходит, — по его вине. Ты попала в наш мир, за нами сейчас, наверняка, будет вестись слежка, если не охота, от местного Правительства. Ты не знаешь о здешних порядках и традициях, поэтому не понимаешь, насколько это страшно и что будет, если нас поймают.

На его слова Агнет едва отпрянула, настороженно сузив глаза и очаровательно поморщив нос. Кажется, ей не нравится, когда тыкают носом в очевидное. Уже было понятно, что из их бессмысленных переговоров меж собой она что-то да вынесла для себя и теперь, не до конца разобравшись, лезет не в свое дело.

— А может, ты просто боишься взять ответственность за свои поступки?

Ответ Милены за спиной буквально выбил из колеи. Будто она не слова произнесла, а ударила ими со всей силы поддых. Правда, от которой он годами бежал, пролилась наружу в считанные секунды. А ведь он даже сам себе в этом никогда не смог бы признаться.

— Т-ты не понимаешь, — голос предательски дрогнул, Алан был не готов к правде.

Конечно, ведь не каждому нравится, когда буквально тыкают в больное место.

— Все мы понимаем, — настала очередь Агнет нападать на Алана. — После того, как я здесь появилась, я начала чувствовать твои эмоции. А исходя из ваших разговоров, не сложно догадаться, в чем дело. Да, возможно, я не знаю всей сути, но чувствую, как ты боишься, и оттого так старательно взъедаешься на других. Не бьешь, не орешь, а стараешься сделать так, чтобы вину они взяли на себя. Может, тогда, дело не в них, а в тебе?

Между ними глубокой пропастью повисла тишина. Алан не знал, что сказать. Еще в квартире Агнет казалась ему понимающей и податливой, в какой-то степени даже такой же боязливой. Но сейчас он понял, что обманчивый вид развеялся, являя истинную натуру Агнет. Она будто стала его голосом правды. Не человеком, от которого по какой-то причине он ожидал тех же мыслей и реакций, что выдавал он сам, а полной противоположностью, больно бьющей по давно забытым ранам. И, возможно, для кого-то это послужило бы стимулом пересмотреть ситуацию, в конце концов, себя, но Алан лишь почувствовал колющее желание отстраниться от всех, вернуться в прежнее русло. Чтобы все было как раньше.

— Откуда тебе знать, в чем здесь дело?

Голос уставший, напряженный. Алан боится, что Агнет сумеет еще глубже раскопать его душу, вытянув самые неприятные темы. Но, к удивлению, она отвечает совсем иным:

— Я и не знаю, в чем дело. Вижу только, как ты терзаешь и себя, и других своим страхом. И чувствую твои эмоции. Ощущается это, конечно, странно, но зато я понимаю тебя. И хочу помочь.

Напряженные плечи пораженно опустились. Снаружи было видно, как он под напором чужого взгляда сдался, но внутри четко билась мысль — он уже давно такой, и здесь ничем не помочь. Милена своими мыслями сбила его с пути, а Агнет добила. Ему больше нечем ответить, но и признавать из правоту он пока не готов. Не сегодня.

— Двое на одного — не честно, это во-первых, — подал голос Фил, одаривая Алана ободряющим взглядом из-под блондинистой челки. Даже после всего, что Алан ему наговорил. — А во-вторых, нам и правда стоит уйти. Я вон вижу вдалеке еще один дрон.

И правда, тихим эхом вдалеке двигался надзиратель города. Все трое поспешили обойти обломки, не вляпавшись в лужу крови, и только Алан остался стоять на месте как вкопанный. Тонкая мысль, едва ли озвученная в голове, кольнула его с такой силой, что тело и вовсе не дрогнуло перед приближающейся опасностью. А что, если он просто сдастся сейчас? Что тогда будет с ним? А с Филлипом и Миленой, не посчитают их сообщниками? Сможет ли избежать той же участи Агнет?

Ответов на вопросы он не успел найти. Голова уже здраво не мыслила, да и Агнет до хруста дернула запястье, возвращая к реальности, словно спасмтельная веревочка. Лодошка у нее была почти горячей, мазолистой, подбадривающе сжимающей, словно родительская. Хоть Алан и не знал, каково это, что Агнет, что Милена с Филом, ощущались для него «своими» и...

Нет, все же их свобода и право на жизнь не стоят единоличных загонов Алана.

Тем временем, ведомые Филом, они свернули с главной улицы в один из переулков. Центр города был устроен так, что сверху становился больше похожим пирог с решеткой. Самые широкие дороги, предназначенные для полетов машин, делили Алгард на множество кварталов. А уже в них простирались пешеходные дорожки. Стеклянные переходы, имелись лишь на крупных улицах, отчего приходилось сильно задирать шею, чтобы разглядеть хотя бы половину высоток. Впрочем, так Агнет и сделала. Идя бок о бок с Аланом, она как можно сильнее задрала голову, продолжая завороженно знакомиться с городом. Запоздало, Алан отметил, что Агнет так и не разжала пальцы, крепко сжимая его ладонь. А чувство, что теперь она стала для него ярким лучиком в этом пугающем мире, затеплилось где-то в груди.

Чересчур сосредоточившись на своих ощущениях, Алан не заметил, как они уже преодолели несколько кварталов. Это было заметно по еле передвигающему ногами Филу. Он — человек-такси, как ни спросишь, где он, ответ всегда один — еду на очередную сходку, отчего такие «походы» были для него тем еще испытанием. А вот девочки, наоборот, шли очень даже бодро, а Агнет даже умудрялась подтаскивать за собой Алана, когда они начинали отставать.

В итоге, уже совсем шаркая ногами по асфальту, Филлип плюнул на все это дело и завернул в один из дворов, немедля напрявляясь к лавочке. За ним последовали и остальные. Не хотелось, конечно, по долгу оставаться на одном месте, тем более что они еще не покинули центр. Если оглядеться по сторонам, то можно примерно предположить, что остановились они где-то между центром и Окраиной. Здесь здания, по прежнему имея большое количество этажей, заметно тянулись к земле. Редкие газоны небыли вычищены до блеска, на них виднелись следы жизни, и это хоть немного радовало. В мертвом центре жизнь кипела по четким правилам, строго в определенное время, а здесь, даже несмотря на отсутствие людей — ночь как никак, — дышалось свободнее.

— Долго нам еще идти?

Взгляд у Милены был недовольный, хоть голос казался спокойным. Ее явно не радовала перспектива следовать за, не самым лучшим гидом города в неизвестность, под гнетом страха и переживаний о следующем дне.

— Тебя никто не держит. Вали на все четыре стороны!

Милена в ответе не нашлась. Было видно, как она колеблется между «сбежать без оглядки» и «остаться до конца». Этот выбор каждому давался нелегко, но она уже давно его сделала, бухтя на них для приличия.

— А вам не кажется, что здесь подозрительно много голубей? Они же вроде дневные птицы, — тихонько говорит Милена вместо ожилаемого ответа, пинком отправляя крылатого подальше от своих ботинок.

На ее слова все сразу же оглянулись по сторонам. Птицы сидели везде. На крышах, на подъездных козырьках, на качелях. Было видно, как к и без того бесчисленному количеству слеталось все больше голубей. Никогда еще по городу они не видели такого скопления пернатых. Первым от созерцания глуповато расставенных глаз, отмер Фил, произнеся:

— Это не мои...

На секунду зависла неловкая тишина, когда вроде услышал чужие слова и все же ухватиться за их смысл не удалось. Шесть пар глаз удивленно уставилось на Фила, заметно подавшегося под таким напором.

— Что, прости? — тихо отозвался Алан, нахмурившись так, что брови образовали глубокую складку. Он все еще подозревал Фила в кое чем, что в слух произность не хотелось от слова совсем. И все же любопытство брало верх.

— Уходим, говорю, — улыбчиво отмахнулся Фил, после чего вмиг посерьезнел, — за нами слежка.

Всерьез он это сказал или нет, было непонятно, но почему-то ему охотно верилось. В красном свете тени птиц и их неествсственно поблескивающие глаза пускали мороз по коже. Жуткое чувство тотальной слежки со всех сторон буквально накрыло с головой. Нужно бежать. Но стоило лишь оторваться от лавочки, как стая птиц взмыла со своих мест, оглушающе хлопая крыльями и оставляя за собой дождь из перьев.

Они бежали без оглядки. Наступали друг другу на пятки, пихались в спины. Алан уже и думать забыл о недомогании, только бы поскорее смыться с этого места. А Фил так и вовсе безо всякой усталости первым метнулся с места.

Кажется, они сюда не вернутся даже под дулом пистолета.

Окраина встретила прогорклым запахом чего-то разлагающегося под ногами и вполне себе людным переулком. В отличии от центра, здесь жизнь кипела круглосуточно ни смотря ни на какие обстоятельства.

Пятиэтажки, возведенные еще во времена зарождения Алгарда, встретили гостей светящимися желтым светом окнами и потрескавшимися фасадами. Над головой развесились сотни веревок с развивающейся одеждой, а под ногами творилось мессиво из луж, мусора, чей-то крови и других жидкостей. Одного лишь мимолетного взгляда хватает, чтобы собрать полный список из различных отходов.

Если и правда сравнивать Алгард с пирогом, то центр — это самая злачная середина, а Окраина уже давно подпорченные и ненужные края. Здесь люди не живут, а выживают как могут, и все равно больше радуются этой жизни.

В голове у Алана произошло, мягко говоря, непонимание. Непонимание, как можно жить среди грязи и мусора, и наверняка полной антисанитарии, и при этом радоваться жизни. Но нет, все так, как есть.

Стоило выйти на более просторную улицу, как остатки пятиэтажек совсем прибились к земле, обратившись в деревянные домишки и трехэтажки между ними. Что придавало больше уверенности, так это отсутствие всяких дронов и красных фонарей, замененных на обычные желтые. А еще массы людей. Кто-то гулял в компании друзей, весело переговариваясь меж собой, кто-то, уже более преклонного возраста, мерно прогуливался по дороге. Из самосозданных, наверняка не официальных баров доносилась вполне себе жизнерадостная музыка, под которую пританцовывали даже мимо проходящие. Здесь, атмрсфера казалась поистине душевной. Такое разделение жизней настолько поразило Алана, что он, как и Агнет, удивленно озирался по сторонам, будто и сам впервые видит это место. Хотя... так оно и есть, если не считать редкие кадры, просмотренные по телевизору.

А ведь по сути, это все тот же Алгард. Только вывернутый на изнанку и избитый до полусмерти. И даже так он продолжает жить.

Большая часть населения Окраины — люди насильно лишеные магии. Их пытали, унижали, причиняли много боли и после всего этого они продолжают радоваться жизни. В глазах плещутся остатки былой боли, напоминанием которой служит выжженая метка, но тело продолжает жить, а радостная улыбка появляется даже как незначительные мелочи. Они искренне радуются жизни, не думая о завтрашнем дне, проводя сегодняшний как последний.

Есть здесь и те, что никогда не обладали магией и вобщем-то не склонны к ней. Но они не согласны с законами и мерами предосторожности Правительства, отчего добровольно выбирают жить здесь. Многим их мотивы не понятны — как можно променять вполне сносную жизнь на это — а они и не сиремятся доказать свое мнение, тихо делая по-своему.

Этот четкий контраст буквально бил в лицо красным светом, еще раз доказывая, что Алгард — не город идеал, а лишь его иллюзия.

В этой же иллюзии жил и сам Алан, думая, что все это никогда его не коснется. Как же он в очередной раз ошибался.

Между тем, пока Алан занимался самокопанием, сбоку пристроилась Агнет, спихивая его на противоположную сторону дороги. Там уже, возле низенького заборчика, ожидала Милена, а Фил прытко заскочил в чей-то сад, громко стучась в дверь.

Домик, дверь которого он по обычаю выламывал, был достаточно новым и большим в сравнении с остальными. Владелец явно за ним ухаживал. И, видимо, только за ним. Выкрашенные в серый стены, казалось, еще пахнут свеженькой краской. На светящейся под лунным светом крышей небыло ни единого листочка. Ровненькие плиты, выложенные с явной любовью, вели от искрящегося чистотой крыльца. Чего не скажешь о садике вокруг дома. Пожухлая трава и опавшие лианы мертвенного цвета вовсе не украшали презентабельный вид дома. Хотя, хозяина дома винить в этом не стоит — экосистема на Окраине жуть как страдала, оттого и вянет все.

Стоило лишь пройти вслед за Филом, как дверь открылась, а за ней показалась женщина лет пятидесяти, не меньше.

— Что на этот раз испоганил, паршивец?

В едва скрепучем голосе проскочило столько подозрения, что мысль — им тут не рады, возросла в геометрической прогрессии.

— Бабуль! Я тоже рад тебя видеть, — словно намеренно пропуская предыдущую реплику, Фил подставил ногу перед закрывающейся дверью. — Нам нужна твоя помощь.

Судя по лицу, что уж очень напоминало филовское, бабушка была готова к такому исходу и все равно надеялась без зазрения совести выдворить их и больше никогда не видеть.

— У нас тут магия приключилась.

Его слова, словно стоп-кран, заставили женщину замереть и задумчиво оглядеть присутствующих.

— Алан, ты что ли?

Вышеназванный мгновенно опешил, немного поддав шею. Бабушку Фила он видит впервые, и уж тем более она ни коим образом не могла догадаться об этом. Не могла же?

— Вы знакомы? — удивленно покосилась Миlena.

— Не знакомы, милочка. Однако, мой внучек отличается особой болтливостью, и непревзойденной любовью к перетиранию чужих косточек. И кто здесь старик, а, Филлип?

— Даже не знаю, — неопеределенно пожал плечами он. — Так впустишь или нет?

— Куда уж вас, горемычных, девать. Заходите.

Довольный проделанной работой, Фил тут же скользнул в глубь дома, скрываясь в одной из комнат. Застыв на пороге, что Алан, что Милена с Агнет, ошеломленно заозирались по сторонам.

Деревянные стены источали приятный смоляной запаз, вперемешку с ароматом развешенных пучков трав по всему потолку. На полу коридора не виднелось ни единого ковра, все они нашли свое место на стенах. От данной картины складывалась лишь одна верная мысль — они явно родственники. Фил, точно также игнорировал простые способы решения повседневных проблем, прибегая к более... экстравагантным решениям.

— Кушать будете, детишки? — подался с кухни голос. — Ой, да кого я спрашиваю, будете, конечно. Меня, кстати, Офелией можете звать.

— Будем, будем, — без зазрения совести ответила за всех Милена, подталкивая на кухню.

Эта комната оказалась не менее чудной. Главным предметом, перетягивающим на себя все внимание, стала самая настоящая печка, которая была большой редкостью в современном обществе. Да, признаться честно, все убранство дома было удивительным, будто вылезло из редких сказок прошлых времен. Начиная с белоснежной кружевной скатерти на столе и расписных горшочков на полочках и заканчивая старым объемным телевизором и клетчатым диваном в комнате напротив.

Усевшись за стол и окончательно оглядевшись по сторонам, Милена учтиво продолжила разговор с хозяйкой:

— И спасибо за гостепреимство. Нас зовут...

— Знаю, знаю, Филлип мне ворона послал, — гремя сковородкой и скорлупой яиц, отозвалась Офелия.

— Вороны, значит, — медленно выговаривая каждое слова, Милена перевела хитрющий взгляд за спину Алану. — Ты че, принцесса диснеевская, совсем обалдел?!

Только вышедший Фил, еще не успевший надеть салатовое худи, в шоке замер в дверном проеме, нервно сжимая ткань.

— Ну, знаешь ли, не я один молчал, — осторожно ответил он, готовясь к перепалке. Его карий взгляд метнулся в сторону бабушки, ищя хоть какую-нибудь защиту, но та лишь пожала плечами, мол: «твои проблемы».

— Мы больше удивлены, что ты молчал об этом, а не трещал во все стороны, — вклинился Алан, подперев голову руками. Подколоть Фила, конечно, хотелось, но мир вокруг внезапно закружился. В ушах появился ужасный звон, будто кто-то использовал его голову как колокол.

Покрепче зажмурившись, Алан понадеялся переждать нахлынувшие ощущения, но это было лишь начало.

От самых ладоней до локтей прокатилась жгучая волна, словно тысячи мелких иголок царапнули нежную кожу. А за ней еще и еще, с каждым разом делая все больнее и больнее. Хотелось вскрикнуть, но горло будто онимело, или тело попросту не хотело просить помощи. Все же тихонько всхлипнув, Алан почувствовал черещ слои боли две горячие ладони — одну на груди, вторую на лбу. Затылок уперся в грудь позади, Офели начала что-то быстро шептать. Зрение едва прояснилось, и сквозь пелену слез он увидел мелкие голубоваты частички, что отлетали от его рук, словно стая светлячков. Это зрелище было настолько завораживающим, сколько и пугающим. Сердце гулко отстукивало свой ритм, а в голове затрешали разные мысли, будто напоследок. А конец ли это?

