Седьмая (джен)

Джинн не лжёт, джинн не говорит правду. Верь и не верь каждому его слову. Кто забудет это — не спасётся.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

«И сегодня Зигур весь день провёл на рынке». Занеся эту строчку в дневник, Гимилькар невольно вздохнул. Он никак не мог понять, почему демон уже который день тащится в самое банальное и скучное место города. Нет, поначалу он, конечно, бродил по столице, оглядывая и оценивая архитектуру, ворота и стрельчатые арки, шпили зданий, возносящихся на головокружительную высоту. Почтительно постоял перед воротами Гильдии Архитекторов, но зайти не просился. Его величество велел Гимилькару не только не чинить никаких препятствий передвижениям чародея, но даже способствовать ему, в пределах разумного, разумеется. Так что, если бы Майрон пожелал, Гимилькар нашёл бы способ познакомить его с архитекторами. Но демон лишь бросил «ещё не время», и отправился дальше. Повсюду его сопровождал не только Гимилькар, но и двое стражников, скрывавших доспехи и оружие под плащами — дабы соблюсти приличия и не пугать народ. Однако они откровенно скучали — чародей не причинял никакого вреда, он вёл себя предсказуемо, всегда аккуратно сообщая о своих планах.

Почему Майрон привязался к рынку, Гимилькар сказать не мог. Демон упорно бродил вдоль рядов, приценивался к картошке и сельдерею, даже покупал что-то. Люди, поначалу таращившиеся на чародея, постепенно привыкали. Они охотно отвечали на его расспросы, вспоминая и цены прошлого года, и погоду десять лет назад. Пересказывали все местные сплетни — кто женился, кто родил, чей мальчишка-озорник стащил вишни и всё в таком роде. Майрон выслушивал всю эту тягомотину с самым невозмутимым видом, кивал в нужных местах, так что у собеседника оставалось впечатление, что в его рассказе искренне заинтересованы. Выслушав торговцев и торговок, а также — их покупателей, демон приходил на угол, где у таверны сидели старики с длинными трубками. Они вспоминали такую седую старину, какую и дед Гимилькара навряд ли припомнил бы. И это несмотря на то, что срок жизни простолюдинов был всё-таки поменьше, чем у знати. Майрон заказывал старикам по стаканчику, а затем до заката слушал их байки. Гимилькар, конечно, оплачивал всё, старательно занося расходы в дневник, чтобы в конце месяца просить казну о возмещении. Старики называли Майрона «молодой человек», не понимая, что внешность обманчива. Но чародей не обижался.

— Зачем вам всё это? — Гимилькар не выдержал и спросил демона, когда они возвращались в особняк после очередного базарного дня. — Хотите, я познакомлю вас с более интересными людьми?

— Вам, должно быть, скучно? — Майрон задумчиво уставился на придворного. — Я хочу узнать всю конструкцию. Нельзя строить башню, не заложив фундамента. Экономика — это фундамент цивилизации. Низы — это основа экономики. По ценам на базаре, а особенно по их изменениям, можно многое понять. Я начал снизу, и последовательно доберусь до верха. Чтобы представлять всё здание правильно. Но вижу, что вы хотите мне что-то предложить. Не стесняйтесь, скажите.

— Вся аристократия собирается в салонах, — выпалил Гимилькар. Он был взволнован. — И на следующей неделе как раз собрание у…

— У вашей матушки, — Майрон слегка наклонил голову к плечу. — Понимаю. Вы, как предполагаю, дали ей слово, что непременно уговорите меня прийти.

— Как-то так, — пробормотал Гимилькар, заливаясь краской. Демон и впрямь мог читать мысли.

— Чтобы до этого додуматься, не нужно читать мысли, — заверил Майрон. — Достаточно знать, что ваша матушка — фрейлина её величества. Всё остальное — логическое умозаключение. Передайте ей, что я приду.

— В самом деле? — Гимилькар тут же подумал, что на этот салон нужно пригласить и ещё одну особу. Матушка наверняка согласится.

— Да, — демон отвернулся к окну.

Что же он там видел? Сам Гимилькар, как ни старался, не мог разобрать ничего, темнота словно надевала ему на глаза повязку. Но после заката глаза демона начинали неярко мерцать. Как у какого-то хищного зверя.

