После Битвы. От первого лица (джен)

Битва за Хогвартс. Хорошенькая задачка…

Не каждому выпадает шанс рассказать о собственной смерти. Но мой врач давно меня предупреждал, что однажды мне обязательно нужно будет сделать это. Вынуть это, вывернуть наизнанку, вытряхнуть из себя. Почему бы не сделать это сейчас?

Я умер в ту ночь.

Нет, это не красивое выражение и не преувеличение.

Первый раз в жизни мы с ним были порознь. Не спрашивайте — я не помню, почему так вышло. Почему меня не было рядом с ним в тот миг. Где я был…

В первые годы мне часто снилось, что я бегу по коридорам Хогвартса, пытаюсь его найти. А когда наконец нахожу, протягиваю руки, он улыбается, взмывает вверх и улетает через разбитое окно… Он всегда в своей старой спортивной мантии для квиддича. Алое пятно его мантии исчезает в черноте ночного неба, а я остаюсь стоять внизу и смотрю в это проклятое окно.

Кажется, я до сих пор там стою. Хотя прошла чертова прорва времени.

Он ведь не просто мой брат — он это я. Лучшая часть меня самого.

Это была не боль — это смерть. Я был вырван из своего тела. Туловище без души — самое главное он унёс с собой.

Я хотел последовать за ним. Великий Мерлин! Это всё, чего я хотел. Но когда схватка разгорелась вновь, мы щелкали этих мразей, как тараканов, одного за другим, без всякого ущерба. И — что за проклятье! — у меня ни единой царапины.

Что было потом? Я почти ничего не помню. Какие-то обрывки. Большой зал и его бледное лицо в гробу. Кладбище. Мамины рыдания. А дальше — черный провал. Где я был и что делал? Лучше спросите у Рона. Он все это видел. Первое, что встает перед глазами, когда я пытаюсь восстановить события в памяти — это драка с Роном. Помню звон разбитого стекла. Как он со всей дури съездил мне по морде, а потом связал простыней, опрокинул на пол и молча сидел рядом, слушая все, что я думаю о жизни, о смерти, о нем, об этом чертовом мире и о своей чертовой судьбе. В конце концов я устал и охрип, а он просто сгреб меня в охапку и разрыдался. И его слезы… Они были горячее, чем расплавленный металл. Мне казалось, что ожоги на коже навсегда останутся.

Мы несколько дней боролись. Я не хотел жить, а он вломился в мою гробницу — простите, в комнату! — и прямо с порога отказал мне в праве умереть. Наотрез. Без обсуждений. И все-таки победил, паршивец. Рон вернул меня в мое собственное тело. Не отходил от меня даже на минуту. Я ненавидел его за то, что он не дает мне уйти туда, к нему…

В конце концов Рон разделил меня с ним. Заставил разжать пальцы и отпустить край алой спортивной мантии, позволить ему ускользнуть от меня в темное небо… Это было как вторая смерть. И — новое начало, от которого я отказывался с такой яростью. Согласиться жить в мире, где больше нет его? Ни за что! Я бы никогда не согласился, если бы не Рон. Я засыпал и просыпался на его плече, в его крепких, горячих руках. Он постоянно сидел рядом. Кормил. Поил. Заставлял умываться, помогал бриться и одеваться. И так день за днем. Потом укладывал в постель, поил сонным отваром и обнимал. Он храпел мне в ухо, но даже на мгновение не разжимал руки. Просыпался от моих криков, успокаивал. Снова обнимал. И так ночь за ночью.

Однажды утром я проснулся чуть раньше него. Лежал и слушал его сопение. Рон вцепился в меня, как клещ. Намертво. Упрямо. И рядом с ним было так тепло. Так спокойно. Внезапно я почувствовал нестерпимый стыд, такой, что впору было башкой об стену биться. Он всегда был такой… Немножко нелепый, что ли. Но в ту минуту он был такой теплый и до такой степени родной, что я в одно мгновение осознал, что вел себя, как последний эгоист. Что ему тоже чертовски больно, а мне было на это плевать. Что он будет сидеть со мной в обнимку до конца жизни, но ни за что не даст мне сгинуть. Что он мой брат. И он любит меня. Я никогда не ценил его по-настоящему, а он вломился в мой ад, разнес в щепки мой гроб и наотрез отказался уходить.

Он любил меня, черт подери. А я любил его.

Слезы сами хлынули. Я даже не успел осознать. Рон тут же проснулся, встрепенулся, обнял меня еще крепче и зашептал: «Я здесь, брат. Я здесь, я рядом…» Как и все ночи до того.

Я обнял его крепко-крепко. В первый раз за те дни. А потом плакал, пока в организме не кончилась вся жидкость. Оплакивал свое поражение и изнывал от чувства вины. Задыхался от нежности. От горя. От благодарности.

С того дня все потихоньку стало меняться.

Он победил. Малыш Ронни оказался настоящим львом.