Боль становилась едва ли выносимой, волнами поднимаясь к плечам. На онемевших ладонях Алан почувствовал еле ощутимые прикосновения, в одном из которых угадывалась рука Агнет. Мир слился в одно непонятное нечто, остатки задравомыслия понимали, что он, наверняка, навел сейчас панику, да только зрение становилось все расплывчатее даже с очками, а звуки проходили словно черещ толщу воды. Последнее, что он увидел, — сиреневые пятна на потолке.

В следующий раз, когда сознание вернулост на прежнее место, Алан уже неведомым ему способом оказался на диване с подушкой под головой. Пахло пылью и не самыми приятными травами. Мутное зрение по-тизоньку срьралось в единую картину, а слух уловил облегченный вздоз где-то слево. Остатка сил хватило, чтобы повернуть голову на звук и лицезреть восседающего в кресле Фила, на подлокотниках которого разместились Милка с Агнет. Выглядело это весьма комично: все трое закинули ногу на ногу и нервно кусали ногти, отчего Алан неудержал секундный смешок.

— Он еще и ржет, — видеть серьезного Фила — картина весьма и весьма редкая. — Ты дурак, Ал?

— Такова реакция тела, когда человек думает о наступлении смерти, а после все вдруг нормально, — позволяет съехидничать себе Алан.

Подняться нормально не выходит, приходиться извернуться, словно гусеница, а после откинуться на спинку дивана — слабость так и не покинула его, лишь удвоившись. А при детальном разглядывании рук он находит причину их несгибаемости. Бинты, значит.

— Почему из меня сделали мумию?

— Может, потому что твоя магия решила от тебя избавиться? — начинает Милена. — Ты реально не понял, что произошло?

В ответ ей лишь недоуменный кивок. Он правда особо ничего не понял и уже тем более не запомнил, да и к тому же руки, на удивление, не болят, так зачем ему бинты?

Разъяснений он не дожидается. В зал заходит хмурая и явно на чем-то сосредоточенная Офелия, быстро обрывая все разговоры:

— Так, ребетня, разбегаемся по комнатам. Первый час ночи! Все вопросы и ответы завтра.

Просьбу, конечно, приходится выполнять, но есть у Алана предчувсивие, что она намеренно что-то скрывает, оттого и разгоняет их по постелям.

Комната, что дасталась им с Агнет, оказалась совсем небольшой — пара шогов и носами можно столкнуться. Большую часть пространства заняли кровать со шкафами, предоставив небольшую часть ковру, которыц наконец оказался не на стене.

Стоило двери хлопнуть за спиной, а свету погаснуть, как Алан тряпочкой упал на свою половину кровати. Было слышно, как Агнет позади переступается с ноги на ногу, не решаясь начать разговор.

Так и не решившись, она ложится рядом, накрывая их обоих одеялом из-за неспособности Алана сгибать руки. А после оба проваливаются в сон. Алан в беспокойный, Агнет в довольный, хоть и немного взбаламошный.

Что ж, этот день пережили, осталось дотерпеть до завтра и стойко принять новые сюрпризы, которых наверняка будет не мало.

Эта ночь запомнится Алану надолго.

Проснулся он в — ни дать ни взять — пол пятого утра, да так и завис, лежа на спине, уставившись в потолок. Ощущения после нескольких кошмаров были на редкость гадкими. Будто кто-то изрядно покопошился в его голове, как у себя дома, при этом подергав за то, что не стоило трогать.

Перед глазами до сих пор плавали обрывки сна, но более размытые, словно корабль, уходящий в туман. Идеально белые стены, будто кто-то страдает перфекционизмом, холодные полы, покрытые черной плиткой. Бездушные коридоры, пробирающие своей пустотой. Комнаты экспериментов, увиденные всего раз, но уложенные в память до мельчайших деталей.

Кошмарами Алан не страдал, даже после пережитого. И фотографической памятью не обладал, отчего больно уж детальные воспоминания навивали не только холодок по коже, но и смутные сомнения насчет первопричины их возникновения. Ну вот не мог его мозг начать вспоминать то, что годами заставляло трястись как осинку на ветру.

— Все бы отдал, лишь бы это закончилось.

Слова слетели с языка так же легко, как и вчерашние. Только вчера он не уделил этому должного внимания, а сейчас осекся, прикусив язык.

Звенящая тишина комнаты совсем не дрогнула, как и мерное посапывание Агнет. А по телу не пробежалась теплая, не замеченная вчерашним днем, волна. Значит, можно счесть, что ничего не произошло, и спокойно выдохнуть, но Алан, отойдя от секундного испуга, пошел в размышления. А какие, собственно, границы у его магии?

Впервые он обнаружил свой «дар» в неполные семь лет, и — благо тогда уже знал, что в Алгарде магию ой как не чтят — больше ей по нужде никогда не пользовался. Бывали, конечно, моменты, когда случались осечки и слова случайно превращались в явь, но это было очень редко — Алан не позволял себе иметь какие-либо желания.

Хоть с тех пор и прошло много времени, он так и не собрался с силами, чтобы… что?

Множество вариантов буквально встали поперек горла, и ни один из них не помог бы сделать его жизнь лучше, чем сейчас. Да, пожалуй, при нынешнем раскладе Алан может назвать свое существование вполне сносным, до поры до времени.

Только вот не стоит забывать, что один неверный шаг — и любой из дней может стать последним.

В конце концов нервные терзания прервались с первым скрипом половиц в коридоре. Грузные шаги проминали под собой старые деревяшки, и сразу стало понятно, что это Офелия. Она здесь хозяйка, оттого и не постеснялась идти полным шагом в своем же доме.

Двенадцать. Алан насчитал двенадцать скрипучих шагов и после не выдержал. Сна и так ни в одном глазу, а между тем сейчас выпала отличная возможность стрясти с Офелии интересующие ответы.

Встать с первого раза не получилось: стоило лишь попытаться приподняться на локтях, как бинты впились в нежную кожу тупой болью. Вчерашним днем он не придал особого значения тому, что неведомым образом оказался в футболке. Сейчас же мельком постеснялся, продолжив свои несчастные порывы перевернуться. Сон у Агнет оказался убойный, если не убитый. Она не проснулась даже от его неловких попыток встать, чему Алан очень порадовался. Хоть кто-то сегодня поспит.

Накинув сползшее одеяло на Агнет, Алан проследовал тому же маршруту, что и бабушка, несколькими минутами ранее.

В утренних лучах солнца дом по-прежнему оставался… уютным. На вкус Алана он, конечно, казался старомодным, но ощущения здесь были иными. Отчего-то казалось, будто само слово «безопасный» мягко окутывало невидимым слоем, куда бы он ни шел. Желтые лампы к утру были потушены, но теплые цвета дома ничуть не померкли без него. Голые ступни по-прежнему холодил пол, а с кухни доносилось шкварчание и запах жареной яичницы. Типичный бабушкин дом, хоть у своей Алан никогда не бывал и точно сказать не может.

Офелия, как и вчера, оказалась у печки, подогревая в железном чайнике воду, а возможно, и чай. Поверх цветастого халатика повязан белоснежный фартук, присутствующий скорее для красоты — она явно не позволит себе поставить на нем пятна. Длинные блондинистые волосы, давно приглаженные сединой, убраны в аккуратный пучок. Сквозь открытое окошко пробирался утренний свежий воздух, едва тронутый прохладой.

На кухне творилась идиллия, и Алан слегка заколебался, притормозив в проходе. Отчего-то вся смелость и решительность испарилась за секунду, мол, «дальше давай как-нибудь сам». А сам Алан… с удовольствием бы вернулся тем же путем обратно в кровать и пролежал там еще пару лишних часиков. Вот только скрипучий пол его уже давно выдал, а Офелия наверняка ждет, когда же он решится. Алан не знает, с чего начать, потому нервно топчется на одном месте. Благо, Офелия — бабушка понимающая и с хорошим слухом, потому, не оборачиваясь, проговаривает:

— Заходи уж, раз пришел. Знаю ведь, что не спишь, Алан.

— Из-за вас ведь не сплю, — он не был уверен в своих словах, но отчего-то было чувство, будто они на сто процентов верные.

Офелия на его слова почти не среагировала, только едва поджала губы и спокойно разложила готовую еду по тарелкам, одним взглядом дала понять, что Алану лучше присесть. Желания выполнять чужие просьбы у него, конечно, не было, но Алан покорно сел за стол, зная, что без этого разговор не пойдет.

— Итак, о чем ты хочешь знать? — хитрый прищур ореховых глаз был до боли похож на филовский, только в этом плескались нотки понимания и явного контроля над ситуацией.

— Обо всем, что вы знаете и можете рассказать.

Со стороны могло показаться, что он ввязался в молчаливую игру по передаче контроля над разговором. Но кашу эту Алан сам заварил, теперь последствия и расхлебывает.

— Что вообще представляет из себя магия? — вопрос прозвучал уж как-то слишком деловито вместе с заложенными в замок руками. Отчего-то Алан сейчас не хотел показаться глупцом.

— Думаю, стоит начать с азов, — Офелия серьезно задумалась, с чего бы ей начать. — Наверняка школьная программа у вашего поколения отличается от нашей.

Не удивительно: правительство Алгарда с каждым новоприбывшим поколением старается все больше стереть изначальную историю. Вместо этого они вбивают детям в голову то, что им удобно и принесет в будущем выгоды. На сегодняшний день, наверняка, уже не существует подлинной истории, лишь ее остатки, с каждым годом искажающиеся все больше. Впрочем, не Алану на это жаловаться. Его поколение стало первым непросвещённым в делах магических.

— Первородно магия делится на четыре класса, — начала Офелия, внимательно следя за реакцией Алана. — Четвертый — самая безобидная. Вроде разговоров с животными или умения летать. Третий — нейтральная, она близка к четвертому, но при большом желании и гнусных целях может навредить окружающим, хоть и не смертельно.

— К примеру… — начал Алан, задумчиво махнув рукой, — ваша?

— Верно, — Офелия хитро прищурилась, словно не хотела, чтобы он догадался. — Я могу управлять сновидениями человека. Что, собственно, сделала этой ночью с тобой. Уж прости меня, окаянную, за это.

Было видно, что Офелия ничуть не раскаивается за содеянное, наверняка радуясь результатам. Алана, честно говоря, это бесило. Он не давал на это разрешения! Но решил промолчать, а то мало ли, ей одного раза не хватило.

— Так вот, есть еще второй класс — вредоносный. К нему относится магия Филлипа — призыв животных.

Ах вот оно как. Этот недалекий подлец настолько обнаглел, что решил попользоваться магией прямо у них на глазах, а потом еще и благополучно слиться. Сегодня от Алана он точно получит по своей розовой шапке.

— Ала-ан, — протянула Офелия, видя, как он ушел в себя, а точнее — в планы по надаванию пинков Филу. — Остался у нас первый класс — опасный. В него и входит твоя магия, а также две другие.

А вот и веселые новости подъехали — его магия самая опасная. Чудесно!

— В чем заключаются две другие… и моя.

О последнем он хотел знать меньше всего, но нужно. Без этого ему кажется, что одно лишнее слово — и все, контроль потерян, мир разрушен, все умерли и так далее до бесконечности.

— Не все так плохо, Алан, — попыталась успокоить его Офелия, но он уже по полной накрутил себя. — Твоя магия — это превращение слов в реальность, но с оговоркой, о которой чуть попозже поговорим. Что насчет других — сказать сложно. Их магии более редкие, чем твоя, и даже не каждое поколение заставало их. Управление реальностью и изъятие — магии сложные и даже не до конца изученные. О них, думаю, волноваться не стоит.

Волноваться стоит обо всем, что может в будущем пригодиться.

— Что за оговорка?

— Оговорками называют допустимые границы магии, то есть… лучше на примере расскажу. — Да, пожалуй, это очень хорошее решение, а то у Алана уже мешанина от новой информации. — Я, как ты уже слышал, управляю сновидениями, но могу это проделывать только с воспоминаниями людей. Поэтому сегодня ты видел обрывки былых дней своей жизни. Филлип же, призывая животных, не может воззвать тех, что уже вымерли или являются чьей-то буйной фантазией.

Хорошо, это он, вроде, понял, хоть и не до конца. Осталось самое тяжелое — наконец познать свою магию. Тут вариантов не много — либо он разочаруется еще больше, либо… станет еще настороженнее, когда узнает, отчего она срабатывает.

— Готов? — видимо, почувствовав его волнение, Офелия притормозила с новой порцией информации. Продолжила только после неуверенного кивка. — Твоя магия на самом деле очень удивительная и едва ли поддается логике. Воплощение слов, казалось бы, не имеет границ, и можно творить все что хочешь, да иногда держать язык за зубами. Наверняка ты это и делал, сильно побоявшись быть пойманным. Но спешу тебя успокоить и, конечно же, заверить, что слова твои претворятся в реальность только при достаточно большом желании, при условии, что ты это уже видел. А еще, конечно же, ты должен произнести это вслух.

Вот оно как работает. Алан аж позволил себе удивленно и слегка разочарованно поднять брови. Выходит, всю жизнь он боялся себя и своей магии, а теперь выясняется, что он просто впустую потратил свои годы и нервные клетки на страх. Почти беспричинный страх?! Да если б он с детства об этом знал, то… он бы смог жить как нормальный человек.

— К-как тогда я призвал Агнет? — в горле мгновенно пересохло, когда он вспомнил, что все же совершил кое-что, напрочь выходящее за установленные природой рамки.

— В малых кругах это называют вспышкой. Более официального или научного названия у этого, увы, нет, — ничуть не дрогнула Офелия, глядя на ошалелые глаза Алана. — Когда маг слишком долго не пользуется своей силой, она может иметь накопительный эффект, а вместе с этим становиться нестабильной. В конце концов она может непроизвольно вырваться, протестуя всем правилам, и натворить бед в соответствии с силой владельца. После чего она становится совсем ослабленной и едва ли может держаться внутри человека, — за ее словами последовала некоторая пауза, а взгляд метнулся на перебинтованные руки Алана. — Отделение магии — это то, что вчерашним вечером и произошло с тобой. Царапающая боль, тело бросало то в жар, то в холод, магия вылетала мелкими цветными частичками — все это симптомы отделения. Но мы еще вчера все уладили. Теперь можешь больше не бояться этого.

— Вы не позволили этому случиться, — беспомощно ощетинился Алан. В голове у него блеснула прекрасная мысль — если бы не они, вчера бы он лишился магии и всех проблем навсегда.

— Тон попроще, милок. Ты не знаешь, что такое подлинное отделение магии. Ту боль, что ты ощутил вчера, — это лишь маленькое начало. Никто еще не выживал после такого. Боль при отделении магии сравнима со сдиранием кожи наживую. Думаешь, вытерпел бы? Не смеши меня!

Алан замолчал, едва заметно ссутулившись. Он и правда поторопился с выводами. В подтверждение его мыслей отпитый чай обжигающей волной полоснул язык, который стоило бы попридержать.

Все, что он сейчас узнал, с трудом укладывалось в голове, явно давая понять, что о магии он не знал ничего и по-прежнему ее побаивался. А главной причиной страха стал не свой горький опыт — все, чего он так боялся, было намеренно навязано обществом. Да и к тому же продолжает подпитывать мысли своим сомнением даже после раскрытой правды.

Магия опасна. Нет. Магия опасна лишь в неумелых руках и не самых лучших побуждениях.

— Ну как ты, Алан? Разговор был тяжелым. Особенно в такую рань.

Офелия неловко хохотнула, глядя на тяжелые мешки под глазами Алана. Он завис, глядя в одну точку, поглубже зарывшись несгибающимися пальцами в волосы.

— Сложно, — наконец отвечает он. — Сложно брать ответственность за то, чему не учили, за то, что годами отвергалось, избегалось и призиралось. Хочется вернуться в детство — там меньше забот и беспокойств в целом. Я… наверное, просто устал от этой жизни.

Беспомощный крик души, сдерживаемый годами, наконец прорвался сквозь толщу воздвигнутых стен. Он устал бороться и бояться. Эти состояния уже давно стали постоянными спутниками его жизни, с каждым годом угнетая все больше.

— Со всеми так иногда происходит, — теплая рука осторожно пригладила торчащие на макушке волосы. — Это часть взрослой жизни, с которой мирится каждый. Ты сильный, Алан, и со всем сможешь справиться.

— Откуда вам-то знать? — голос тихий, надломленный, будто вот-вот совсем исчезнет.

По щеке скатилась одинокая мокрая дорожка, и Алан не попытался это скрыть. Утешения Офелии звучали так, будто вылезли из самого клишированного сценария к сериалу, но оттого менее приятными не стали. Ему в свое время не хватало этой по-своему родной, наставнической нотки в голосе родителей, когда они были так нужны в тяжелые моменты.

Немного неловкая поддержка Офелии казалась до жути странной. Алан привык быть один и держать все в себе. Уходящие остатки тайн и чего-то личного ощущались будто скользящий песок сквозь пальцы. Пальцы то и дело хватали воздух в попытке удержать хоть что-то.