Салоны леди Фензильбэт пользовались популярностью. Известные поэты и писатели, самые модные философы и ученые — золотая молодежь должна была получать только самое лучшее, самые сливки культуры Анадунэ. Зигур, разумеется, был таким гостем — не какой-нибудь обычный средиземский князёк, а чародей, обладающей удивительными способностями. Гимилькар подробно рассказал матери про укрощение шторма, а королевское представление она наблюдала собственными глазами. Существу, прожившему, как говорили во дворце, неизмеримое количество лет, несомненно, есть чем поделиться. Фензильбэт быстро окинула взглядом собравшихся. Стайка девиц, считавших, что им слишком рано замуж (тут фрейлина невольно вздохнула — в её время девам этого возраста уже приискивали женихов) — воздушные создания в белом и кремовом, с веерами пастельных тонов, модных в этом сезоне, со светло-голубыми лентами в волосах — об их поведении беспокоиться не стоит. Они могут подшучивать, но добросердечны, и не поставят Зигура и её в неловкое положение. Особенно выделялась Инзильбэт: красавица с длинными тёмными волосами и серыми глазами, отличавшаяся необыкновенно светлой, почти прозрачной кожей. Её тонкие, длинные пальцы иногда сжимались в кулак, выдавая волнение, хотя на спокойном, немного меланхоличном лице оно не отражалось. Инзильбэт не часто бывала в салоне фрейлины: поговаривали, что ее семья поддерживала Верных во время волнений, предшествовавших коронации Ар-Фаразона. Но в эту девушку был по уши влюблён её сын, и Фензильбэт решила ему помочь, надеясь, что в конце концов либо девица примет решение, либо сам Гимилькар поймёт, что нужно искать другую партию. «Он ещё сущий ребёнок».

Взгляд хозяйки переместился от девиц к компании молодых людей. Они переговаривались и смеялись громче, кидая время от времени взгляды в сторону дев. Одетые больше в тёмные тона, но не в чёрный, чёрный был бы слишком дерзок — он принадлежал королевскому дому и Гильдии Мореходов, сверкая золотыми перстнями, мужчины вызывали у фрейлины больше беспокойства. Особенно молодой Зимракар, наследник одного из князей Острова. Дерзкий юноша считался душой компании и был известен рискованными шутками и сомнительными выходками. Кто знает, что ему может прийти в голову. Фензильбэт вообще предпочла бы не приглашать его на собрание, но это вызвало бы скандал, и она не хотела давать Зимракару лишнего повода. Однако нужно приглядывать за юнцом.

Фензильбэт еще раз окинула взглядом весь салон — ярко освещённый свечами и кристаллами, искусно отражающими и усиливающими свет свечей, уютные диваны и кресла, столики с напитками и фруктами, бесшумно возникающие и исчезающие вышколенные слуги — все было готово к приёму гостя.

Абраиль притаился в самом темном углу. Гимилькар на удивление легко устроил ему приглашение, даже не намекнув, насколько это неудобно и сложно — признак, что голова кузена была занята совершенно другими мыслями. Несколько раз по дороге Абраиль чуть было не поворачивал назад: он вспоминал тяжёлый, пронизывающий взгляд колдуна и дрожь пробегала по всему телу. К тому же родители наверняка были бы против посещения салона, если бы Абраиль потрудился сообщить им об этом. «Люди старых взглядов», как нынче принято говорить, родители юноши категорически отказывались иметь хоть какое-то отношение и ко двору, и тем более к Зигуру. Абраиль знал древние предания о прежних эпохах, борьбе и мести, страшных клятвах, предательствах и горькой, добытой через мучения победе лучше, чем о делах современников. Саурон был персонажем его детских игр, Абраиль не раз в одиночестве, сам с собой разыгрывал сцены из Лэйтиан, воображая себя то мудрым Финродом, то храбрым Береном, то кем-то из отряда Барахира. Но мысль, что Зигур, явившийся во плоти, и есть Гортаур Жестокий, Саурон, первый слуга Моргота — это просто не укладывалось в голове. Саурон был далёким прошлым, тенью, способной пугать лишь в историях. Зигур же был поразительно живой, мир начинал двигаться и изменяться вокруг него, Абраиль сам это видел и сам прочувствовал его взгляд — один лишь взгляд, и уже хотелось сдаться, лечь, стать незаметным. Юноша толком сам не знал, зачем идёт, что он надеется узнать. «Я просто ещё раз посмотрю, чтобы убедиться, что ничего страшного нет». Но в глубине души Абраиль чувствовал себя мотыльком, неудержимо стремящимся к свету — но свет этот мог обернуться огнём, испепеляющим хрупкие крылья.

— Я же упоминал, что в нашем обществе не принято спрашивать о доходах с поместий? — Гимилькар вновь задал вопрос.

Майрон, отвлекшись от созерцания видов из окна экипажа, в этот раз — освещённых солнцем, бросил взгляд на придворного. На этот раз они были в карете одни — король внял просьбам и отозвал стражей. Теперь бремя присмотра за пленником полностью легло на плечи Гимилькара, на что он никак не мог жаловаться. Да и что бы делали стражи в светских салонах?

— Говорили, — кратко подтвердил демон. — Если хотите, я повторю все правила приличия высшего общества, пункт за пунктом.

— Не стоит, — Гимилькар не мог понять, серьезно Майрон это сказал или сыронизировал. Лицо чародея было, как обычно, совершенно бесстрастным, а глаза жили своей жизнью, вспыхивая искрами в полумраке кареты.