Он не знает, разумеется, но Анджелина называет его моим Патронусом. «Эй, Джорджи, твой Патронус прислал сову. Поступил новый заказ из Будапешта». Что ж, нельзя найти определение точнее. Теперь он совладелец «Вредилок», крутой бизнесмен. Ничего этого не было бы, если бы не он. Когда я не мог сотворить даже простейшее «репаро», Рон каждый день заставлял меня ходить в Косой переулок. Ремонтировать поврежденный магазин, восстанавливать товары. Вспоминать рецепты и переписывать их от руки. Потом магия ко мне вернулась. И я учил его всему тому, что мы раньше делали вдвоем. Я злился, ругался, когда у Рона не получалось. Но он не сдавался и вскоре я уже с удивлением наблюдал, как из сделанной им хлопушки вылетают великолепные разноцветные бабочки…

Помню, мы как-то говорили с Роном, сидя вечером на крыльце. «Он наверное презирает меня за слабость», — посетовал я. «Неизвестно, что бы он делал на твоем месте, — тут же проворчал Рон. — И из какой задницы пришлось бы его вытаскивать…»

Мой Патронус. Долговязый, лохматый. Рыжий. С дурацкими шуточками и еще более дурацким ворчанием по любому поводу. Упрямый, как тролль. Теплый, как печка.

Только ради него стоило попробовать остаться в живых, знаете.

Я всем ему обязан. Тем, что дышу. Что не заперт в психушке, а живу как нормальный (ну, почти) человек. Что магазин — единственное, что осталось — не развалился, и по-прежнему работает и даже процветает. Да если бы не Рон, я бы и не женился. Тоже его рук дело. Анджелина тоже никак не могла научиться жить в мире без него. И я не мог. Так и покатилось… Она помогала мне, а я — ей. И однажды мы решили: раз уж он удрал и оставил нас здесь, лучше скоротать время вместе. Сначала вдвоем. Потом появился младший. Потом моя малышка Рокси… Так потихоньку и втянулись.

Стало ли легче? Не знаю. Иногда кажется, что да. Когда Рокси сверкает своими глазами-бусинками и поет мне свои уморительные песенки, я чувствую себя таким счастливым, что, кажется, еще немного и снова смогу сотворить патронуса… Но — нет. Не могу. Вряд ли когда-нибудь сумею. Я многое теперь не могу. И даже сейчас я порой думаю о том, что это чересчур. Ни один человек на земле не должен испытывать ничего подобного. Но потом в магазин вваливается Ронни, я слышу, как он выдает своим басом какую-нибудь смешную глупость. И мы хохочем…

Едва появляется мой Патронус — тьма отступает. Всегда.

Он также и на Гарри действует, знаете. Когда я смотрю на них вместе, всегда вспоминаю себя и… Тяжело произносить его имя. Да. Нас с Фредди. Мы родились вместе и всегда были, как единое целое. А эти двое, как два блуждающих огонька — нашли, узнали друг друга и слиплись намертво, как две карамельки на солнце. Такие же половинки. Иногда даже чувствую ревность, но это так… Минутный постыдный эгоизм. Сердца у Ронни на всех хватает с избытком. А что касается Гарри — я лучше второе ухо себе отрежу, и язык заодно, чем отниму у него хотя бы крупицу радости. Он хоть и не рыжий, но все равно мой брат. И я люблю его так же, как Билла, Чарли или Перси. Почти так же, как Рона.

А Фредди…

Я по-прежнему его тень. А он по-прежнему моя душа. Если бы не знал, что однажды встретимся, вообще не стал бы продолжать всю эту бессмысленную тягомотину. Но — знаю. Иногда шепчусь с ним по привычке (когда Рон не видит). Уверен, что он меня слышит. Однажды, помню, сидел на складе и шепотом жаловался ему на что-то. И тут же со стола упала коробка хлопушек. Ох и громкий был ответ на мое нытье… После того случая появилась целая линейка новых товаров. Спасибо, отличную идею подкинул.

Вы, конечно, можете считать, что я просто свихнулся. Дело ваше. Я точно знаю: он рядом. Всегда. Иначе я бы давно лежал в той же могиле, рядом с ним. Я чувствую, что он рядом. Просто теперь по-другому. Как чувствую? Да очень просто. Мы же одно целое. И потом, если представить, что меня бы тогда убили, а он бы остался… Я бы ни шагу от него не сделал! Не придумали еще во вселенной таких клещей, которыми можно было бы оторвать меня от него. Так что он точно где-то рядом. Жаль, что нельзя ни увидеть, ни поговорить. Хоть на одно мгновение…

Придется потерпеть. Доковылять до финиша своим ходом. Время пройдет, однажды я приползу к нему ветхим стариканом. А он будет таким же, как я. Как и всегда. «Ух, какой ты дряхлый, — усмехнётся он в седую бороду. А я отвечу, что все равно выгляжу лучше, чем он.

И мы снова будем вместе. Дред и Фордж.

Что вам еще сказать… Нас нельзя разделить, понимаете?

Нельзя. Только поэтому я жив.