Сегодня явно настал тот день, когда крыша окончательно поехала, напоследок издевательски прошуршав шифером.

Раньше он считал, что залог безопасной жизни — не только отказ от всех желаний, но и минимальное количество эмоций. Оттого, наверное, его сейчас и накрывает различными чувствами, словно маленького ребенка, которому он не дал волю ранее.

— Ох, Алан, Алан! Я на этой бездушной и нелогичной земле живу не первый десяток, — Офелия хрипло усмехнулась. — Будущее я, конечно, узнать не могу, но смею предположить и предложить, кто может. А там и посмотрим, справишься ты или… справишься лучше, чем мы думаем.

Алан криво усмехнулся, утирая мокрые глаза. То ли от безысходности, то ли от еще чего, Офелии хотелось верить. Возможно, даже потому, что это единственный человек за последние годы, который его как-никак поддерживает.

Легкий кивок — и Офелия напоследок его крепко стискивает в своих объятьях. И с чего-то вдруг она запинается в следующих словах. Не исключено, что, покопавшись в голове Алана, она прознала про все щепетильные темы и сейчас намерена затронуть одну из них.

— Нужно снять бинты. — И все? Алан даже удивлен, что при всем ее забеспокоившемся взгляде тема проста как филовские идеи. Или же она просто решила переключить его внимание на что-то другое, чтобы не маяться с метающимся по эмоциям ребенком.

Вместо ответа он молча растягивает руки на поверхности стола. И надо отдать должное: Офелия работает как профессионал. Даже тугие узелки поддаются ей без усилий. А вот то, что Алан видит следующим, приводит его в очередной шок, заставляя сердце пропустить несколько ударов. Шрамы. Не один, не два — их целое множество, как звезд на небе. Несмотря на естественную бледность кожи Алана, они выделяются яркими пятнами — или скорее полосками. Тысячи мелких порезов — словно кто-то орудовал тонким лезвием — рассекли кожу от кончиков пальцев до локтей, начиная рассеиваться ближе к плечам.

Было очевидно, что порыв магии бесследно не пройдет. Но еще хуже было осознавать, что это теперь останется с ним до конца дней в виде ужасающего душу напоминания: магия никогда бесследно не проходит.

Не желая видеть испещренную шрамами кожу, Алан обессиленно запрокидывает голову назад. Офелия, словно специально, замолкла, оставляя Алана наедине с тишиной и мыслительными процессами, продолжая методично развязывать бинты. Минута. Две. Алан точно не считал, но через какое-то время, когда он успел разглядеть все трещинки в потолке — нужно сказать спасибо надетым очкам — на руки упала мягкая ткань. Его вчерашняя толстовка. И никогда еще в жизни Алан так не радовался обычной синтетической тряпке, как сейчас. Он и раньше любил закрытые вещи, а с сегодняшнего дня, видимо, полюбит еще больше.

— Все, боец, топай с моих глаз, — прихлопнула Офелия, подходя к мусорке. — Тебя еще кое-кто видеть желает.

Ох, Алан явно не желает знать кто и зачем. И, наверное, по его лицу это понятно, но от Офелии выбора ждать не стоит:

— Второй этаж, крайняя комната слева. Услышишь шуршание — значит, не ошибся.

Обреченно поджатые губы служат ей знаком некой благодарности или еще чего. Алан нехотя встает со стула и виновато озирается, когда это выходит слишком громко. Не хотелось бы разбудить других в столь ранний час из-за своей бессонницы.

Скрипучие лестницы отсчитывают шаги до следующих переговоров. Кажется, Алан уже выдохся и не готов к еще одному социальному контакту.

За нужной дверью и правда раздавалось легкое шуршание, как сказала Офелия. Алан зашел без стука и почти сразу чуть не напоролся на невысокую стенку, выложенную из книг. В комнате витал затхлый запах из стареньких книжек, которые заполнили несколько массивных стеллажей. Их было настолько много, что часть из них хранилась в стопках на полу, которые сейчас разгребал в большой круг второй присутствующий. По вполне себе знакомой внешности — Фила с Офелией он хорошо разглядел — несложно было догадаться, что это брат Фила. Сам Филлип, конечно, упоминал его всего несколько раз, но Алан запомнил все, что о нем говорилось.

Анастасий и старше Фила на четыре года. Это, в принципе, все, о чем Филлип удосужился проболтаться.

Анастасий тем временем закончил со своей своеобразной уборкой, принявшись чертить в кругу мелом своеобразные символы.

— Для антуража, — пояснил он, когда закончил, отряхивая руки от белой крошки. А Алан в очередной раз убедился, что его окружают люди с очень оригинальными соображениями.

— Присаживайся, — указал Анастасий на круг с двумя кругами поменьше внутри. Вокруг них были расписаны, как казалось, бессмысленные символы, а оказалось — слова на латыни.

Алан не стал спорить. Переступив бумажные нагромождения, он аккуратно уселся в указанное место, принявшись тихонько ожидать дальнейших действий.

Анастасий больше ничего не сказал. Только показательно размялся — выделываться это, похоже, у них семейное. Заняв круг напротив Алана, он сложил ладони в молельном жесте, подогнув под себя ноги. Алан недоуменно скривился. Он и правда уже устал искать логику в чем-либо, но после все встало на свои места.

По воздуху пронеслась секундная волна жара. Вокруг Анастасия закружились тысячи мелких частичек. Золотистые, еще больше напоминающие стайку светлячков, они образовывались словно из ниоткуда. Обжигали своим теплом, если им удавалось подобраться к Алану.

Для Анастасия данное зрелище уже давно стало привычной частью жизни, оттого он больше наблюдал не за своей магией, а за реакцией Алана. Тот, хоть и не хотел подавать виду, что глубоко потрясен происходящим, выдавал свои эмоции восторженно блестящими глазами.

Но все хорошее и прекрасное когда-нибудь да кончается.

Магия исчезла так же неожиданно, как и появилась. Частички растворились в воздухе, напоследок ярко-ярко блеснув, заставляя на секунду зажмуриться.

— Что ж, на этом все, — гордо улыбнулся Анастасий, оперевшись руками на коленки.

И было в его манерном поведении что-то такое знакомое, будто отражение в зеркале, что Алан не сдержался, ляпнув:

— Ты прямо как Фил. — Только в выборе одежды поспокойнее. Такая же черная рубашка и того же цвета брюки явно бы добавили статуса Филу.

На его слова Анастасий мельком глянул на Алана с кривенькой улыбочкой — явно понял, о чем речь. Но следующая фраза дала понять, что он с этим явно не согласен:

— Мы разные люди.

Конечно, разные. С этим Алан спорить не станет. Да только складывается ощущение, что их троих будто наштамповали. Похожие черты лица, одинаковый цвет волос, привычка выеживаться — но тут нужно отдать должное: делают они это по-разному. Ах да, еще до пробирающих мурашек одинаковые прищуры в комплекте с улыбкой. Правда, когда это было заметно только на Филе, то воспринималось как что-то обычное. Сейчас же видеть одну и ту же ухмылочку от трех разных людей было как минимум странно.

Зато Алану теперь не нужно представлять, как выглядит повзрослевший Фил и Фил в виде постаревшей женщины. Ужас какой-то!

— Вы буквально на одно лицо, — выдает Алан без всякого стеснения. Он уж и о магии позабыл. Тут вещи поинтереснее есть — нечто похожее на массовое клонирование.

— Не играйся с огнем, Алан.

И тут наконец осознание доползло до его еще не выспавшегося мозга. Фил как-то упомянул, что с Анастасием у них негласная вражда, которая длится годами. Да, физиономии у них до жути были схожими, вот только стоит кому-либо упомянуть об этом — лицо у них кривится в отвращении, а кулаки едва держатся подальше от чужого лица. Этой участи, конечно, Алан сегодня избежал, но желания упоминать об этом вновь явно отпало.

— Даже не спросишь, для чего все это было?

— Думаю, что и без вопроса ты не промолчишь.

— И то верно. — Вот опять эта стремная улыбочка! Алану она уже скоро сниться начнет. — Я на Окраине что-то вроде местной гадалки. Могу заглядывать в недалекое будущее людей, но… Но! К сожалению, не могу напрямую рассказывать об увиденном.

Ну знаете, не очень-то и хочется заранее знать о предстоящих ужасах.

— Поэтому скажу так: под ноги смотри — дорожка кривая. Жизнь будет сладкой, но не без потерь.

И отчего-то слова, сказанные не от самого с виду адекватного человека, не в самом хорошем месте, прочно засели у Алана в голове. Он скептически относился ко всем предсказаниям, даже с учетом того, что за окном ежедневно творится магия. Но то ли «антураж» на него повлиял, то ли еще чего — предсказание Анастасия Алан запомнил дословно.

А тем временем Анастасий, до этого вполне спокойно себя ведший, вдруг заерзал, поглядывая на наручные часы.

— Ну что ж, — прихлопнул он в ладоши, стоило только Алану вновь обратить на него внимание. — Время — деньги, знания — познания мира сего. Можешь идти!

И Алан, будто завороженный, пошел. За спиной хлопнула дверь, а в голове вмиг опустело. День еще, можно сказать, не начался, а он уже чувствует себя более вымотанным, чем вчера.

В коридоре пусто и темно, а на кухне уже начался жаркий спор. Со второго этажа всей кухни не видно. Лишь Милена и Агнет, сидевшие ко входу спиной, словно в кинотеатре, наблюдали за беснующимся Филом и вовсе невозмущенной от его тона Офелией.

И чего они проснулись в такую рань?

Ответ нашелся сам собой, когда Алан устало прильнул к стене, поверхностно вслушиваясь в разговор.

— Алан — человек впечатлительный до жути! Чем ты его кошмарила?

По голосу Филлипа было слышно, как он искренне беспокоится за состояние и чувства Алана. И до того это смешно было, что сам он в это же время едва ли может побеспокоиться о себе.

— Ничем, Филлип. Мы мило поболтали, вот и все!

Офелия продолжала крутиться около печи, что-то периодически помешивая. Фил своим упорством ей явно мешал, но она не старалась от него отмахнуться. Тоже ведь знала, что если хочешь спровадить Фила, нужно дать ему то, чего он так добивается.

— С тобой не о чем миленько поболтать, — не унимался он, отмахиваясь от удара ложкой по лбу. — Ты умеешь только нагнетать обстановку.

— Ты как со старшими разговариваешь?

— И темы переводишь, как банки — деньги.

— Уж поверь, это у нас семейное.

С этим, пожалуй, могли согласиться все присутствующие. Даже Агнет едва заметно покивала, хотя с этими двоими знакома не более дня.

— Так о чем перетерли? — удивительно, как долго Фил смог удерживать фокус на одной теме.

— Я лишь ответила на интересующие его вопросы о магии, — уклончиво ответила она.

— Понял, принял, ничего хорошего не ждать.

Дальше Алан слушать не стал. Не в его манере подслушивать, да и разговоры о себе же из чужих уст всегда казались странными. Вместо этого его внимание переключилось на маленькую дверцу в противоположном конце коридора, которую он приметил еще с утра. И как оказалось после, вела она на крышу. Стоило скрипучей деревяшке отвориться, как прохладный ветерок тут же растрепал вьющиеся волосы, совсем немного пробираясь под кофту. Алан поежился, но уходить не стал.

Домик Офелии стоял не на самой окраине Окраины, отчего с крыши открывался вид на самые дальние улочки с похожими домиками. Да только вид по-прежнему был удручающим. И все из-за «защитной» стены. Серый массив высотой не менее чем тридцатиэтажное здание навевал чувство, будто находишься в своеобразной тюрьме, из которой не суждено выбраться. Что удивительно, сюда лишь возможно попасть, но никак не уйти.

Было ощущение, что Окраина так и не уснула сегодняшней ночью. По улицам шарились люди, ковыляли по домам пьяные компании в свете нового дня. И по какой-то причине здесь Алан все равно чувствовал себя намного спокойнее, чем в центре, даже после всех разговоров.

Шифер был холодным и твердым, но Алан все равно удостоил себя маленькой радости — полежать, глядя в небо. Голубая высь всегда успокаивала его мысли, давая страхам ненадолго отступить. Только в центре не всегда удавалось вдоволь насладиться видом. Небоскребы словно нарочно не давали даже такой мелкой радости, позволяя лишь наблюдать за серой жизнью внизу.

Алан на секунду прикрыл глаза. Пахло летом. Внизу слышны разговоры людей и особенно громкие шаги некоторых. Над головой скрипит дверца — Алан открывает глаза, подозревая, что Анастасий что-то забыл дорассказать. Запрокинув голову, он замечает рыжую копну волос. Агнет стояла в проходе, на лице у нее будто застыло сочувствие.

— Ты… меня прости за ту сцену, когда мы только оказались на улице. Я… честно, не знаю, что на меня нашло, — Агнет неловко замяла рукав кофты. Хоть ей и не перед чем было извиняться, видок у нее почему-то был виноватый. — Как будто…

— Как будто тебя кто-то вынудил сказать это. Вроде прописанного сценария, — усмехнулся Алан. Впрочем, даже эта мысль уже не казалась столь бредовой.

Агнет ничего не ответила, похоже, осмысляла сказанное. И Алан вдруг подумал: что такого она успела услышать на кухне?

— Все хорошо, я не злюсь на тебя, — слова вымученные — ему просто хотелось помолчать, но менее искренними от этого они не становились.

Его слова подействовали как лекарство от оцепенения — Агнет вмиг отмерла. Потихоньку поравнялась с Аланом и уселась рядом. Он хотел побыть один, но отчего-то присутствие Агнет совсем не угнетало.

— О чем размышлял?

— О детстве, — честно признался Алан. С него и так вытрясли многое, что хотелось сохранить при себе. Да и к тому же врать совсем расхотелось.

— И как?

Алан усмехнулся — горько, будто его лишили последней радости. Рука сама дернулась разгладить глубоко засевшую морщинку меж бровей. Он намеренно тянул время. Ответ у Алана уже давно имелся, но был не так сладок, как хотелось бы.

— Ничего хорошего.

Слова правды наконец легко вырвались наружу. Мыслями он унесся далеко в не самое приятное прошлое, напоследок услышав непонятный со стороны Агнет фырк.

Алан честно не хотел углубляться в пережитки прошлого. Да только это утро сумело пошатнуть в нем то, что годами пыталось балансировать на тонкой ниточке и вот-вот грозилось вылиться наружу чем-то более неприятным.

Вопрос Агнет о размышлениях его никак не удивил и показался больше обыденным, будто она хотела продолжить беседу, особо не зная чем именно продолжить. Но Алан на простое вопрошание отреагировал слишком чутко. Стоило лишь немного прикрыть глаза, как подлая память начала подсовывать обрывки из детства. Он не хотел поддаваться порыву. И все же позволил унести себя в далекое прошлое, так и норовящее выплыть четкими обрывками.

* * *

Алану было ровно шесть с половиной. За окном бушевал сильный августовский ветер. Конец месяца, плавно перетекавший в осень, как всегда выдался непредсказуемым. Жесткие порывы ветра раскачивали достаточно узкую высотку, отчего Алан уже чувствовал зыбкое беспокойство. За окном не так давно рассвело, но небо по-прежнему оставалось серым. На кухне была слышна торопливая возня — значит, родители еще не ушли на работу, потому Алан сначала досадно вздохнул, что так рано проснулся. Но после сразу насторожился.

Хоть Алан был еще совсем маленьким и без огромного жизненного опыта, он часто полагался на свое предчувствие, а оно трезвонило, что что-то тут не так.

Маленькие ладошки покрепче ухватились за плюшевую игрушку. Алан прислушался ко всему происходящему. Мать звонко гремела кастрюлей, будто ей что-то не нравилось. И это было все, что он поначалу услышал, а после из ниоткуда раздались массивные шаги отца в сторону его комнаты. Тогда у Алана все похолодело.

Отношения с отцом у них были весьма и весьма натянутые, так что грозились в один день так и вовсе оборваться. А редкие разговоры проходили лишь по нужде и в крайне холодном тоне. Впрочем, Алан никогда и не старался добиться отцовского внимания, довольствуясь вполне сносным контактом с матерью. В их семье — которая держалась на честном слове — было не принято проявлять слабость или нежность, о любви и речи не шло. Если только к работе, на которой родители готовы были жить.

Кусок дерева громыхнул по стене, и Алан забыл, как дышать, замерев всем телом. Если спросить его нынешнего, то он не сможет припомнить ни одного случая рукоприкладства в их семье. Только даже с учетом этого у него возникала внутренняя боязнь и дрожь перед отцом. Недоумевающе испуганный взгляд встретил такой же небесно-голубой, но более холодный. Отец на секунду окунулся в свои мысли, глядя на Алана, отчего у того пошли мурашки, а после произнес:

— Завтрак, — сухо и бескомпромиссно. Возможно, именно поэтому в детстве Алан так любил просыпаться уже после ухода родителей.