— Вы волнуетесь, — констатировал демон. — Напрасно. Всё будет хорошо.

С этими словами он вновь повернулся к окну. Как ни странно, слова чародея успокоили придворного — если Майрон сказал, значит, так оно и будет.

— О, вот и вы! Добро пожаловать!

Как только слуги растворили створки дверей, Фензильбэт встала и, как радушная хозяйка, поспешила навстречу.

— Добрый вечер, польщён быть здесь, — Майрон произнёс дежурные слова и отвесил несколько старомодный поклон.

На мгновение все как будто замерло — шёпотки прекратились, девушки и юноши, и модный автор — все уставились на чародея. Демон ничуть не смутился, он принял такое пристальное внимание как должное, и Гимилькару стало намного спокойнее. Сейчас Майрону не требовались никакие квадраты, да и постановка была минимальной. Всё будет хорошо.

Абраиль почувствовал его приближение ещё до того, как слуга открыл дверь — как будто бы по воде пошли круги, юноша не мог бы описать свои ощущения точнее. Вблизи Зигур выглядел не так экзотично, как на арене, хотя все равно необычно для Острова. Довольно высокий, чуть выше среднего, с тонкими чертами лица — Зигур походил больше на эльфа, чем на героя страшных сказаний. Сложно было сказать, сколько ему лет — он казался одновременно и очень юным, даже младше собравшейся молодёжи, и в то же время слишком мудрым и значительным. Ещё не открыв рот, не произнеся ни слова, чародей распространил свою власть одним присутствием, а глаза его, серые, холодные, не были глазами юного существа — они несли опыт многих, многих тысяч лет. И при этом это не были глаза старика, смотрящего в прошлое более, чем в будущее — эти глаза жадно вбирали всё, что видят, как будто бы в первый раз, как будто бы и не было всех этих бесчисленных лет. Наверное, отсюда и шло ощущение молодости — только юный, не утомленный этим миром мог так смотреть на знакомое, привычное, виденное тысячу раз. Абраиль живо вспомнил все, что читал и слышал об эльфах, ведь он всегда хотел встретиться с ними, но на Острове это было невозможно. Именно так описывали странники и старинные хроники бессмертный народ: несмотря на прожитые годы, восторгающиеся всему, что видят. Но в глазах Зигура Абраиль прочёл нечто большее — не просто восхищение увиденным, что-то ещё. Что-то, похожее на вожделение — именно так смотрит человек на предмет своей страсти. Холодок пробежал по спине, голова пошла кругом — Абраиль не был уверен, что он видит, а что — рисует воображение. Он один так чувствует, или другие тоже?

— Дамы, господа, — демон вежливо склонил голову и уселся на предложенное ему место в центре комнаты. Гимилькар пристроился рядом.

— Адунафар, сын лорда такого-то, Зимрабэль, дочь лорда такого-то… — Гимилькар негромко называл имена и Майрон, ощупывая каждого взглядом, соотносил человека и то, что про него заранее рассказал придворный.

— А это — наше светило, — ловко вклинилась Фензильбэт, беря под руку модного автора, слегка даже покрасневшего от такой похвалы.

— О, господин Индильзар! — живо откликнулся Майрон. — Читал ваш последний роман.

— И как вам? — автор попытался спросить это небрежно, но не смог скрыть жадного любопытства. Девушки, начавшие было перешептываться, прикрываясь веерами, снова стихли в ожидании ответа чародея.

— Интересный образец стиля, — Майрон заметил, как на лицо автора набежала тень — он явно надеялся на более восторженную оценку своего творчества. — Признаться, художественная литература мне в новинку, потому прошу простить, если упускаю нечто важное.

«Люди так себя не ведут», — Гимилькар помнил комментарии демона к роману, и от души понадеялся, что ему хватит такта промолчать. Фензильбэт бросила настороженный взгляд на юношей — Зимракар слегка фыркнул, не сдерживая ироничной улыбки. Фрейлина приготовилась спасать ситуацию.

— О, конечно, — Индильзар оставался зачарованным и жаждал получить более развернутое мнение. — Тем не менее…

— В романе описываются земли на материке, — внезапно Инзильбэт, опередив хозяйку, пришла на помощь писателю. — Вы, верно, бывали там? Хотелось бы знать, точно ли описана природа, народы и их обычаи?

— Не очень, — признал Майрон с легким сожалением. — На самом деле все несколько… иначе. Не огорчайтесь, — демон тут же посмотрел на приунывшего было автора. — Вы не могли знать.

— О, вы расскажете, как там на самом деле? — живо поинтересовалась одна из девиц, выглядывая из-за веера. Остальные подхватили вопрос, заинтересованность выказали и юноши — кроме Зимракара, глядевшего на чародея с чувством внутреннего превосходства. Но пока он не нарушал хрупкого равновесия.