Когда он наконец вышел, оставив дверь открытой — словно не давая иного выбора, — Алан так и вовсе облегченно выдохнул. Сев на кровати, он обреченно обвел взглядом комнату, которая никогда не казалась ему уютной. Эти ощущения больничной холодности Алан помнил и по сей день. Идеально белые стены, холодный пол из плитки без единого ковра, минимум мебели, а вместе с ними и личных вещей — все по велению матери. По ее собственному дизайну и видению, в котором не было места на пожелания Алана.

И так было почти во всем. Порой, в более взрослом и осознанном возрасте, ему казалось, что он для них был больше питомцем, чем полноценным членом семьи.

Нехотя оставив мягкую игрушку и нагретую постель, Алан тихо проследовал на кухню. Отец как всегда уже сидел за столом, периодически встряхивая края опавшей газеты. Алгард уже тогда был достаточно развитым, чтобы узнавать новости по телевизору или радио, но он неизменно читал свою газету — скорее чтобы не видеть их лиц, чем действительно узнавать новую информацию. Да только даже это сегодня было совсем иначе. Он все время поглядывал поверх бумаги на Алана. Взгляд суровый, задумчивый. Алану тогда было очень некомфортно и даже неспокойно, будто он что-то натворил и от него ждут извинений за это. Но это было не так. В детстве он был очень тихим ребенком и вполне себе догадливым, чтобы не причинять лишних проблем родителям.

Стул жалобно царапнул по плитке, и под гнетом двух хмурых взглядов Алан чуть не издал похожий звук, стараясь как можно тише сесть. Перед носом мгновенно нарисовалось простенькое блюдце с сероватой кашицей. Алан уже тогда не удивлялся приготовленным изыскам — готовка матери оставляла желать лучшего. Возя ложкой по фарфоровой поверхности, он намеренно тянул время. Какое-то непонятное детскому уму чувство подсказывало, что стоит быть настороженнее и аккуратнее. Да только временем он не управлял и тем более не обладал, потому, стоило серой массе закончиться, мать грациозно подскочила к раковине, унося тарелку. В комнате повисла давящая тишина, которую не смог перебить даже звук льющейся воды и шорох бумаги. Алан словно приклеился к стулу, не смея шелохнуться, хотя больше хотелось с ним слиться, хотя бы по цвету, чтобы стать еще незаметнее.

— Алан, иди собирайся, — голос у матери, как всегда, был обманчиво нежным. Но она никогда не вкладывала ни каплю любви в это звучание. — Сегодня ты идешь с нами.

И Алан честно сдержал звонкий вскрик с вопросом «Куда?!», но не удержал резкий поворот шеи и округлившиеся глаза. Родители обычно с его пятилетия предпочитали оставлять Алана одного дома. А в тот день он и сам сначала не понял, с чего такая щедрость — пойти куда-то с родителями.

И все же он послушно слезает со стула — выбора по-любому не будет. Направившись в свою комнату, Алан несколько раз оборачивается на родителей, замеревших будто статуи. Взгляды их пробирали до дрожи, особенно ребенка, который понимал свое место в этом доме.

По коридору он шел медленно, словно растягивая каждый шаг, беспокойно теребя край пижамы. Дойдя до своей комнаты, он едва ли ускорился в исполнении указанных слов. Руки не слушались, а ноги будто отдельно от хозяина решили медленно передвигаться по поверхности плитки. Сев на кровать, Алан очередным грустным взглядом обвел свою комнату. Все здесь казалось неуютным, слишком правильным. И в комнате своей он не чувствовал себя защищённо, скорее как временный житель.

— Поторопись! — слышится из коридора, и Алан подскакивает с кровати, движимый скорее словами, чем собственным желанием.

Шкаф встречает его таким же полупустым унынием, как и вся комната. Вся одежда, что имелась и была выбрана родителями, состояла из оттенков черного и белого. Возможно, и это значительно повлияло на его выбор одежды во взрослом возрасте.

В попыхах он тогда натянул свитер и какие-то штаны. Ноги и руки путались в ткани, и казалось, что еще чуть-чуть — и его точно накажут за нерасторопность. Напоследок прихватив куртку, Алан выбежал из комнаты, в который раз подумав, что идти никуда не хочется. Родители уже стояли в дверях полностью одетые, хотя Алан не слышал, чтобы они выходили из кухни. Взгляды у них обоих были едва надменными — все же по большей части им было плевать на других.

Это проявлялось и в их вынужденных соприкосновениях. Мать головой понимала, что Алан еще ребенок и за него они несут какую-никакую ответственность, но она не знала, как правильно обращаться с детьми. Потому всегда, когда приходилось, она хватала Алана крепко и жестко, как сейчас, утягивая за собой. Ему лишь оставалось тихо следовать, даже если иногда он не поспевал за следом матери.

Улица поприветствовала унылым небом и мелким накрапывающим дождем. Алан такую погоду не любил от слова совсем — что в детстве, что во взрослом возрасте. Эта погода ощущалась для него липкой и сырой и чем-то напоминала слово «беспомощность».

Поездки, а если быть точнее, полеты на машине он не любил. Это тревожное ощущение невесомости при взлете вызывало мелкую дрожь. В салоне всегда стояла едкая тишина, которая еще больше тревожила Алана своим присутствием. В такие моменты он боялся лишний раз шевельнуться, чтобы на него не обратили лишнего внимания. Отец всегда водил машину неровно и дёргано — как будто постоянно на что-то злился, тем самым выплескивая свой гнев на руль. Мать же обычно сидела в статичной позе до самого окончания поездки, но в тот день постоянно косилась на Алана, сидящего позади водительского сиденья.

Алан не знал, куда себя деть.

С одной стороны, хотелось покрутить голову и сосредоточить внимание хоть на чем-то, потеребить край куртки, чтобы чем-нибудь занять трясущиеся руки и унять нервозность. А с другой — нарушить тишину значит вновь поймать на себе эти хмуроватые пробирающие взгляды. Этого Алан уж точно не хотел, максимально сжавшись на сиденье и пригнув шею почти к груди.

Так и прошел весь путь. Он не хотел знать, по каким улицам они пролетали, в какие кварталы заворачивали и уж тем более запоминать весь маршрут. Тогда ему казалось это отличной идеей — ничего не запоминать, чтобы в случае чего-то неприятного никогда об этом не вспоминать. Но память — штука такая своеобразная. Путь он и правда не видел, а соответственно и не запомнил, зато досконально мог пересказать все, что увидел по приезде на место.

Массивный небоскреб с первого взгляда ничем не отличался от других. И все же чем-то он выделялся. То ли дело было в нескольких десятках лишних этажей, то ли в золотистых вставках вдоль сверкающих окон. А может, статуса ему придавали снующие туда-сюда ловцы в своей официальной форме с золотыми пуговицами. А может, дело в вывеске «Министерство Отлова Иноземцев», от которой так и веяло душащей властью. Алан тогда об этом особо не думал. Первое, что он по-настоящему прочувствовал, глядя на нависающую громадину, — восхищение под гнетом страха.

А дальше все прошло как в тумане до определенного момента. Алан лишь запоминал происходящее, но в душе еще оставался под впечатлением от здания.

Мать все так же холодно схватила его за руку и поспешила вслед за отцом. Тому, похоже, уже было плевать на «семью» — он явно влился в рабочий режим, спеша на встречу новым задачам, все дальше уходя от них. На пропускном пункте их неожиданно задержали. Мать начала переговариваться с охраной. Слов Алан не помнил, но зато выражение ее лица — еще более холодное и почти без эмоциональное — отпечаталось в голове надолго. И что удивило его тогда, так это разница между тем, с каким равнодушием взрослые переговаривались меж собой, и с какой сладкой добродушной улыбкой обернулся к нему охранник, стоило лишь разговору зайти об Алане. Он не понимал, настоящие ли это эмоции или он все так же продолжал играть свою роль, подстраиваясь под других.

В любом из этих случаев Алану было не по себе. Он хотел домой. Новые люди, новое место, совсем незнакомая обстановка его пугали. От этого всего становилось до жути тошно, но все же он сумел натянуть тонкую, едва заметную улыбку в ответ, хотя в глазах явно читался то ли страх, то ли недоверчивость.

Охранника, похоже, и правда не волновала ответная реакция, потому что он почти сразу же отвернулся, пропуская их с матерью.

Внутри, хоть этажи и были заполнены большим количеством работников, по-прежнему ощущалось это равнодушие. Иногда оно, конечно, перебивалось слащавыми улыбочками и легкими кивками, когда кто-то из толпы видел знакомое лицо, но почти сразу исчезало, и все это казалось до жути неприятным и фальшивым. Алан старался не оглядываться по сторонам, тихо следуя по пятам за матерью, надеясь, что все скоро закончится.

Но это было лишь начало.

Алан был еще слишком мал, чтобы знать и понимать роли родителей во всей этой иерархии, но был не глуп, чтобы предполагать об их не самых последних местах. И в это он убедился, когда лифт домчался до дальних этажей. Здесь людей было в разы меньше. Но их отсутствие никак не облегчило душевные метания Алана. В этих белоснежных коридорах с черной плиткой каблуки матери отстукивали свой ритм намного громче, наводя еще больший страх. Страх от непонимания — зачем он здесь и чем это кончится.

По коридорам долго петлять не пришлось. Пара поворотов — и перед носом предстали глухие железные двери. И за ними Алан услышал уже настоящие бурление жизни. Повсюду сновали люди в белых халатах. Точно в такой же облачилась и мать. Взгляд у нее совсем похолодел, а в руках объявилась планшетка, в которую она периодически заглядывала. На Алана особого внимания не обращали, даже мать, которая ускорила шаг, будто и вовсе позабыв про него.

И вот вновь они запетляли по коридорам, только теперь состоящим из стеклянных коробок немалых размеров. Внутри тех, что были прозрачными, можно было разглядеть столы с разными приборами и инструментами. Но центром внимания все же становились одиноко стоящие в самом центре кресла, напоминавшие Алану стоматологические. От одного лишь вида его уже бросало в холод. Вдвойне стало жутко, когда мать остановилась около одного из них, заявив приказным тоном:

— Не смей отворачиваться, — рука, впившись в кожу головы, примяв волосы, насильно разворачивает к тому, отчего Алан так старательно отводил взгляд.

За толстым стеклом виднелись все те же столы с предметами и кресло, только теперь внутри куба были люди. Двое из них подошли к столикам с инструментами. В кресле, на первый взгляд, просто сидела женщина, но после Алан разглядел, что она привязана. Под затуманенными усталостью глазами у нее виднелся прямоугольник из запечённой крови. Руки слабо натягивали ремешки — она уже потеряла всякую веру в то, что сможет выбраться.

Алан не знал, кто она и что сейчас с ней будет происходить, однако почувствовал явную жалость и разочарование оттого, что ничем помочь ей не может. Рука матери не позволяла отвернуться и впивалась в кожу с новой силой, если он пытался отвести взгляд. Будто чувствовала, что Алан намерен это сделать.

Наконец люди за стеклом ожили. В их руках блеснуло что-то похожее для Алана на столовые ножи, но это были не они, в это он уверен. А после один из них взял и молоточек, и пару ножниц. После этого Алан потом пару дней отходил от шока.

Один из работников — тот, что с ножницами и молоточком — приблизился к женщине. По ее лицу мгновенно потекли слезы. Кажется, она уже знала наперед, что сейчас будет происходить.

Холодный металл ножниц прошелся вдоль тела, разрезая одежду. Женщина слабо поежилась. С ее глаз полилось еще больше слез, будто они что-то могли изменить. Рука в белой перчатке бездушно ощупала середину груди и пометила нужное место. Второй работник не медля приступил к делу. Нож легко располосовал кожу двумя поперечными разрезами. Если бы не стекло, Алан бы наверняка услышал пронзительный крик боли и беспомощности. По светлой коже женщины потекли кровавые дорожки, пока он продолжал безжалостно углублять металл в ее плоть. Аккуратность им, похоже, была ни к чему, судя потому, как шустро и небрежно были завернуты края кожи. Далее в дело пошел тот самый молоточек, и Алан был готов откинуть голову так же, как обессиленная женщина. Металл с небольшим применением силы пробил виднеющиеся беловатого цвета кости. В лицах работников, наполовину спрятанных под масками, Алан не нашел и намека на жалость. Их не остановили ни вопли, ни то, что человек в кресле перед ними был уже на грани жизни. И ради чего ее так мучали? Ответ на этот вопрос Алан получил почти мгновенно.

Раздробленные кости, взятые с легкой брезгливостью, полетели на подставленный поднос. Они извлекли совсем небольшой светящийся шарик. С виду он казался светяще-белым, но если приглядеться получше, можно различить золотистый ободок по краям. Зрелище было одновременно завораживающим и зловещим. Алана едва замутило. Кровь женщины продолжала потихоньку вытекать на кресло, редкими каплями спускаясь на пол. Тело ее совсем ослабло, но никому не было до этого дела. Работники были вовсю заняты шариком, с особой аккуратностью перемещая его в колбу и передавая другому человеку.

Все происходящее случилось от силы за пару минут, но Алану показалось, что он провел здесь целую вечность. Он не смел шелохнуться, тело стало похоже скорее на статую. Рука матери исчезла из волос. Вместо этого она нависла черной тенью, заглядывая Алану в лицо.

— Запомни, Алан, так выглядит магия. Она опасна. Мы забираем их магию во благо города и непосредственной защиты населения. Понимаешь? Мы ежедневно совершаем благое дело, — голос у нее ничуть не помягчел, но тон перешел в поучительно-настоятельный.

И хоть Алан не понимал некоторых слов, он согласно кивнул. Для матери это было знаком ребенка о принятии данных слов за правду. Для Алана же это было защитным знаком, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Такой ответ ее вполне устроил. Оставив Алана созерцать мертвое тело, она отошла на пару слов со своим коллегой. Алан будто приклеенный остался на месте, хотя ее слова «не смей отворачиваться» уже не действовали, и он смело мог хотя бы отвернуться. Но он не мог. Внутри будто что-то перевернулось, его привычный тихий и спокойный мир сломался. На плечо легла тяжелая горячая рука, резко контрастирующая со здешней атмосферой. Алан заметно вздрогнул, испуганно оглянувшись. Это был мужчина на вид не меньше тридцати.

— Не подумай, что мы жестокие. Ладно, Алан? — подозрительно улыбчиво начал он. — Для послушных мы бываем очень милосердными и извлекаем магию почти безболезненно. А это так, — в его глазах на мгновение вспыхнул огонек, — обычное недоразумение.

Это лицо он запомнил на долгие годы. Хитрый прищур карих глаз, туго затянутые на затылке блондинистые волосы. Он напоминал Алану злодея из доступных к просмотру мультиков. С виду приветливый и улыбчивый, но отчего-то сквозящий не самыми добрыми намерениями.

Алан глядел на него с добрую минуту — выжидающе, с лёгким напуганным прищуром. А того, видимо, не смущала детская подозрительность, он лишь шире улыбался, ожидая ответа. Но он его не получил. Алана отвлекла возобновившаяся возня за стеклом. Работники продолжили измываться над телом женщины, взяв ее за руки и ноги, медленно таща прочь. Кровь с нее уже не текла — вся осталась на кресле и под ним, — отчего тело стало синюшно-бледным. Голова у нее неестественно откинулась, и от этого вида Алан почувствовал, как тело окончательно не выдержало такого напора ужасов. В глазах потемнело, а сам он услышал, как звякнуло за спиной стекло, но боли от удара он не почувствовал, прежде чем упасть в бесконечную тьму.

* * *

Алану семь лет, и, кажется, в тот день он почти поседел.

После первого визита в Министерство родители за полгода больше не предприняли ни единой попытки его туда отвести. Похоже, в них все же была доля сочувствия или же их просто напугала огромная шишка на голове ребенка. Алана это особо не волновало. Он стал намного аккуратнее и подозрительнее к каждому их действию и слову, но в силу возраста всего понять не мог. Единственной радостью для него стало оставаться дома в одиночестве, когда родители сбегали на работу.

Ему казалось, что раз их нет, значит, и никаких потрясающих событий не произойдет. Да только не стоило ему об этом даже задумываться. Авось и пронесло бы.

В тот день ему было как-то совсем неспокойно. Сон не шел, и былая усидчивость будто ногу сломала и не успела дойти. Алан бесцельно ходил по квартире, не зная, чем себя занять. От скуки рассматривал уже знакомые места и почему-то все время находил что-то новое. Вертясь в зале, возле телевизора на небольшом комоде, он случайно задел вазу. Та с грохотом в немой квартире разбилась на мелкие кусочки. И черт бы с этой серой то ли фарфоровой, то ли глиняной массой. Для матери было больной темой что-либо менять в жизни, особенно щепетильно она относилась к домашним вещам.

Глядя на острые осколки, Алан весь зажался, не знал, как быть дальше. В голове судорожно зашевелились мысли, но ни одна не могла решить проблему. В любом случае вазы на месте не будет, а значит, мать это вряд ли не заметит. Отмерев, Алан упал на коленки, хватаясь за осколки. Тогда он и правда испугался реакции родителей, но, как оказалось, все страшное еще впереди.

Не придумав ничего лучше, он сбегал на кухню и принес баночку клея. Руки тряслись, на глаза наворачивались слезы. Алан искренне боялся увидеть в глазах матери как минимум разочарование, как максимум — очередной холодный взгляд.

— Склейся же! — не выдержал он, когда кусочки продолжили разваливаться. С нескольких пальцев бежала кровь — он второпях пытался все вернуть на место.

А после случилось то, чего так испугался полгода назад и так старательно пытался забыть.

По телу пробежала, будто играючи, необъяснимо теплая волна. От кончиков пальцев медленно заискрились голубые точки, устремляясь к остаткам вазы. На глазах Алана осколки мелко дрогнули и нехотя зашелестели, собираясь в кучу. Медленно выстроившись в силуэт, они вновь образовали форму вазы.

Все это произошло в считанные секунды, но Алану казалось, будто за этим он наблюдал вечность. В это время весь страх и боль в пальцах отошли на самый задний план. Перед глазами стояли люди с инструментами, злополучная магия в виде шарика и довольные лица всех присутствующих, когда на их глазах умер человек. Алан замер. Единственное, о чем он сейчас мог думать: если о его магии прознают, то его ждет та же судьба, что и той женщины. Он тяжело сглотнул, обреченно глядя на вазу. Та, как ни в чем не бывало, стояла перед носом, будто только из магазина. Но для Алана она стала свидетельством его магии, жутким напоминанием до конца дней проживания в этом месте.

* * *

Алану совсем недавно стукнуло пятнадцать. И он вполне себе приспособился жить с магией. Врать, что все нормально и это был лишь сон. Да только это было не более чем успокоение на пару минут в уж совсем плохие времена. Обитающее на грани сознания беспокойство стало его постоянным спутником. Порой под редкими пристальными взглядами родителей он чувствовал, как боязнь покалывает кончики пальцев. Ему казалось, что они уже давно все знают, просто чего-то выжидают. Ждут того самого переломного момента.

И этот день правда настал. Но не так, как ожидал его Алан.

Стараясь уйти от повседневной тревоги, он все чаще и чаще погружался в учебу. В тот год случился настоящий наплыв иноземцев, потому по улицам на каждом шагу встречались ловцы, а у Алана желание выходить туда совсем отпало.

Под тихое шелестение страниц и черкания ручки он изредка прислушивался к происходящему в квартире. Дверь теперь всегда оставалась приоткрытой — он до дрожи начал бояться закрытые пространства — потому все и вся было прекрасно слышно.

В тот день он слышал в их перешептываниях долю сомнения. Они явно что-то задумали, теперь совещаясь, как лучше воплотить это в жизнь. Слова были неразборчивы — все же они не хотели, чтобы Алан их услышал, — но он таки смог разобрать что-то про «нужно» и «уже пора».

Через пару минут послышались легкие и при этом сквозящие напускной уверенностью шаги матери по направлению к его двери. Алан напрягся. Вкупе с их перешептываниями намеренный путь в его комнату не значил ничего хорошего от слова совсем.

Дверь бесцеремонно была распахнута, а в проеме застыла мать. За ее спиной мелькнул силуэт отца, задумчиво потирающего подбородок, но почти сразу же исчез. Внимание Алана переключилось на мать. В ее руках Алан заметил добротную кипу бумаг. Она просто так с ними пришла? Или все это предназначалось для Алана?

Ответы на свои вопросы он получил почти сразу. Мать, легко качнувшись, стремительно подошла к столу, за которым сидел Алан, и шлепнула стопку на поверхность.

— Приступай к изучению.

Изучению чего? Алан непонимающе глянул на нее, вопросительно подняв брови. На первых же листах нашелся ответ и на этот вопрос. «Политика конфиденциальности Министерства Отлова Иноземцев».

— Должен управиться до завтрашнего вечера, а дальше посмотрим, что еще тебе дать. Привыкай заранее.

После ее слов Алан замер на полпути, чтобы как ни в чем не бывало вернуться к учебе. Он не хотел читать принесенные бумаги, но и возражать не хотел. Да только ее последние слова и надпись на листах с такой силой выпнули из привычной колеи, что Алан не выдержал:

— Ты хоть понимаешь, что я часть твоей семьи?! Осознаешь, что дом — это не гребаная работа, а я тебе не работник и не коллега? Одного раза не хватило понять, что я ни коим образом не желаю быть причастным ко всему этому?!

Это был первый раз, когда Алан по-настоящему вспылил. Эти слова он не раз проговаривал у себя в голове, и теперь они вырвались скорее как заученный текст, но, несмотря на это, в его голосе все равно осталась та боль и страх, теперь вложенная в слова.

Мать не ответила. Но в ее глазах проскочило то, чего Алан годами не мог добиться. Она точно сомневалась в правильности происходящего и одновременно с этим понимала Алана. Вся ее холодность на секунду испарилась, заставив ее притормозить.

Алан пораженно опустил глаза. Он не знал, что последует за его словами. Единственное, что его сейчас беспокоило, — чувство страха из-за неопределенности, но никак не удовлетворенность в смелости, с которой он выговорился в лицо матери.

С ее губ слетел легкий, почти неслышный смешок. Алан похолодел.

— Похоже, ты еще не достаточно вырос с тех пор. Что ж, на этот раз можешь выдохнуть, они готовы ждать твоей благосклонности сколько угодно, — от ее слов волосы на затылке привстали.

Захватив стопку, она вылетела из комнаты, даже не прикрыв за собой дверь. Оперевшись локтями на коленки, Алан задрожал всем телом, опустевшим взглядом смотря в пол.

Он не понимал, что здесь происходит. Сначала она говорила об одном, теперь перешла на совершенно другое. Но ясно было одно — пока что Алан сумел избежать той участи, которой до смерти боялся.

* * *

Алан сморгнул пелену воспоминаний. Под спиной все тот же твердый шифер. Сколько времени прошло, он не знал, но летнее солнце начинало достаточно сильно припекать темную одежду. А сам он еще раз убедился в том, что воспоминания потихоньку исчезают из его головы, становясь все менее четкими. Мелкие детали забываются, а самые жуткие немного стираются, будто его память намеренно их искажает. И все же они никогда не смогут полностью его покинуть, как и магия. Они могут спрятаться, затаиться, остаться на самом краю сознания, но они навсегда останутся частью Алана. Частью его жизни.

Тяжелый вздох сорвался с губ. Алан повернул голову туда, где предположительно осталась Агнет. Он не надеялся, что она до сих пор будет там сидеть, но на этот раз он ошибся. Свернувшись в калачик, Агнет дремала под жарящим солнцем в черной толстовке Алана.

Пока Алан задумывался над тем, как ей наверняка жарко и как бы тихонько ее разбудить, Агнет сама проснулась и в упор посмотрела на него.

Взгляд, с которым Агнет уставилась на него, был твердым и упрямым, и по телу мгновенно разлилось тяжелое спокойствие, а вместе с ним и уверенность. Но не та, что приходит, когда человек непоколебим в своих словах и действиях, а та, когда знаешь, что за тобой всегда есть человек, уверенный в твоих словах и действиях, даже если весь мир скажет, что это не так.

Для Алан это было в новинку. Он удивленно смотрел на Агнет, на человека, с которым он знаком от силы день и к которому уже так сильно привязался.

— Я здесь и никуда не уйду, — шепчет она, и Алан вспоминает, что Агнет чувствует все его эмоции. На секунду стало даже как-то стыдно, что весь его страх, нервозность и беспокойство она прочувствовала как никто другой. А с другой стороны, приятно знать, что хоть кто-то узнал его внутренние чувства, правда без его особого на то желания.

Алан смотрел на Агнет — на человека, буквально материализовавшегося в этот мир его магией. И он не боялся Агнет. Не боялся того, от чего так долго бежал. Наоборот, он почувствовал дикое спокойствие и умиротворение рядом с ней.

Всю свою жизнь он слышал о том, что магия опасна и должна быть изъята, но никогда не пытался разобраться в ней. Понять, чего все так боятся.

Понять...

Алан был не из тех людей, что любят встречаться с прошлым, но и настоящим он не жил. Так, существовал изо дня в день, перебираясь с одного года жизни в другой. Но именно сейчас он захотел жить. По-настоящему жить. Не потому, что так нужно, и не потому, что так сложились обстоятельства. Он хочет сам распоряжаться своей жизнью, не боясь оступиться на каждом шагу.

Яркое желание разобраться во всем осенило его голову прямо как солнце. Сердце гулко забилось в груди, а по пальцам растеклось волнительное предвкушение. Алан подорвался со своего места, устремившись обратно в дом. За спиной Агнет недоуменно окрикнула:

— Куда побежал?!

Алану было немного не до ее выкрика. Перепрыгнув все скрипучие ступени, он влетел в коридор, остановившись в проходе. Фил, Милена, Офелия и даже Анастасий удивленно обернулись на него.

— Научите магии, пожалуйста!

На кухне зависла тишина. На его слова каждый отреагировал по-своему. Анастасий довольно ухмыльнулся, Фил с Милкой же скорчили одинаково довольные моськи и отвернулись обратно, глядя на Офелию.

— Магии нельзя научиться, — отмерла та, подозрительно глядя на беснующегося Алана. — С ней лишь можно совладать.

Она оглядела Алана с ног до головы. Видок у него и правда был... не совсем привычным. Волосы растрепаны и торчат в разные стороны, прибрав к себе пару листьев. Глаза горят предвкушением и решимостью, а наконец здоровый румянец на щеках только подсвечивает этот блеск.

— Впрочем, для тебя и первый вариант сойдет, — констатировала Офелия, покончив с оценкой Алана. — Приступим завтра. Магия не терпит спонтанностей.

Алан кивнул. Он еще не до конца осознал, что именно сейчас произошло, и все же был рад. Рад за то, что наконец сможет потихоньку выпутываться из сетей страха собственной сущности.

Ох, как вчерашним днем Алан вдохновился и взбодрился от мыслей о магии, так следующим утром и скатился в свою привычную внешнюю апатию с толикой нервозности внутри.

Новым утром идея разобраться с тем самым светящимся шариком внутри себя уже была не такой привлекательной, как вчера. Скорее пугающей. Масла в огонь подливал и подробный рассказ Офелии о том, что собственно представляет из себя магия. После этого он начал бояться не ее саму как что-то осязаемое, а последствий, что приходят после.

— Прекращай мыслить с утра пораньше.

С этими словами Агнет переворачивается на спину, частично придавливая Алана. Узенькая кровать жалобно скрипит, раздражая нежный слух.

— Второй день подряд спать не даешь, уже не смешно.

Алан вымученно хихикает. Он тут настраивается на депрессивные исходы, что все пойдет под откос, а Агнет... просто Агнет. Она не знает об этом мире ровным счетом ничего и продолжает удивлять Алана своей простотой. Нет, она совсем не похожа на того же Фила, который готов в любую секунду открыться миру, даже если тот будет не так благосклонен к нему. Для него Агнет простой была в плане общения и того, как она просто живет эту жизнь, несмотря на то, что попала в совершенно иной мир. Она будто стала светлым примером для Алана, человеком, с которым ему наконец станет легче, тем, кто будет заново изучать этот мир вместе с ним.

Он не мог поспорить, что Фил и Милена были хорошими друзьями и родными людьми, с которыми он пережил многое. Но именно Агнет за какие-то считанные дни смогла стать тем человеком, кто знает, что у него на душе, и вовсе не боится его в любом состоянии. Будто он нашел свою родственную душу. И он бы мог распыляться об этом долгими часами, но его вновь прервала Агнет.

— Опять думаешь.

Теплая мазолистая ручонка взяла его собственную, плавно водя по шрамам. Ее касания ощущались чуть теплее — местами даже горячее — чем у всех остальных. Алану показалось это странным. Нахмурившись, он сам взял ладонь Агнет.

— Почему? — вопрос вышел действительно абстрактным. Алан и сам запоздало это понял, однако Агнет уловила смысл его слов.

Отпустив его руку, она устремила ладонь в потолок. По поверхности кожи пробежались мелкие искры, очень похожие на те, что принадлежали Алану, но они были черными со светло-оранжевой серединкой. В ладони Агнет вспыхнуло небольшое пламя. Яркое, игристое, металось из стороны в сторону, словно отражая лучистую натуру Агнет. Алан пораженно выдохнул. Ее магия вовсе не пугала, скорее интересовала.

Алан робко дотронулся до ее запястья, вскоре продвинувшись дальше. Стоило ладоням полностью соединиться, как пламя тут же погасло. Единственное, что Алан успел вынести, — ее магия не причиняла боль, в отличие от собственной. Хотя и это было делом случая.

— Судя по тому, что рассказывала бабушка Офелия, наши магии отличаются, — Агнет задрала голову, глядя на реакцию Алана. — У моей нет ограничений. Все, на что способен огонь, я могу воплотить в жизнь.

Алану было нечего сказать в ответ. Он со своей-то магией не разобрался, а тут еще одна на голову свалилась. Кстати, отчего еще по их душу Министерство не пришло? Этого Алан не знал, но очень захотел выяснить.

Время на часах едва перевалило за десять, значит, уже можно всех донимать новыми вопросами. Тем более что внизу уже была слышна возня.

Теперь Алан появлялся на глаза у других чуть смелее и все же не мог отделаться от чувства неловкости после вчерашней взбалмошности. Кажется, даже Фил немного обалдел от его вчерашней выходки. Но времени собраться с духом или принять ситуацию не дали. Идущая позади Агнет не слабо так пихнула в спину, когда он притормозил на половине лестницы. Алану уже немного начинает надоедать эта «дележка» эмоциями. Он обреченно побрел на кухню, машинально стараясь прикрыть руки. Кофту совершенно не вовремя забыл в комнате — Агнет своей внезапной тактильностью сбила с толку. Но, несмотря на это, было приятно, что хотя бы она не испугалась его отметин.

Стоило лишь забрести в кухню, как четыре пары глаз с хитрющим прищуром уставились на них. Алан мгновенно поджал губы, чтобы не расплыться в глупой от неловкости улыбочке. Агнет же как ни в чем не бывало прошелестела на кухню, хотя ей тоже досталась парочка взглядов, в частности от Милки с Филом. Уж они-то знают побольше об их взаимодействиях, что Алану совсем не нравилось.

— Утро доброе, — отмерла Офелия. — Ну что, новый день, новые приключения, так сказать?

Алан замученно сморщился, в который раз жалея, что ляпнул вчера.

— Готов сегодня потрудиться?

Вместо него неожиданно отвечает Агнет, усаживаясь за стол:

— Готов, готов.

Алан аж затормозил в проходе. С чего это Агнет сегодня такая бодрая и смелая? Кажется, в их мире она освоилась и наконец почувствовала себя увереннее в их компании. В чем Алан совсем не сомневался, не пытаясь возразить ее словам. Меньше будет болтать — меньше потом огребет.

Стоило лишь присесть на стул, как Милена с Филом синхронно склонились вперед. В тишине комнаты их громкий шепот показался оглушающим:

— Тебя какая муха укусила?

— Что бабка с тобой сделала?

Он честно не знал, что ответить. Вчера Алан еще не понимал, что сделал, а сегодня не понимал зачем. Так какого черта они пытаются стрясти ответы на вопросы, которые он сам не знает?

Нарастающие возмущения прерывает Офелия, пронеся тарелки перед самым носом, а также звонкий подзатыльник Филу.

— Еще раз такое услышу — лишишься наследства.

На этот раз Алан победно улыбается под недоуменные взгляды Милки и Агнет. К их же сожалению, подлинную историю Филлипа они не знают, а зря. Подивились бы хоть такому сборищу различных фактов, интересов, идей и всего, чего только можно, в одном человечке.

— Ты, давай, не ржи мне тут как конь. Хочешь, напомню, что если бы не твое совершеннолетие, ты бы так и не узнал об этом?

— Ржать как конь — ближе тебе по магии, — отвечает Алан, не замечая за собой легкого приятного смеха. — Я прекрасно помню, что тогда было.

— Может, тогда и нас посвятите? О чем вообще разговор? — интересуется Милена, и Фил с Аланом загадочно переглядываются. История, конечно, на поверхности была смешной, но основой все же лежали не самые приятные причины.

* * *

Алану тогда едва стукнуло восемнадцать. И под «едва» подразумевались стрелки часов, только-только перешедшие двенадцать часов ночи.

В тот день он и спать-то толком не собирался. Бодрствовал, будто мелкие иголочки с ядом «нетерпение», впиваясь в кожу, никак не давали уснуть. Он ждал. Нервно отстукивал ритм по изголовью кровати, иногда переставая, чтобы прислушаться. Света в комнате не было, оттого тоненькая полоска света от двери была идеальным сигналом. Родители не спали.