— Да, — Зигур глянул сразу на всех, но каждый почувствовал его внимание. — Замечу, что созвездия меняются в южных землях, а герой романа путешествует с запада на северо-восток. Если точно следовать его маршрутом, получается так: он сходит на землю в Умбаре, идёт до гор, окружающих Земли Тени, не пересекая их, сворачивает на восток, и идёт дремучими лесами до высоких безымянных гор. В реальности он встретил бы не только дикие племена людей, мало отличимые от орков, и собственно орков, а несколько неплохо организованных княжеств, знающих письменность и городскую культуру. Они вырубают леса ради полей, знают железо и довольно воинственны. Вряд ли герою удалось бы проскользнуть незамеченным по этим землям.

— Как интересно, — глаза писателя горели, а пальцы как будто бы схватили перо. — А какие обычаи у этих низ… младших людей?

— Весьма простые, но разумные, — продолжил Зигур, и все снова замерло, прислушиваясь к его словам. — Они ценят верность и честь, предпочитают умереть, но не сдаваться, не доверяют чужакам, воспитывают детей в строгости. У них есть рабы — это как младшие члены семьи, едят с хозяевами за одним столом, обрабатывают свой кусок земли. Большую часть урожая отдают хозяину, остатком распоряжаются как угодно. Время от времени князья собирают дружину и отправляются в походы на дальних соседей, возвращаясь с добычей и славой. Ну или оставшиеся приносят тела товарищей и песни об их доблести, если поход оказывается неудачным. Но если бы герой отправился от этих мест к северу, там он нашёл бы огромное солёное озеро, на берегах которого живут совершенно другие люди. Они строят высокие пирамиды их камня, имеют большие орошаемые поля, любят украшать себя золотом, но еще больше золота доставляют в храмы их божеств. Боги же их свирепы и питаются кровью. Потому эти люди часто отправляются в походы, но не за землями и не добычей, а за пленниками, которых и приносят в жертву своим богам. Если бы герой попал туда, ему нелегко было бы спастись, хотя и возможно.

Слова чародея были обычными. Но говорил он с такой непередаваемой, певучей интонацией, что слушатели будто оказались далеко-далеко, посреди неизведанных просторов, по которым еще не было проложено мощёных дорог, там даже лошади не были известны, и можно было идти днями и неделями, встречая только птиц и зверей. Чужие люди, с диковинными обычаями, были частью этого бесконечного пейзажа, бесконечной истории. Абраиль слушал, почти не дыша: слова Зигура рождали картины, казавшиеся ему отнюдь не плодом собственного разума, а чем-то вроде сна — очень реальными с одной стороны, а с другой юноша понимал, что всё ещё находится в салоне. Но он уже слышал мелодию, где-то на гране слуха, а может быть, она звучала только в его уме — мелодию дальних странствий и широких просторов. Сердце забилось чаще, ощутив тоску по всем этим землям и тому, что они хранят в себе — славу, богатство, честь, но более всего — великие свершения, которые послужат уроком и примером для потомков. На этих землях, девственно-чистых, словно нетронутая страница, можно было оставить свой след, свой росчерк, свою историю. Это было лучше всякого романа, слаще песни менестреля, непреодолимое искушение. Абраиль пропал, потерялся.

Инзильбэт невольно поёжилась, выпрямилась, чтобы быть дальше от Зигура. Она так ярко увидела пирамиды, и свирепых людей, приносящих пленников в жертву, что ей захотелось, чтобы заговорили о чём-то ещё. Как будто услышав её отвращение, Зимракар, до этого сидевший, иронично приподняв бровь, чтобы не показать, что он тоже отчасти очарован, наконец перешёл в атаку.

— Варварские обычаи, впрочем, чего еще ожидать от дикарей, не знающих подлинной культуры? Из суеверия они поклоняются тому, чего не понимают, и створяют себе кумиров из теней и лжи. Не так, ли, Зигур? — произнёс юноша насмешливо. — Это ведь вы — верховный правитель всех этих людей, и даже их божество? Это ведь вы, окружив своё обиталище огнём, сидели в самом сердце Земли Теней, на Огненной горе, посреди мрака и пепла? И вы не просто терпели, вы еще поощряли все эти дикие мерзости, все эти кровавые жертвы. Потому что это вам было выгодно. А сейчас вы сидите здесь, перед нами, и рассказываете сказки? У ваших людей есть хотя бы мужество не сдаваться в битве, они предпочитают смерть — позору и плену. А вы… Впрочем, я слышал, вы умеете петь — может быть, споете нам что-нибудь из вашего репертуара?

Пренебрежение было высказано неприкрыто, и прежде, чем Зигур ответил, вмешалась хозяйка салона.

— Ох, прошу простить, забудьте эти слова, — поспешно произнесла фрейлина и, подхватив Зимракара под локоть, увела через распахнутые двери на террасу.

На лице Зигура не дрогнул ни один мускул, он как будто не обратил внимания на выходку юного лорда, испортившего его песню. «Ничего, со щенком я рассчитаюсь потом». Магия рассеялась, картины исчезли. Но он всё ещё был здесь — чародей из дальних краёв, распространяющий силу и власть. Абраиль изумился — неужто Зимракар не понял, что чародей уже поёт? Или лишь Абраиль слышал мелодию, обволакивающую, завораживающую?

— Я действительно предпочитаю жизнь смерти, — спокойно заявил Зигур. — И в моём положении это целесообразно. Меньшие люди имеют небольшую продолжительность жизни, в самом лучшем случае их срок — лет восемьдесят. Против ваших двухсот и более — сущая мелочь. Но двести, триста или пятьсот лет — ничто перед вечностью.

Новая мелодия. Теперь она нашёптывала не про далёкие земли, а про что-то одновременно близкое и неуловимое. Про слишком быстро текущее время. Время, равнодушно смывающее и людей, и всё, что сделали люди. Время, стирающее города до костей, чтобы затем, достав остатки письмён из песков, уже другие народы дивились следам прошлого. Неумолимое, всепожирающее время. Как может такому противостоять человек, сделанный из плоти и крови, если даже камень и железо не могут устоять перед его властью?

— Зигур, а вы действительно… правда бессмертный? — взволнованно поинтересовалась одна из дев, подавшись вперёд. Она даже сложила веер, чтобы не упустить ничего, глаза расширены, рот чуть приоткрыт. — Тысячи лет? Каково это? Вокруг все меняется, ничего из привычного и милого сердцу не остаётся — как вы с этим живёте?

— Я помню рождение этого мира, — голос Зигура прозвучал буднично, как будто речь шла о прошлом вечере, но Абраиль содрогнулся. — Видите ли, бесконечная жизнь — это не просто обычная жизнь, растянутая в тысячи раз. Это совершенно иное качество. Время уже не воспринимается как что-то, что нужно преодолеть, или промежуток, за который нужно что-то успеть. Время приносит знания и мудрость. Знание позволяет творить прекрасные, долговечные вещи, а мудрость — применять их с пользой.

— А как же люди? — невольно повысила голос Инзильбэт, сжимая сложенный веер побелевшими пальцами. — Люди, которые вас окружают, которые вам служат? Восемьдесят лет — для вас меньше, чем вздох, как вы относитесь к людям?

«Хороший вопрос», — Абраиль не мог не восхититься умом и смелостью девы. В его глазах она вдруг обрела черты далёких предков, таких же бесстрашных перед лицом подавляющей тёмной мощи.

Зигур перевёл внимание на Инзильбэт, она вздрогнула, но не отступила, встретилась взглядом. Холод пронизал ее до костей, но она сжала кулаки, чтобы настоять на ответе, если придётся. «Храбрая пташка».

— А как вы относитесь к слугам из младших людей? — в голосе чародея послышалось что-то вроде легкой печали — не сама печаль, лишь ее тень. — Ваша нянюшка, пестовавшая вас в детстве, недавно оставила этот мир, не так ли?

— Как вы… — Инзильбэт задохнулась, смутилась — как Зигур мог знать такие вещи?

— Вы скорбите. Горюете. Вам не хватает её голоса, прикосновения рук. Её ворчания, всех этих важных мелочей. Вы печальны и вам кажется, что ваша жизнь никогда не будет прежней. Так и есть — прежней она не будет. Но пройдёт время — и ваша скорбь станет не такой острой. Вы не забудете, но начнёте обращать внимание на другое. Начнёте жить иными заботами. Вы не забудете, но ее образ будет посещать вас все реже и реже. И так, постепенно, ваша добрая нянюшка превратится в доброе, светлое воспоминание, окрашенное нотками грусти. В тень, которая не будет тревожить вас слишком часто.

Инзильбэт опустила голову — по щекам текли слёзы. Пробормотав извинения, она вскочила и вышла, прикрываясь веером. Гимилькар было дернулся вслед, но, взглянув на Зигура, остановился.

— Все в порядке, идите, — шепнул демон одними губами, кажется — прямо в голове у придворного. — Ваша матушка возвращается, я здесь под надежным присмотром, его величество не прогневается.

Вздохнув, Гимилькар последовал за Инзильбэт, в это же время в залу вернулась хозяйка салона с недовольным, но обещавшим вести себя прилично Зимракаром.