За годы проживания здесь Алан выучил не только свой график, но и их. Идеально отточенный, изо дня в день годами неизменный. Да только сегодня, как назло, они не ложились спать уже битые полтора часа. Сами же на работе потом будут сонные и несобранные. Алан прекрасно знал, что и об этом они сильно беспокоятся, потому что все должно быть идеально. И все же отчего-то привычный график нарушен.

В квартире тишина, и Алана это напрягало еще больше, скорее от интереса, чем боязни. Вот что можно было делать в зале в первом часу ночи? Возможно, смотреть интереснейший сериал, но Алан родителей выучил хорошо. Эти рабы своей работы просто не способны иметь увлечения, не связанные с основной работой.

Вскоре после тщательного прислушивания Алан различил босые шаги. Отец, похоже, наконец направился в спальню, а мать тихонько заглянула в комнату. Благо Алан успел развернуться спиной ко входу, иначе бы не избежал света от ламп в глаза. В двери она простояла достаточно долгое время, а сам Алан старался дышать как можно ровнее.

В коридоре снова слышатся шаги отца. Судя по всему, он положил руку ей на плечо, прошептав:

— Давай завтра. Там толку будет больше.

В тот момент Алан аж дышать перестал. Где толку будет больше? Что там завтра будет? Этого он знать уж точно не хотел.

После ухода родителей он еще с час провалялся в постели — побоялся, что кто-то из них еще не уснул. Вставать было до жути боязно, и все же желание убраться куда подальше от этого ежедневного кошмара было намного сильнее.

По отработанной схеме он достал закинутый на шкаф рюкзак с вещами. Никаких скрипучих или громких предметов в квартире не имелось, потому он смело выглянул из комнаты. Двери в родительские спальни были закрыты, от этого Алан еще едва осмелел в своих действиях. Рванул через всю квартиру к заветному выходу и притормозил, только выскочив на улицу.

Небо было темным от большого скопления туч. Холодные порывы февральского ветра пробирались под куртку. Кроссовки почти сразу же намокли от не до конца замерзшей слякоти.

Алан замер, глядя на небо, будто пытался выглядеть хоть одну звездочку, словно надежду в жизни. А что собственно дальше? Он так яро хотел сбежать от той нежелательной жизни, что не думал ни о чем, кроме этого. Куда ему теперь идти?

Ответ нашелся сам. На телефон пришло уведомление от Филлипа — тогда он, кажется, жаловался на очередные неудачные похождения и на зимние морозы. Алан, не раздумывая, позвонил ему. Другого не было дано — единственный друг, единственный человек, к которому было годами устоявшееся доверие.

Фил ответил почти сразу. Голос у него был бодрым и веселым, будто и не ныл на неудобства жизни пару минут назад.

— Пай-мальчик решил не спать в этот знаменательный день? С рожденическим днем!

В ту минуту Алан замер, не в силах что-либо ответить. А правильно ли все это?

— Что-то случилось? — поинтересовался Фил, слушая порывы ветра на фоне без ответа Алана. Хоть он и был тем еще разгильдяем, эмпатия у него тоже присутствовала.

— Можно... остаться у тебя на пару ночей?

Вместе с вопросом внутри него вдруг заборолись два желания — оставить все как было или попробовать изменить все, что он имел.

— Ну, залетай ко мне. Адрес сейчас скину.

В том, что Фил ответит согласием, он не сомневался, а вот в себе еще как усомнился. Сдержит ли он порыв вернуться обратно?

Алан оглянулся на окна квартиры. Они были так высоко и казались такими далекими от названия «родное место». Над головой прошелестел дрон, а Алан припомнил все ужасы Министерства и недавние слова родителей. Нет, живым он сюда точно не вернется.

В этот же момент пришло еще одно уведомление от Фила, и Алан смело зашагал по указанному адресу.

Его квартира оказалась в паре кварталов от места, из которого Алан сбежал.

Те же небоскребы, все то же давящее чувство, что на их фоне ты мелкая букашка, и все же здесь дышалось свободнее. Онемевшими пальцами он жмет нужный этаж, а сам в голове вспоминает, как вообще сюда добрался. Столько тревог и мыслей размножилось в голове, что он всю дорогу брел не глядя. А может, это просто привычка — не запоминать маршрут.

Перед носом оказываются двери квартиры Фила, и Алан колеблется. Все это кажется таким неудобным, таким неловким и из ряда вон выходящим для его жизни. По итогу приходится почти насильно заставить себя постучаться. Замерзшая ладонь отдает болью от соприкосновения с дверью. В квартире не слышно ни шороха, и Алана прошибает волнительной мыслью, что он перепутал квартиры, разбудив соседей. Но, к его же счастью, все оказалось правильно. Дверь распахнулась перед самым носом, и Фил с набитым чем-то ртом скользнул вглубь.

— Прошу в мою обитель!

Алан, конечно, порог переступил, но «обитель» не увидел. Фил, будто вампир, света побоялся, оттого ничего, кроме редко пробивающегося лунного света и включенного телевизора, не было.

— Ты кротам подражаешь или как? — Да, в то время Алан наедине с Филом был чуть язвительнее, но и его можно понять — с Филом было легко и не хотелось сдерживать внезапные шуточки.

— Да пожалуйста!

С этими словами он щелкает по ближайшему выключателю, и комната — судя по всему, гостиная — озаряется мягким светом. Алан обреченно прикрывает глаза и поджимает губы. Ровно напротив, в глубине длинного коридора и в начале комнаты, стоит Фил, одетый в розовую пижаму-кигуруми с единорогами. И стоит ему упереть руки в бока и показательно отвести ногу, как модели в журналах, Алан не выдерживает, прыская со смеху. Ноги не держат, и он приседает у порога, утыкаясь в собственные колени.

— Вот засранец, — фыркает Фил, подходя ближе. — Я тут, знаешь ли, сиротку приютил, а он еще и ржет над домашним моим прикидом.

— Я... я... — Алан все никак не мог просмеяться. Он пытается рассмотреть эмоции Фила, но плохое зрение и запотевшие очки никак не дают этого сделать. Потому приходится ориентироваться на нотку веселья в его голосе.

— Да ладно, Ал. Этот пижамсик у меня только для особых случаев. У тебя был такой голос опавший, вот я прихорошился к твоему приходу.

Алан наконец отходит от внезапного приступа смеха, и на душе вдруг становится легче. Он наконец снимает с себя неудобную куртку и промокшие насквозь кроссовки. Пройдя в конец коридора, куда вновь свистнул Фил, он пораженно замирает.

Квартира просто огромна и имеет два этажа.

Где-то слева слышится неловкое почесывание головы, и Фил широко улыбается, глядя на застопоренного Алана.

— Я не говорил, да?

Алан в который раз за свою жизнь поджимает губы и тихонько выдыхает. Не в первый и не в последний раз Филлип будет забывчивым простофилей. Нужно просто принять это как приданное.

— Не говорил. Чья это квартира? — вопрос он задает чуть строже, чем хотелось. От Фила тогда можно было ожидать чего угодно, поэтому лучше перестраховаться сразу.

— Форма-ально моя, — тянет он интригу, и Алану это ой как не нравится. — Ладно, родительская, у них это не основная, так что их душеньки тут редко появляются.

Уже лучше. Алан едва опускает напряженные плечи, и Фил это видит, продолжая:

— Но мы с ними не в контакте из-за того, что я не хочу вступать в семейный бизнес, и им моя одежда, увлечения и все остальное не нравится, так что ключи от этой хатки я свистнул. И спонсирует меня бабка, по маминой линии. А так все зашибись! Честно!

Зашибись было бы потом, если бы слова Фила о том, что они здесь редко появляются, были бы откровенным враньем. А тогдашнему Алану, который промерз и хотел сильно спать, пришлось спустить Филу с рук такое... недоразумение. Этот день Алан окрестил одним сплошным недоразумением.

* * *

— ... вот как-то так все и было, — Филлип задумчиво почесал подбородок. — Если нам память не изменяет.

— И почему я меньше всего удивлена твоей пижаме?

О, с этим согласен и нынешний Алан. Да только тогда он задался вопросом у себя в голове: «А что, вообще, сподвигло его купить такую пижаму?» Но об этом он упоминать не стал, лишь ответил:

— Потому что Фил и адекватность — вещи несовместимые.

Свободно хихикает Алан, глядя на светящиеся от какой-то радости глаза Фила и его же наигранно поджатые в обиде губы.

— А почему тебя родители не искали?

Вопрос Агнет мгновенно поставил в ступор. Алан об этом думал много и долго, но не пришел к единому ответу, оставив его открытым даже для себя.

— Порой ответы на некоторые вопросы нам знать не стоит, — врывается и в дом, и в беседу Анастасий. — Или, иногда, люди сами не хотят искать ответы по самым разным причинам.

Пройдя на кухню, где и так народу было навалом, он обернулся на Офелию.

— Пора.

И это «пора» заставило холодок пробежаться у Алана по спине, а остальных — вопросительно глянуть на него. Он, конечно, уже смирился с мыслью, что сегодня его будут пытаться научить магии. И все же для него это было как снег на голову.

— Идем, быстрей начнем — быстрей закончим.

С этими словами Офелия, накинув на свое платье длинный кардиган, вышла из дома. За ней пришлось следовать и остальным, а Анастасий помахал им напоследок, ободрительно сжав плечо Алану. Тот был явно не рад тому, что вскоре начнет происходить.

Они вышли на оживленную улицу. Небо было серым, воздух сырой и пахло озоном, что не добавляло настроения общему настрою. Замыкая их компанию, Алан физически ощущал на себе взгляды. Любопытные, но не так. Что-то знающие, оттого и с любопытством смотрящие. Ему казалось, что во всем виноваты шрамы. Во всем виновата его магия. Да лучше бы ее не было!

Чтобы унять беснующиеся мысли, Алан, склонив голову, оглядывался по сторонам исподлобья, но глаза все чаще и чаще цеплялись лишь за одно — пялящихся на него людей. Идущие впереди Фил, Милка и Офелия этого не замечали, о чем-то переговариваясь. Агнет же, явно опять почувствовав его скованность, притормозила, ни секунды не колеблясь, сняла с себя его же толстовку и молча кинула в руки. Алан хотел возразить, что-то вроде «не стоит», но, заметив на ней вторым слоем чью-то футболку, молча накинул ткань на себя.

Стало легче, но не до конца.

Вечно анализирующий окружение мозг заметил, что люди на улице шли в ту же сторону, что и они. Ни единого человека навстречу. Это ужасно настораживало, и Алан хотел окликнуть Офелию, расспросить, что происходит. Но не успел. Она сама притормозила и, озорно окинув всех взглядом, приглашающе вскинула руку, промолвив:

— Прошу сюда.

Рука ее указывала на канализационный люк.

Реакция на данную картину у каждого оказалась интересной, но оттого менее бесценной не стала.

У Фила мгновенно глаза загорелись предвкушением — его не корми, дай в какое-нибудь сомнительное место залезть. У Агнет с Миленой, что удивительно, реакция была одинаковой — высоко поднятые брови, а в глазах вопрос: «Серьезно?» У Алана же наверняка на лице было написано что-то вроде: «Я уже эту жизнь, конечно, понял, но не настолько, чтобы лезть в такую дырень». Это, наверняка, Офелию позабавило больше всего, с ее губ ехидный смех сорвался.

— Эх, городские! — со всех сторон послышалось еще несколько десятков смешков. Компания испуганно заозиралась. Вокруг них и правда собралось немало народу, и все они чего-то ожидали.

— Выбора у вас нет. Либо так, либо никак.

Сразу было ясно, что Офелия проверяет твердость их намерений, а в частности Алановских. Им в любом случае придется туда лезть, осталось смириться с этой идеей.

И первым это сделал Алан. Не смирился, конечно, но вышел вперед, дав знать, что готов, а там и остальные... человек пятьдесят подтянутся.

— Отлично, — прищуривается она, ободрительно похлопывая Алана по плечу, а он уже считает этот жест как сочувственный. — Ребята, поднимаем!

Пара крупных парней мгновенно подходит на ее зов, поднимая тяжелый металл. В нос тут же бьет сырой затхлый запах, но ожидаемой разлагающейся вони не было. Алан вновь притормаживает — что-то желание лезть первым испарилось за секунды. А Фил, похоже, услышал его мольбы и молча первым слетел по лестнице, за ним, что удивительно, последовали Агнет и Офелия. Последние же тормозили. Алан видел, как Милена нерешительно теребила рукав, пустым взглядом прожигая люк.

— Не стоит, если боишься или не хочешь. Ты еще можешь вернуть все назад.

Ее глубокие зеленые глаза сместились на Алана.

— Я уже оказалась во все это втянутой. Не строй из себя спасителя какого-нибудь, не поможет.

Язвительный ребенок. Такой уж была Милена, когда они познакомились на ее пятнадцатилетие, и такой она оставалась по сей день. Алан прекрасно знал, что при всем малом жизненном опыте она много чего знала и понимала. И все же она оставалась ребенком, который не должен быть при делах магических, на какой-то криминальной с виду Окраине.

— Да куда уж мне. Просто хочу напомнить, что ты сама отказалась забыть все это как страшный сон еще у меня дома. Поэтому прошу, — он повторил жест Офелии, — иного входа, похоже, не дано.

Фыркнув в своей манере, она гордо спустилась в люк. То же сделал и Алан. А там их уже ожидали недовольные лица оттого, что они потянули время. Дождавшись всех своих подопечных, Офелия молча направилась в туннель по единственной возможной дороге — узкой возвышенности, по бокам от которой шли каналы с не самой чистой водой. Что было завораживающе, так это вспыхивающие сами собой факелы на стенах, отражающиеся на аркообразном потолке причудливыми формами. Была ли Агнет? Алан не знал и спрашивать не спешил. Его больше беспокоили отдаляющиеся шаги позади. Похоже, толпа, что окружала их на поверхности, последовала за ними.

Алан тихо негодовал от абсурдности всей ситуации.

Мало того, что они спустились в канализацию, так еще и пришлось петлять целыми проулками, захороненными под городом. А в конце... в конце оказалось то, чего никто точно не ожидал.

Круглое пространство, буквально появившееся из ниоткуда. Размером оно было не меньше какой-нибудь стандартной арены в глубинах Алгарда. Освещалось это все тысячами, если не больше, фонарями, явно зажженных магией. Навряд ли были такие отчаянные со спичками.

— Уау! Ты какого мне об этом месте не рассказывала?! — голос Фила лихим эхом раздался по помещению.

— А смысл? Здесь мы обучаем тех, кто еще не знаком со своей магией. А ты, скорее, либо сам дозрел, либо делов натворил, — возмутилась Офелия на его наседающий тон, а после добавила: — От тебя народ беречь надо.

Фил, однако, на это ничего не возразил. И, как понял Алан, по задумчивому взгляду ушел в воспоминания, как он с собственной магией справлялся. Было интересно и познавательно его историю послушать, но насильно Алан ее вытягивать не станет.

Тело ощутимо дернулось, когда Офелия взяла его за плечо и мягко подтолкнула. Алан очнулся от задумчивости. Все уже спустились вглубь арены, а позади приближались шаги. Алана мгновенно накрыло с головой волнением. Начать хотя бы с того, что его не спросили, а хочет ли он, чтобы сотни пар глаз пялились на него во время неловких попыток сделать хоть что-то. И закончить тем, что темные канализационные ходы и плохо освещенная темнота на потолке давили хуже, чем слова «поторапливайся» и «быстрее».

Да только всего этого Алан не высказывает. Он — человек, вроде как, неконфликтный и в какой-то степени смиренный, потому от легкого толчка в спину покорно спускается вниз по лестнице. За ним же следует Офелия, будто он сейчас попытается сбежать.

Оказавшись в центре, они еще ожидают какое-то время, наблюдая, как прихожане облепливают их большим кругом. Кто и зачем рассказал им о том, что сейчас будет происходить, можно было лишь догадываться. Но Алан уже знал, что к этому явно причастен Анастасий.

В который раз за сегодня он вздрагивает от чужого прикосновения. Офелия, то ли ободряюще, то ли просто чтобы вернуть его в реальность, сжимает предплечье. Отойдя от раздумий, Алан замечает, что вдобавок ко всему этому Офелия отгоняет Фила, Агнет и Милку в общую толпу. Все они обеспокоенно озираются на него, но сделать ничего не могут. Все равно им не позволят.

Руки Офелии шустро перемещаются на плечи, и она с силой давит на них, заставляя Алана сесть на пол. Перед его скрещенными ногами она поставила маленькую свечу — потухшую и явно использованную.

— А теперь попробуй зажечь ее.

Алан разочарованно скривился. Такое загадочное место, толпа народу, столько наведенной интриги — и это все, чего от него просят?

— Ну знаете, — откровенно злится Алан, — «обучить магии» здесь слишком громко сказано.