Дальше Абраиль не слушал. Фензильбэт что-то спросила, Зигур ответил, вскоре послышался смех. Все как будто забыли об Инзильбэт, её няне, забыли о тени смерти, на миг пронёсшейся над залой. Но Абраиль забыть не мог. Зимракар напрасно предлагал Зигуру спеть — демон уже пел. Просто не каждый мог распознать эту песню — но мелодия лилась, не умолкая, меняясь под стать теме. Она шептала, уговаривала, укутывала, свивалась вокруг юноши. В конце концов Абраиль стал чувствовать себя, словно туго спелёнутым мягким, плотным одеялом. Дело было не в словах — зачастую самых обычных — а в голосе. В тоне. В чем-то, что стояло за словами. В конец измучившись, Абраиль вдруг высунулся из своего угла, и, врываясь в естественно возникшую в разговоре паузу, спросил чуть дрогнувшим голосом:

— Зигур, вы говорили, что помните рождение нашего мира. Это значит, что вы существовали до. И у вас был какой-то иной облик, возможно, мы не сможем его представить, но как-то вы же существовали. У нас немного знаний о таких, как вы, существах — и большинство обитает на Западе. Ваш народ принимает разные облики, но скажите, почему вы приняли такой?

— А что вас смущает? — Зигур слегка повернулся, ощупывая юношу взглядом. — Я не соответствую вашим ожиданиям?

Абраиль, приготовившись вновь почувствовать, как его выворачивают наизнанку, небрежно смахивая в сторону самые дорогие воспоминания, самые сокровенные мысли, удивился, когда чародей лишь слегка коснулся его взбудораженного разума, легко, словно бы пёрышком.

— Не в этом дело, — голова кружилась, но Абраиль все же упрямо держался за мысль. — Вопрос в ваших мотивах. Зигур, почему из всех возможных обликов вы выбрали именно этот? Так похожий на… на нас.

— Хороший вопрос, — в голосе Зигура мелькнул интерес, он слегка склонил голову к плечу, разглядывая Абраиля, словно ученый — любопытный экземпляр жука или бабочки. Затем вдруг раскрыл ладони:

— Хороший вопрос, мастер Абраиль. Немногие способны задавать такие. Это выдаёт в вас знатока и исследователя. Нет, не скромничайте, — именно знатока. Всё верно: я был до начала мира и участвовал в его творении. И там, вне Кругов Мира, у меня, разумеется, не было формы, которую можно было бы показать живущим на земле, которую вы могли бы вообразить. Верно и то, что такие, как я, могут принимать форму по желанию. Иные принимают формы животных, иные — птиц, иные — растений, всё это так. Однако лучшие формы — те, в коих явлены нам вы. Люди, эльфы — разумные существа. Мы знаем вас еще до того, как вы проснулись здесь, в этом мире. И пришли в Арду из-за вас. Приняв формы, близкие к вашим. Из любви. Всё просто.

Ответ был убийственным. Абраилю оставалось только молча склонить голову. Но тут Зимракар, которому надоело молчать и строить из себя паиньку, подал голос. Правда, убрав из него изрядную долю презрения.

— Зигур, так вы — из народа Западных Владык? Странно, раньше мне этого не приходило в голову. Тогда почему они — там, а вы — здесь? Они вас не пускают к себе? — юноша задал вопрос самым невинным, насколько смог, тоном.

— Наоборот, — живо откликнулся демон, искры зажглись в серых глазах. — Это я остался. По той же самой причине. Из любви к Средиземью и населяющим его существам.

«Он не лжёт». За весь вечер Абраиль не чувствовал этого так ясно, так определённо.

— Мне очень жаль. Я не знал о вашей няне… — Гимилькар нашёл Инзильбэт в небольшом саду во внутреннем дворике, где она плакала. Не зная, что сказать, Гимилькар протянул платок.

— Дело не в ней, — Инзильбэт приняла платок, и сжала его в кулаке. Посмотрела на придворного очень внимательно, серые глаза стали совсем огромными, а и так бледная кожа побелела словно бумага, на скулах выступили красные пятна. Наверно, они испортили бы внешность любой другой девушки, но Гимилькар находил Инзильбэт прекрасной всегда.

— Дело в нём. В Зигуре.

— Он не хотел вас огорчать, — поспешно вступился за чародея придворный. — Но вы же сами задали такой вопрос…

— На который он, кстати, так и не ответил, — Инзильбэт покачала головой, тревожно вглядываясь в глаза Гимилькара. — Вы не заметили?

— Но это его способ быть понятным, — Гимилькару стало не по себе, но он пожал плечами. — Да какая разница? Он не хотел вас расстраивать, простите, что так вышло.

— Теперь вы ещё за него извиняетесь, — Инзильбэт нетерпеливо вздохнула. — Послушайте, видите вы или нет, но Зигур — не просто пленник короля. Он… он жуткий! Какие у него страшные глаза, как он смотрит — словно хочет сожрать живьём! Я думаю, он — чудовище. Бегите, пока не поздно, пока он вас не проглотил целиком.

— Бежать? Но, леди Инзильбэт, как можно отказаться от такой карьерной возможности? Я же был простым письмоводителем, а теперь Его Величество доверил мне столь важное дело. И на этом не закончится, уж поверьте мне.

— Я верю, — отрывисто бросила девушка, отодвигаясь. Теперь взгляд ее стал печальным. — В том-то и дело, что верю — так и будет. Он умеет околдовывать, вот и вы попались. Но, если вам хоть сколько-то дороги наши отношения…

Сердце Гимилькара забилось быстрее.

— Если вам дорога наша дружба — оставьте Зигура. Есть еще немало возможностей для карьеры, да и лучше бы вообще остаться без карьеры, чем иметь дело с… этим.

— Но…

— Прощайте.

Инзильбэт развернулась, и, уронив платок, поспешно скрылась в одной из анфилад, окружавших садик. Гимилькар растерянно поднял платок, сунул в карман. «Легко ей говорить, у женщин ведь совсем другие заботы», — подумал придворный с лёгким раздражением. Расстроенный, он побрел обратно, в залу, по пути принимая привычный вид человека, у которого дел по горло.

Вечер прошёл незаметно — и Абраиль вдруг обнаружил себя в кружке, собравшимся вокруг Зигура. Как, зачем он оставил свою уютную нишу и оказался совсем близко к источнику своего страха — он решительно не помнил. Но эта мысль не напугала его, напротив, внушила странное спокойствие. Он, словно щепка, несомая волнами, прибился к борту огромного корабля. Сопротивление было бесполезным, да и не нужным. Все о чем-то болтали, смеялись, Абраиль тоже смеялся в нужных местах, но, хоть убей, никак не мог понять, о чем же они все говорили. Зигур один не улыбался, но и мрачным не выглядел. Оживленным, — подобрал слово Абраиль. Он уже не вздрагивал каждый раз, когда демон останавливал на нём взгляд, а это случалось всё чаще.

Слуги начали гасить свечи, ненавязчиво намекая, что гостям бы пора откланиваться. Хозяйка добросердечно прощалась с каждым, и когда почти никого не осталось, Абраиль наконец, обретя волю, выпутался из кресла.

— Уделите мне несколько минут? — Зигур поднял на юношу свои колдовские глаза. Абраиль замер. — На пару вопросов, не более. Пойдёмте на террасу.

— Разумеется, — пробормотал юноша. Кузен тихонько ткнул его в спину кулаком, отчего Абраиль немного пришёл в себя и поплелся за Зигуром уже осознавая, что двигает ногами, а не парит по воздуху, как во сне.

— Не бойся, он тебя не съест, — шепнул Гимилькар. Абраилю очень хотелось ему верить. — Он тебя выделил, так используй шанс!

«На что шанс?» Но этот вопрос так и остался невысказанным — они оказались вдвоём. Ночной воздух был густо пропитан ароматами жасмина и магнолий. Зигур облокотился на перила и уставился во тьму, освещённую огнями подъездной дорожки.

— Вы меня боитесь? — негромко спросил демон.

У Абраиля душа ушла в пятки, а сердце встало комом где-то возле горла. Почему-то вспомнились детские сказки, где чудовищу ни в коем случае нельзя было показывать свой страх.

— Я… просто… — Абраиль задумался, как описать ощущение, владеющее им с самого начала вечера, да и стоит ли. — Можно сказать, вы внушаете трепет.

— Ваши чувства — естественны, — спокойно сообщил Зигур. — Однако не так много людей способны к такому непосредственному восприятию силы. Определённо, у вас дар. Чем вы занимаетесь?

— Особенно ничем, — пробормотал Абраиль, и, вспомнив, что его кузен уже на такой важной должности, невольно залился краской.

— Напрасно, — мягко заметил демон. — Молодой человек с таким происхождением и образованием может сделать неплохую карьеру. Поговорите с леди Фензильбэт, думаю, она сможет что-нибудь сделать.

— Хорошо, непременно.

— Я не хочу на вас давить, — Зигур посмотрел прямо на Абраиля, и юноша почувствовал, как пол уходит из-под ног, и он снова оказался как будто в воде, где не было веса, но каждое движение давалось с трудом. — Но было бы крайне обидно иметь такой дар и не воспользоваться им. Вы ведь хотите оставить свой след, что-то значимое для других, потомкам?

Абраиль только кивнул. Он был согласен на всё, лишь бы это существо, одновременно обворожительное и жуткое, разжало бы хватку и выпустило бы его, словно хищник — слишком мелкую добычу.

— Я о вас пекусь, — Зигур слегка пожал плечами. — Вижу в вас потенциал. Будете ли вы его раскрывать — только ваше решение. Но хотя бы подумайте над моими словами. Рад был познакомиться. Доброй ночи.

— Я подумаю, — Абраиль наконец нащупал ногами землю и обрел голос. С трудом сдерживая себя, чтобы не броситься опрометью вон, он все-таки заставил себя вежливо поклониться. — И я очень, очень рад нашей встрече. Доброй ночи.