Офелия на его тон ничуть не обижается, лишь выходит из-за спины и глядит сверху вниз.

— А я и не говорила, что научу тебя магии. Ты же не говорил в детстве: «Научите меня ходить!» — потому что ноги тебе были даны от природы, а ты должен был лишь понять, как ими пользоваться и выработать координацию. С магией так же, — она делает легкую паузу, чтобы Алан чуть выдохнул. — Она изначально была в тебе заложена. Тот маленький светящийся «шарик» — это ядро, или же магия в чистом виде. В тебе уже есть такой же. Осталось лишь пересилить страх и другие барьеры в голове, и тогда твоя магия станет стабильной и сильной. Понимаешь? Я не хочу заставлять тебя страдать бездельем, зажигая свечу по тысяче раз. Я лишь хочу, чтобы ты перестал бояться применять магию. Она ведь чувствует твою боязнь и скованность, оттого и бедокурит порой.

Алан виновато опускает голову. Ему не понравилась отчитывающая лекция от Офелии, но, на удивление, она помогла. Хотя, наверное, не в том ключе, что она пыталась донести.

У него и правда появилось желание, да только его основой стало сильное стремление сбежать отсюда поскорее.

— Зажгись?.. — процеживает он сквозь зубы тихо-тихо и, видимо, не той интонацией. И фитиль ожидаемо не загорается. Он серьезно понадеялся, что с первого раза все выйдет?

— Зажгись, — проговаривает он чуть смелее, опять же не ожидая хорошего результата.

Секунда. Две. Алан хочет повторить слова, а на третью попытку — рвануть отсюда куда подальше. Но фитиль наконец, чиркнув голубыми искрами, вспыхивает вполне себе обычным огнем. В груди разлилось еле ощутимое тепло, будто кто-то положил поверх руку. Алан не веряще смотрит на огонек. Ни боли, ни страха, ничего другого. Только искренняя радость и едва заметное неверие в происходящее. Он видит, как его компания радостно улыбается, они явно горды за его маленький успех.

А после появляется Офелия и бесцеремонно задувает огонек.

— Еще раз.

Он обиженно щелкает языком.

— И сколько еще так сделать?

Офелия на секунду притихает — наверняка хотела выдать точную цифру, но все же решила Алану оборвать все надежды на скорое освобождение отсюда:

— Пока пламя не начнет вспыхивать мгновенно, а ты перестанешь думать об этом как о деле и начнешь воспринимать это как рефлекс.

Через бесчисленное количество времени он и правда забывается, что когда-то магия была чем-то из ряда вон выходящим. Теплое чувство в груди стало чем-то приятным и даже вновь ожидаемым, если успевало пропасть до следующей попытки. К разу, наверное, сотому — в это Алану искренне хотелось верить — он начал зажигать фитиль на уровне «пошевелить пальцами» или «моргнуть пару раз». Магия больше не пугала и даже приелась от бесконечного совершения одного и того же. Да только он знал, что эта боязнь исчезла только для зажигания свечки, на все остальное он точно побоится использовать магию.

Сто первый раз зажечь свечу ему не дают — Офелия быстро подхватывает ее с земли еще до того, как Алан успеет сказать.

— Поднимайся, — и он повинуется с четкой мыслью в голове, что его используют как куклу или марионетку.

— Чем дальше мучать будете?

Ответ следует новым прикосновением. Офелия кладет одну руку на грудь, вторую — на спину, и обе на одном и том же месте. Алан предполагает, что здесь сосредоточено ядро и что-то сейчас начнет происходить.

— А теперь попробуй закрыть глаза и нащупать магию внутри себя.

Алан удивленно поворачивается к ней, искренне не понимая, чего она хочет.

— Давай, давай.

Толпа исчезает, как и маячившие впереди довольные лица друзей. Он погружается в темноту, стараясь пробраться в свое же сознание. Алан не знает, как это должно происходить и что нужно делать, просто следует наитию. И вскоре доходит до нужной точки. По рукам пробегается легкое тепло, а руки Офелии исчезают с груди и спины. Алан открывает глаза и видит, как по рукам лоснятся мелкие голубые крупицы, порой сбиваясь в одну змейку. Магия пробегается меж пальцев робко и как будто немного зашуганно. И Алан жалеет, что долгие годы забивал ее в самый дальний угол. Он ощущает, что его магия будто живет отдельно от него самого, и при этом он может ее контролировать. Это до жути странно и непривычно, но у Алана все равно расплывается глупенькая улыбка на лице. Пусть немного косая и неправильная с непривычки, но она по-прежнему оставалась искренней.

Алан наконец поднимает голову, озаряя улыбкой всех присутствующих. Взгляд сразу же цепляется за Агнет. И Алан знает, что это не из-за ее ярких волос. Ее улыбка хитровато-довольная — Алан знает, что она сейчас чувствует то же самое, что и он.

Внезапно вся радость меркнет, как выключенная лампочка. Позади Агнет и многих других людей Алан замечает другое знакомое лицо, но этому он совершенно не рад.

С тех пор карие глаза обрамились несколькими морщинками, но прищур ничуть не стал менее хищным. Блондинистый хвост лишь стал чуточку длиннее, в целом оставшись прежним. Не отрывая взгляда, мужчина отгибает ворот своего пальто, являя взгляду Алана кусочек формы ловцов, а после исчезает в толпе.

У Алана сердце ухнуло вниз, а магия треснула со звуком битого стекла, стоило ему только исчезнуть. Но, кажется, кроме него этого никто не заметил.

— Для первого раза очень неплохо, — возникает Офелия, и Алан отшатывается от нее как от огня. — Единственное, что сейчас тебя сдерживает, — это опыт. Твоя магия напрямую зависит от насмотренности. А ты все эти годы был затворником, большое упущение, однако.

Спокойно продолжает она, будто не видя чистый страх в глазах Алана.

— На первый раз с тебя хватит.

Толпа взрывается восторженными криками и громкими хлопками. Агнет и Милена срываются с места, кидаясь ему на шею. Их примеру следует и Фил, добивая ослабевшие ноги Алана своим весом. Уже на земле они отпускают затисканного Алана, не сдерживаясь в вопросах:

— Ну как?!

— Тебе хоть понравилось?!

— Как чувствуешь себя после магии?!

Алан упускает мимо ушей все вопросы. Они считывают это как небольшой шок после использования магии. Алан же сосредоточил свой взгляд на удаляющейся в толпе спине, прикрытой длинным хвостом.

В Министерстве сегодня не спокойно. Уже на подходе к ступеням здания можно было ощутить это замершее ожидание. Когда каждая секунда на счету, и ты должен выполнить свою работу блестяще. Лучше чем когда либо, ведь от этого зависела главная цель всего Министерства.

Об этом как раз-таки думал Влад. Высоко задрав воротник пальто, несмотря на жаркую погоду, он спешил по коридорам здания Министерства Отлова Иноземцев. В самое раннее утро сегодняшнего дня ему поступил приказ отправиться на Окраину в поисках очередного мальчишки-беглеца.

Влад, признаться честно, даже не видел нужды в том, чтобы надевать форму ловцов. Для него это было плевым делом на пару часов — большую часть из которых занял бы сам путь до Окраины. Но верхушка сего заведения внесла незначительные уточнения в его дело, так что пришлось не только париться в двойном слое одежды. Самое главное, что удивило его до максимально задранных вверх бровей — четкое указание не ловить цель и держаться на расстоянии, пока не скажут иного.

Работа рядовых ловцов заключалась в поимке беглецов — кратко именуемых иноземцами. Они часто носились по городу в поисках мелкой дичи с почти бесполезной магией. Их знал и видел каждый.

Влад же был ловцом элитного ранга. Ему незачем было бегать за иноземцами, чтобы удержаться на своей должности. Здесь, его магия — главное преимущество.

За стены Министерства это, конечно же, не выносили, но, по большей части, ловцы и сами были иноземцами. Негласно это было для облегчения поимки, так сказать, незаконных беглецов. Для этого требовался класс магии не ниже третьего, а ряды ловцов редко пополнялись новыми бойцами. Все для сохранения тайн. Хотя, если так подумать то весь этот цирк до смешного ужасен.

Подумать только Министерство, что ловит магов для изъятия их магии, держит при себе почти тысячную армию тех же магов! Но, об этом лучше даже мысли не иметь.

А Влад, к сожалению, имел и по прежнему безоговорочно бежал выполнять приказы.

Тесная связь с местным правительством, конечно, была хороша, но чтобы оставаться в фаворитах приходилось иногда склонять голову, даже несмотря на некоторые обстоятельства.

Потому сегодня Влад, неся в руках крафтовый конверт, бежал на встречу делу.

На бегу заскочив в салон летного такси, он приказным тоном указывает нервно утирающемуся платком водителю место назначения. Тот безоговорочно повинуется, несмотря на грубость, стоит только заприметить блестящие на солнце пуговицы униформы ловцов.

Влад же, поудобнее устроившись на сиденье, бесцеремонно разрывает конверт. В нем по классике находится небольшая черная папка — досье очередной жертвы. Увесистая, с кучей материала, но Владу как-то было плевать. Он считал, что вся информация о жизни иноземца нужна ловцам низких классов, ему же хватало лишь фотографии. Ну, чтобы не ошибиться с жертвой. На нюх он пока не научился определять нужных беглецов.

Потому приходится заглянуть внутрь папки, и мельком посмотреть на эти запуганные глаза.

Да только в этот раз Влад немного не рассчитал и обомлел увидев анализирующий прищур голубых льдинок. Написанное в углу печатными буквами имя «Алан» только подтвердило его догадки на счет этих прекрасных глаз.

— Что ж, здравствуй, Алан. Давно не виделись, — шепчет себе под нос Влад.

С первой и единственной встречи он запомнил Алана тихим и пугливым ребенком. И теперь в нем проснулся почти животный интерес узнать что теперь он из себя представляет.

Тем временем такси примчало в пункт назначения — место где Алгард сходится с Окраиной, пятном позора города.

Влад, как и все самодостаточные личности, это место на дух не переносил, но скорая встреча с Аланом заставила его даже не обращать внимание на зловония.

Порой, Влад все же был рад находиться в этом месте. Протискиваясь меж людьми вдоль улочек, он внешне в лице никак не менялся, хотя внутри громко ликовал. Он хорошо запоминал лица людей и за свою жизнь переловил множество беглецов, оттого находиться здесь и видеть их — истерзанных и отмеченных — для него истинное удовольствие.

Ноги постепенно приносят его на главную и более широкую улицу. Взгляд ореховых глаз цепляется за не малую толпу, движущуюся в непонятном направлении, да еще и в такое время.

Немедля, Влад цепляется за плечо какого-то прохожего и мысленно благодарит, что на нем перчатки и к тому же черные. Многие местные здесь явно забыли что такое вода и душ — и это одна из неприятных частей похода на Окраину.

— Куда все идут? — цедит Влад, оглядывая окружение.

Мужчина едва сморщился от его прикосновения, будто не хотел общения, но все же ответил:

— Не знаю, мои друзья идут и я иду.

Да, спасибо, такого ответа и ожидал Влад, едва не оттолкнув мужчину от досады. Он тут по делу, а какие-то внеплановые собрания сбивают с пути.

Так он возбухал с минуту, стоя посреди дороги, пока глаза не зацепились за несколько слишком выделяющихся на фоне остальных макушек и знаменитый халатик. Считалось, что на Окраине все люди равны, и все же некоторые личности считались особенными. Настолько, что он них знали и ловцы.

— А вот и бабка Офелия, — более радостно мурлычет Влад, медленно направляясь в ту же сторону. — Туда мне, значит, надо.

Поправив ворот пальто, Влад сливается с толпой, тщательно вглядываясь в компанию впереди. Три лица из четырех кажутся ему совсем незнакомыми, да и дела ему до них никакого. Главное, что он видит свою цель. Всю такую же замученную, напуганную и нервную.

— Годы идут, а наш Алан совсем не меняется. Ну ничего, это даже к лучшему.

После его слов некоторые прохожие подозрительно косятся на него — то ли из-за пальто, то ли из-за смысла слов — а он косится на них в ответ.

А дальше приходится смириться с мыслью, что придется лезть в канализацию, перед этим отстояв очередь. Теперь с отправителя его на это задание причитается еще больше.

Но все обиды и возмущения сходят на нет, когда он оказывается в огромном зале. С неблизкого расстояния зажатый волнением Алан казался еще меньше. На руках его Влад замечает недавние шрамы и делает мысленную пометку об этом в своем отчете. А после забывает обо всем, что происходило до этого и собственно зачем он сам здесь.

Магия Алана завораживала до глубины души своей красотой и силой. Большинству людей здесь это было не понять. Без магии они не могли чувствовать чужую. А Влад мог, и теперь на него нашло озарение — почему именно его отправили на это задание и почему не стоило пока что ловить жертву.

Он с усилием заставляет себя оторваться от созерцания волшебства, несильно сжав папку и напомнив себе, что он здесь для наблюдения за иноземцем.

Так изначально называли их местные, а после подхватило Министерство. Это название появилось из-за того, что магия никогда не зарождалась в Алгарде, а приходила извне. По большей части. Но тут Влад лицезрел редкий случай — в досье написано, что Алан коренной житель Алгарда. Значит, где-то в его родословной затаились маги, а это значит, что Владу стоит проверить и его родителей. Однако, сейчас его волновало не это.

Собственный взгляд сцепился с двумя напуганными льдинками. Влад показательно оттянул ворот пальто являя взору Алана свою форму. Он прекрасно понял, что тот его узнал, но в удовольствии напугать еще больше, не отказал. А после, преисполненный удовлетворением от встречи, Влад незамедлительно покинул это место, слыша за спиной четкий треск магии Алана.

— Какая прелесть, нас таких теперь трое, — напоследок кидает он сам себе.

* * *

Медленно, но верно толпа разбрелась по своим делам насущным. Похоже, вслед за ними они пришли только ради зрелища. В этом уж точно не стоило сомневаться.

В Алгарде магия полностью запрещена и отвергнута настолько, что даже люди с Окраины, те, что немыслимым образом сумели сохранить магию, ею совсем не пользовались. А тут, как понял Алан, можно было поглазеть на редкую, вот и собрались зеваки. Только от этой мысли Алану становилось дурно. На него засматривались будто на животное в клетке, обсматривая со всех сторон, видя каждую зазоринку. Ему откровенно говоря было противно, но и сказать об этом язык не поворачивался. Его только что обучили — если это можно так назвать — запретному ремеслу, а он еще и нос воротит. Атмосфера видите ли не та была.

Но это еще ладно. Больше всего его беспокоил тот мужчина.

Имени его Алан точно не знал, однако, лицо до безумного ужаса было знакомо. Что еще больше пугало, так это четкое знание о том, что он точно сюда пришел не просто так. А еще это значило, что Министерство уже прознало про их проделки и положило свой глаз, правда пока что только для наблюдения. Тот мужчина, кажется, был один, и при удобном случае сразу же слинял. Это настораживало Алана больше всего.

Ладони нервно сжались теребя новоприобретенные шрамы. С одной стороны Алану хотелось выдать свои подозрения по поводу происходящего — не просто так ведь это происходит. А с другой, глядя на беззаботное веселье друзей чуть поодаль, у него просто рука не поднималась сломать эту тонкую льдинку радости среди бесконечного океана тьмы. Да и к тому же, пока что, он не знал как правильно преподнести информацию. С него достаточно углубляться в собственное прошлое, но без него доказательства увиденного как будто не имели смысла.

Тогда стоит до удобного момента промолчать. Так решил Алан, все же в сомнениях поджав губы.

Нервные метания прервала Агнет, расцепив его руки и сжав одну из ладоней крепко-крепко, что у Алана появились сомнения на счет этой хрупкой внешности. С ее прикосновением Алан вынырнул из пучины беспокойствий, наконец оказавшись в реальности, хоть и в не совсем желанной. Беспокоящая своим присутствием толпа уже почти разбрелась — последние уже были на выходе из помещения, и дышать после этого стало чуточку легче.

Краем глаза он замечает Офелию, дружелюбно поучающую чему-то Милену с Филом. Алан не задерживается на них, он цепляется за Агнет, которая хмуро оценивала его действия.

Алан все никак не мог привыкнуть к ее манере поведения. С этим человеком они напрямую чувствуют эмоции друг друга, хоть и не могут досконально назвать какие именно. И при этом, ни он, ни Агнет не решается заговорить об этом. Алана уже давно съедают мысли о том, что стоило бы об этом поговорить. Да только не решался — он с собой разобраться не может, а тут еще понимать другого человека. И на этом Алан благодарен, что Агнет тихо ждет, а Алан также тихо обещает себе, поговорить с ней об этом. И похоже, Агнет видит это мелко блеснувшее в его глазах обещание, потому что ее лицо озаряет приятная теплая улыбка.