Выскользнув с террасы, Абраиль быстро попрощался с кузеном, тут же пытавшимся узнать, о чем они с Зигуром говорили, с тётей. Чуть не споткнувшись на ступенях, он бросился в ночь, не попросив никого подвезти. Всю дорогу он бежал, бежал по полутемным улицам столицы, словно кто-то страшный, вроде огромного волка из сказок, дышал ему прямо в спину горячим, зловонным дыханием.

— Извините за Зимракара, — когда гости разъехались, фрейлина вышла на террасу к Зигуру, попросив Гимилькара не вмешиваться. Сын хмыкнул, но выполнил просьбу. — Он просто глупый юнец, пытающийся выглядеть взрослым перед своими приятелями. Ещё не понимает, что некоторые вещи неуместны.

— Не извиняйтесь, это всё пустяки, — сейчас Зигур казался таким юным, что Фензильбэт не могла поверить — разве это он несколько часов удерживал внимание пары десятков избалованных аристократов? Сейчас чародей казался не старше её сына. — Скажите лучше, как прошёл вечер? Вы не разочарованы?

— Напротив, очень, очень рада, что пригласила именно вас! — горячо воскликнула фрейлина. Ей хотелось положить руку на плечо Зигура, но она была слишком воспитана, чтобы позволить себе такую вольность. — Вечер прошел просто превосходно, думаю, о нём будут много говорить. Могу ли я надеяться, что заполучу вас еще разок?

— Это возможно, — Зигур медленно кивнул, скорее своим мыслям. — Если будут какие-то другие, более многолюдные собрания, я тоже не буду против.

«Я могу больше». Глаза чародея неярко мерцали, будто угли, подернутые пеплом.

— Мы вас не сильно утомили? — Фензильбэт улыбнулась, думая меж тем о сыне.

— Ничуть не утомили, — заверил ее демон. — За Гимилькара не переживайте — он хорошо справляется, и он способный. Быстро учится. С ним всё будет хорошо. Можно задать вопрос?

— Разумеется, спрашивайте о чём угодно, — Фензильбэт улыбнулась. От похвалы Зигура на душе у неё стало тепло.

— Я прочитал много ваших поэм и романов. И заметил, что в них крайне редко говорится о любви, между мужчиной и женщиной. В то время как у народов материка почти все песни — про любовь. Отчего так?

— Ох, — Фензильбэт тоже облокотилась на мраморные перила. — Видите ли, мы, жители Анадунэ, не вполне умеем наслаждаться жизнью. Мы жадны к миру, хотим успеть как можно больше, особенно мужчины. Но увы, хотя наш срок жизни сильно превосходит срок жизни младших, тем не менее, заканчивается слишком быстро. Мы торопимся, как будто боимся не успеть сделать что-то важное. Не успеем изучить, понять, построить. Наш Остров — не место для большой любви.

— Вот как, — Зигур помолчал. — Вы стали похожими на эльфов в части способностей и любви к жизни, но не в части бессмертия? Печально.

— Такова жизнь, — фрейлина грустно улыбнулась. — Судьбу не изменить. Потому приходится смиряться.

— Или искать путь к изменениям, — тихо добавил Зигур.

Фензильбэт взглянула на него с удивлением. Но чародей смотрел в ночь, так отрешенно, что фрейлина не решилась спросить, что значат его слова. Но они показались ей чрезвычайно значимыми.

— Не сочтите за дерзость, — вновь подал голос чародей. — Но у меня к вам одна небольшая просьба. Абраиль ведь ваш родственник? Гимилькар говорил, что они кузены.

— Так и есть, Абраиль — сын младшего брата отца Гимилькара, — отозвалась фрейлина и медленно, словно заворожённая, кивнула. — Но их семья почти не общается с нашей. Много лет назад братя поссорились, из-за политики, разумеется. Старший предпочёл путь Людей Короля, а младший остался в Друзьях эльфов, как они сами себя называют.

— О, так Абраиль — из семьи Верных? Очень интересно, — прошептал Зигур и тут же добавил громче: — Тем не менее, у юноши дар, которому не стоит пропадать впустую. Если это будет уместно, я бы попросил вас приискать ему какую-нибудь должность при дворе. Небольшую.

— Разве что помощником библиотекаря. Абраиля ведь воспитывали как книжника, — Фензильбэт вздохнула. — Поверьте, я много раз предлагала его родителям протекцию, но какое там! Однако я попытаюсь, ещё раз. В конце концов Абраиль теперь совершеннолетний и может принимать решения сам. Если он захочет, сможет убедить и родителей, полагаю.

— Благодарю, — серьезно откликнулся Зигур. — Буду вашим должником.

— В таком случае приложу все усилия, — шутливо заметила фрейлина. Но сердце её забилось быстрее.