Алан не успевает ответить ей тем же. На плечи со всего размаху вешается рука Фила, и тот с того же размаху получает под дых. Не ожидав такого удара Филлип громко охнув, съехал с плеч Алана, осев на землю. Подходящая к ним Милена недоуменно замерла на полпути, уставившись на кряхтящего Фила.

— Ал, ты за что меня так? — глядя снизу вверх, он обиженно сморщился.

Алану же было нечего ответить. Это была простая реакция, о которой он даже ни на секунду не задумался. Просто напугавшись еще больше машинально врезал. Но его можно понять. Алан Филу как-то давно рассказывал, что если сильно далеко уходит в свои мысли, то может случайно ударить прикоснувшегося к нему человека. Значит, Филлип сам виноват, что не запомнил это.

— Извини, — бормочет он, протягивая Филу руку.

— Извиню если в бар пойдешь с нами, — шустро оборачивает он данную случайность в свою пользу, хватаясь за поданную руку. — Тут такое событие произошло. Нужно отметить! Да и к тому же ты такой нервный, что пара рюмок алкоголя тебе не помешает.

Алан досадно морщится от его предложения. Пить, в такое время, да еще и на Окраине. Ну нет уж, он лучше сейчас догонит того ловца и сдастся, чем пойдет в местный бар.

Потому, вздохнув поглубже, чтобы лишнего не выговориться, он произносит краткое:

— Нет.

Филлип досадно шлепает себя по бедрам. Он привык, что по большей части Алан молчалив и покорен, если это так можно назвать. Его явно бесил такой своеобразный «бунт» со стороны Алана.

— А я вопроса не задавал, — возмущается он, глядя в глаза Алану. — Считай, что это выбор без выбора.

Алан умоляюще смотрит на Агнет и почти тут же разочаровывается в ней. Глаза у нее горят огоньком предвкушения похода в новое место, и в груди у Алана загорается легкое нетерпение, принадлежащее явно не ему. Не хватает только словесного подтверждения со стороны Агнет, но тут и без него все понятно. Алан зачем-то невпопад кивает и больше ничего не говорит. За него уже все решили, что уж тут говорить.

* * *

Муки бездельного ожидания были окончены лишь ближе к ночи, а точнее позднему вечеру.

Филлип выйдя в коридор первого этажа, громко заголосил о том, что им пора выходить и не заткнулся, пока все, кого он ожидал не вышли. И один лишь Алан оставался недовольным походом на попойку. Даже Милена, совершенно склонная останавливать их от бездумных решений, казалась едва восторженной этой идеей. И, кажется, Алан догадывался почему.

Семья у нее была достаточно строгой, почти что праведной. Потому безнаказанное распитие алкоголя ей даже во снах сниться не могло, как минимум до совершеннолетия, а то и дольше. Сейчас же ее никто за это не упрекнет, наоборот, Фил радушно подольет бокал-другой.

У Алана только от этой мысли уже глаз дергается, а голова думает как он за ними присматривать будет. Однако, глядя на предвкушающие зеленые глаза, следующим зашевелился вопрос: «Почему ее до сих пор никто не ищет?».

На побег Алана еще четыре года назад чихать хотели, с Филом же, наверняка еще раньше. Алан уже с его пятнадцатилетия припоминает многодневные прогулки на Окраину. Что же до Агнет, то возраста Алан ее не знал, но предполагал, что не намного младше его. Милена тут была единственная из более менее благополучной семьи, а значит ее уже должны были хватиться. Может, как раз-таки, тот ловец пришел вовсе не за Аланом, а за Миленой и случаем увидел, то чего не стоило?

Расшевелить данную догадку дальше ему не дали. Филлип с силой вытолкал его за дверь, а после уцепившись за рукав потянул за собой вдоль по улице. Алан совсем не сопротивлялся, позволяя без согласия тащить себя в неизвестное место. За спиной слышится легкий смех девчонок, с чего они веселятся не понятно, но на душе в любом случае становится чуточку легче.

На улице, несмотря на темноту, полно народу, как и в день их прибытия на Окраину. Жизнь здесь кажется намного легче и развязаннее, как будто свой родной уголок. В каждом закоулке, каждом прохожем теперь чувствовался уют, даже несмотря на то, что редкие прохожие продолжали коситься на Алана. Здесь он чувствовал себя в своей тарелке и намного раслабленнее, в то же время изрядно удивляясь как странно влияет на него Окраина. Еще с утра он чувствовал страх и беспокойство, а сейчас позволил себе быть унесенным душевностью здешнего места.

Фил снова тянет за рукав, утаскивая направо в какой то переулок. В нем же находится узенькая лестница, ведущая в подвал и подсвеченная лишь скудной, наполовину перегоревшей гирляндой. Филлип отпустив рукав Алана, с особым рвением мчится внутрь. Алан глядя на все это слегка притормаживает у входа только ради заветных слов — чтобы это место оказалось более-менее приличным. Да только это ему не поможет.

Небольшие ступени, как оказалось, не предвещали такое же маленькое помещение. Оно как раз-таки оказалось хороших размеров для бара и двухэтажным. В хаотичном порядке разбросаны столы и стулья, за ними уже сидят посетители. По середине растянулся своеобразный танцпол, ведущий от входа к барной стойке. Помещение светлое и шумное — вполне себе можно назвать уютным — на Алан все равно морщится. Здесь тоже нашлись люди, которые с явным узнаванием заметно покосились на него, а громкая, не самая приятная музыка, зарождала желание отсюда сбежать да поскорее.

Следуя сквозь толпу на танцполе, Филлип машет им в направлении свободного столика, а сам направляется к бармену и о чем-то с ним увлеченно начинает болтать.

Не проходит и пяти минут, как он подходит к столу с подносом напитков, запах дешёвого алкоголя и не менее дешевых ароматизаторов защекотали нос, едва не заставив чихнуть. И еще раз убедиться в том, что Окраина довольствуется тем, что есть.

В ход идет один стакан за другим и даже Агнет не стала воротить нос от предложенных напитков. Алан, глядя на то, как одна цветная жижа сменяла другую, все это время вяло перемешивал трубочкой свой напиток. Ему хватило пары глотков, чтобы понять — это ужасно на вкус и напиваться до беспамятства он не намерен.

В пылу бессвязных разговоров, к которым Алан едва прислушивался, Милена резко подрывается из-за стола, когда слышит более менее приятную песню. По глазам уже было видно, что алкогольная бурда начала до нее доходить, но не настолько чтобы ноги путались меж собой. Впрочем, никто из них до беспамятства напиваться не собирался. Потому не долго думая она молча схватила Алана за рукав, затащив в толпу на танцпол.

Громкая музыка била по ушам, непонятная толпа смазывалась в единое пятно. Милена перед носом явно веселилась. Для нее это место было своеобразной свободой, потому она, чувствуя безнаказанность, отрывалась по полной. Алану откровенно говоря было противно. Толпа незнакомых людей то и дело невзначай дотрагивалась до него. Из-за музыки, казалось будто он оглох, а куча незнакомых людей и тесное пррстранство чуть ли до паники не довели.

По плечу пару раз кто-то хлопнул. Обернувшись Алан увидел Фила, щеки у того уже явно порозовели от алкоголя, но взгляд ясный, беспокоящийся. Алан сразу понял, на что тот намекает, поэтому стоило лишь возможности оставить это место засиять на горизонте, он метнулся к выходу, оставив Милену на Фила.

Спертый воздух бара сменился ночной прохладой. Алан рвано выдохнул, поднимаясь по грязным ступеням. Он понимал, что друзья сейчас хотят расслабиться, а он своим кислым настроением сбивает всякий настрой. Обойдя лестницу, он съехал по стенке на землю, блаженно прикрыв глаза. Здесь его мало кто заметит — всякий кто выйдет из бара будет повернут к нему спиной, а прохожим с улицы незачем будет идти в тупиковый проулок. Идеальное место чтобы побыть одному.

Но как бы не так. Тяжелая дверь вновь протяжно скрипит и с грохотом захлопывается. На ступеньках слышны шаркающие шаги. Этот кто-то также обходит лестницу и, остановившись напротив Алана, тихонько выдает:

— Знаешь что я выяснила?

Агнет, ну конечно. Алан выжидающие поднимает брови, не открывая глаз. Любой бы счел это за неуважение, Агнет же ничуть на это не обиделась, продолжив:

— Чем дальше мы от друг друга, тем меньше эмоциональная связь.

Интересное замечание, Алан это запомнит, но подумает об этом чуть позже. Сейчас ему хочется тишины, а не бессвязных мыслей. Потому он, немного подумав над своим ответом тихо говорит:

— Тогда вернись лучше к ним. Не хочу чтобы ты чувствовала тоже что и я.

Он не надеялся, что Агнет его послушает. Так, предпринял попытку уберечь ее от своих угнетений, которые несмотря ни на что вновь и вновь возникают.

— Это решил ты, а я, пожалуй, решила, что останусь, — тихо шепчет она в ответ, почти не нарушая мнимую тишину своим голосом, и усаживается рядом. После этого Алан уже чуть спокойнее принял ее компанию, зная что она не против разделить с ним эмоции.

Где-то там, внутри, бесновался от разлившегося в крови алкоголя Филлип, с ним, наверняка осталась и Милена. Агнет же отчего-то выбрала тихую компанию Алана, что его значительно удивляло. Таких как он — тихих и забитых — редко когда замечают, и все же она здесь. Ощутимо находится рядом, но при этом больше не дает о себе знать, молча составив компанию.

* * *

По возвращении во временное пристанище, которое он в мыслях иногда ошибочно называл «домом», Алан скрылся на крыше. Агнет, конечно, хотела пойти за ним, но была жестко остановлена. Алан хотел побыть в полном одиночестве. В баре он случайно от нее же выяснил, что чувство эмоций друг друга исчезает с возникновением значительного расстояния, потому выйдя на крышу забился в самый дальний угол, от предположительного места их комнаты. Он не хотел, чтобы Агнет видела и чувствовала его.

Там, в грязном переулке, он почти насильно заставил себя временно унять бушующую внутри бурю. И сдержаться он смог лишь до дома.

Эти дни были для него слишком выматывающими. Физически он никак не устал, а вот морально его буквально размазали. Он больше не хотел притворяться, что все хорошо, все в порядке и жизнь по немногу налаживается. Алан устал думать о будущем и о каждом следующем шаге. Что-то внутри так отчаянно требовало тишины, спокойной и замедленной жизни, в реальности четко намекая постоянно меняющимся настроем, кидая из одного состояния в другое.

В горле встал болезненный ком. Алан до побелевших костяшек сжал пальцы, со всей силы впиваясь в кожу.

Слезы он себе позволял редко — скорее из-за наставлений матери в детстве, что мальчики не плачут. Во взрослом возрасте он уже давно не согласен с ее словами. Но в голове по-прежнему всплывают ее слова, стоит лишь мокрой дорожке скатиться по щеке, а сам он буквально сбегает от глаз посторонних в это время.

Алан не знал как быть. И отчего-то считал, что посоветоваться с кем-то — идея плохая. А больнее всего было оттого, что для него попросту не было человека, которому бы он смог выговориться. Из за своей навязанной недоверчивости он мало кому показывал свое истинное лицо.

Потому с самого начала их бегства он тихо винил себя за все произошедшее, каждый раз задаваясь вопросом: «А что, если бы это было по-другому?». И каждый раз находил новые ответы. Сегодня он окончательно устал думать об этом, быть на постоянной внутренней панике, и совершая каждое действие думать о правильности следующих последствий.

Сегодня на практике он узнал, что зря попросил научить его магии. Жизнь тут же дала мощный подзатыльник, но пока что в виде предупреждения. Кто знает, когда их поймают.

В голове возникли недавние слова Анастасия: «Под ноги смотри — дорожка кривая. Жизнь будет сладкой, но не без потерь».

Алан усмехнулся, горько, почти истерически, после чего уткнулся в колени и сложенные на них руки. Да Анастасий обычный чудак, который разыгрывает спектакль на публику! У Алана вся жизненная дорожка кривая и всю дорогу он спотыкается. Как может речь идти о сладости? Только если...

...самому отказаться о причины всех бед.

А это значило сдаться без битвы Министерству, отдав магию. А выход ли это? Конечно же нет, вряд ли они, получив желанное просто так почти без боя, отпустят его в живых.

— Хочу...чтобы все это закончилось...— тихо прошептал Алан. Он только сегодня впервые познакомился со своей магией и кроме зажигания огня ничего не сделал, потому был совсем не уверен в том, что она сработает сразу.

Ничего не происходит.

— Хочу...чтобы все это закончилось и я вернулся домой, — смелеет он, повышая дрожащий голос.

И вновь ничего не происходит, магия ничуть не дрогнула. Ни внутри, ни с наружи.

— Хочу чтобы все закончилось! — переходит он на крик. Голос отчего то едва охрип, но это не помешало ему недалеким эхом отразиться по улице.

Алан ожидал, что на этот раз все сработает, но опять ничего. Он открыл рот чтобы еще раз выкрикнуть желанное, но чья то теплая рука плотно прижалась ко рту, а вторая крепко обвилась вокруг груди, прижимая к себе.

Он отчаянно начал вырываться, по щекам скатилось еще больше слезинок, но человек позади не отступал. Дождавшись пока порыв Алана сойдет на нет, она уже нежнее прижала его к себе.

— Не стоит биться в бессмысленных попытках, Алан, — тихо молвила Офелия. — Покуда это не твое истинное желание, ничего не исполнится.

Ее слова злили, выводили из себя, но именно они мгновенно отрезвили Алана и дали понять, что он не хотел возвращаться в ту реальность, от которой совсем недавно сбежал. Не озвученная мысль в миг отрезвила забитый тревожностями мозг. Алан сокрушенно замер.

— Я...уже и сам не знаю чего хочу, — объятия Офелии немного отстраняются, и Алан ёжится то ли от холода, то ли от чего другого.

Правда никогда не давалась ему легко. Сейчас тоже. Но по какой-то причине, переступив эту черту, Алан почувствовал облегчение и, хоть самую малость, груз из многолетних мыслей, секретов и сокрытий, стал легче.

— Ну чего раскис-то, Алан? — слышится позади заспанный голос Милки, а крыша едва шуршит от ее шагов. — Это тебя Фил со своим клубом добил?

Милена как всегда в своем репертуаре, и все же Алан давит легкую ухмылку уголком губ.

— Чего на неповинных гонишь, а? — и Фил в своем репертуаре. Впрочем, они оба хороши.

Не оборачиваясь, Алан слышит как между ними протискиваются третьи шаги, а через несколько секунд Агнет обвивает его и ногами и руками, лицом приложившись на плечо. Горячее дыхание полоснуло по шее:

— Никто из нас не знает чего хочет. Я вот, к примеру, когда только-только попала к вам в мир не знала, что делать и воспоминания о прошлом были смазанными. Но я нашла себе цель — изучить ваш мир.

— Легко вам говорить, — бурчит Алан, утираясь рукавом кофты.

— Поверь, Ал, никому в этой жизни не легко, — усмехается Милена. — Просто есть такие как Фил, которые не парятся от слова совсем. И...есть такие как ты, которые слишком мно-ого об этом парятся.

— Получается, нужно быть как ты?

— Не-ет, я тоже не лучший пример! — неловко переменувшись с ноги на ногу она продолжила. — Нужно быть собой и не загонять себя в рамки, будь то общественные или семейные или еще какие. Но, в пределах разумного.

Ее слова вновь разбудили шутника в Филе, потому вслед за ее речью он не упустил шанса подколоть:

— Да, да, сказал человек, который одет в черное по негласному велению общества.

Милка на это, удивительно, про молчала. А после послышалось сдавленное ойканье и крики визги от Фила. Обернувшись, Алан с Агнет лицезрели как Милена содрала с шутника салатовое худи и без зазрения совести, оставив его без всякого верха, напялила его поверх своей черной рубашки.

— Зараза мелкая! Холодно, вообще-то.

Бурчит Филлип, складывая руки на груди, но отчего-то не уходит, чтобы погреться или найти другой верх.

Милена же, будто не слыша его слов, безо всякого зазрения совести продолжает свою речь:

— Вот, я свой первый шаг сделала! Теперь твоя очередь, Ал. Но завтра, спать уже давно пора.

В подтверждение своих слов она протяжно зевнула. А после с ожидающей улыбкой и искрящимися радостью глазами, подмигнула, и затолкала прикрывающегося руками Фила в дом. Вслед за ними уходит и Офелия, до этого тихо стоявшая в тени. Алан остается наедине с весьма липучей Агнет, но этому он даже рад.

В момент, когда он так отчаянно желал одиночества, судьба уготовила ему людей, которые хоть и не знали сути всего дела без сомнений поддержали его. Где-то глубоко внутри маленький Алан метался в сомнениях, уговаривал не доверять. Взрослый же Алан окончательно решил, что с него хватит бултыхаться среди пережитков прошлого и пора пытаться делать маленькие шаги к будущему. А светлому или нет это уже не ему решать.