Горькая сладость / Bittersweet (джен)

Глава 4. Наёмник Или Нянька

===

Тууд.

Я жаловалась на слишком много технарской работы.

Тууд.

Я была идиоткой. Теперь не было никакой работы вообще, не с кем поговорить, даже книги. Я продала бы душу за бульварную газетёнку.

Тууд.

Не было возможности следить за временем, только как моё настроение катилось ко дну с каждой минутой, проведённой в бодрствовании лёжа на койке, и с желанием вернуться к драке с Лунгом.

Тууд.

Так что мне нужно было что-то делать. Что угодно.

Тууд.

Выверт не соизволил дать мне ничего почитать, и всё моё технарское оборудование убрали. Я пыталась попросить оставить мне блокнот для эскизов, чтобы планировать следующий проект, но наёмники полностью меня проигнорировали.

Тууд.

Теперь я была одна в коробке без окон, и внутри не было ничего, кроме стола и койки. В отчаянии я пнула стену, и с тех пор не хотела останавливаться.

Тууд.

Пальцы ног ужасно болели, некоторые мышцы стопы сводило от повторяющейся нагрузки. Если я продолжу, Выверту придётся прислать кого-нибудь.

Я начала пытаться считать, сколько раз я бездумно пнула стену, и сбилась где-то на тридцатом. Спустя то, что ощущалось часами, я услышала шаги, становившиеся громче по мере приближения. Они издавали тот же эхом отдающийся лязг, что и у всех остальных наёмников, что сразу исключало Выверта.

К тому времени, когда дверь распахнулась внутрь, я перестала издеваться над своей ногой и сидела на койке, лицом ко входу. В комнату стремительно вошёл мужчина, сияя улыбкой с той же фальшивой жизнерадостностью, что я ассоциировала с воспитательницами в детском саду и единственным разом, когда встречала родителей моей мамы. Честности ради, мне тогда было около шести. Сейчас мне не шесть, но это, казалось, не слишком беспокоило незнакомца.

«Здравствуй, милая» — сказал он. Странные уменьшительные имена — это одно, но в его исполнении, таким весёлым голосом, это звучало... просто неправильно. Как будто клоун очень серьёзно рассуждает об экономике.

«Я мистер Харрисон,» — пояснил он, — «Но зови меня Гарри. Выверт нанял меня присматривать за тобой.»

«Он что?» — спросила я, ошарашенная. Зачем ему это? До сих пор казалось, что его обычные наёмники неплохо справляются с доставкой еды и изредка сопровождением в туалет.

«Ну, считай меня своим приятелем здесь!»

Я изо всех сил старалась не скривиться, но... боже, он был слишком похож на мистера Глэдли, будь тот чуть более отчаянным в желании понравиться людям. «Выверт похитил меня,» — указала я. — «Мы не приятели.»

«Хм?» — Харрисон прозвучал искренне сбитым с толку. Выверт не сказал ему? Разве не очевидно, что я здесь не по своей воле?

«Выверт похитил меня,» — повторила я. — «Вы не мой друг, вы мой тюремщик.»

«Вздор,» — ответил Харрисон, беспечно игнорируя тот факт, что я заперта в камере. — «Выверт — твой работодатель.»

«ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!»

«Милая, я не потерплю такого языка здесь, и нет нужды кричать. Кто-то должен скоро снова принести твои материалы, но мне не нравится, когда ты ведёшь себя неуважительно. Эти игрушки — привилегия, а не право.»

«Какого чёрта? Вы наёмник или нянька?!» — резко бросила я.

Улыбка исчезла, как мираж. «Я думаю,» — сказал он медленно и намеренно, — «что ты ведёшь себя очень неуважительно, юная леди. Продолжай в том же духе, и придётся прибегнуть к дисциплинарным мерам.»

Я не сводила с него глаз, не желая отступать.

«Ну что ж, милая, я думаю, мы прекрасно поладим» — сказал он мне и уселся на койку.

«Меня зовут Тейлор,» — настаивала я. Он сделал вид, что не слышит, просто упёрся локтями в колени и уставился в стену. Мы просидели так некоторое время, я наблюдала, как он смотрит на стену, прежде чем я прочистила горло.

«Да?»

«Вы собираетесь уйти в ближайшее время?» — я удержала голос ниже крика, но даже не пыталась скрыть раздражение.

«Некоторое время — нет, милая. Я не могу быть уверен, что могу доверять тебе достаточно, чтобы оставить одну прямо сейчас» — ответил Харрисон, небрежно закинув ногу на ногу и облокотившись на стену.

«Чушь собачья!» — снова запротестовала я.

Его взгляд скользнул к моим ушибленным пальцам ног, затем снова поднялся на меня. «Ты поранила себя» — мягко заметил он.

Я закричала на него тогда, велела убираться, но он вообще не отреагировал. Ругаясь, я рухнула на стул.

Он улыбнулся той же жалеющей улыбкой, что и учителя, когда говорили мне, что я всё преувеличиваю. Дыши, — подумала я, но это было бесполезно. Безмолвная паника продолжала подниматься внутри, и всё, чего я хотела, — это наброситься, ударить его, причинить боль.

Я не могла. Не когда я помнила Выверта, то напряжение, с которым он стоял и смотрел. Я пыталась представить, что он сделает, если я нападу на мистера Харрисона, и содрогнулась. Манера его речи, даже его осанка — всё кричало об опасности моим самым первобытным инстинктам. Это напомнило мне Софию, в некотором роде. Тщательно контролирующую себя, когда нужно, но как только отвернёшься...

Всё это, возможно, не остановило бы меня. Я злилась больше, чем когда-либо, даже больше, чем после того шкафчика, после того как мне подарили мои силы. Каждая мышца в теле была напряжена, натянута, как тетива лука, и умоляла о разрядке.

Но у Выверта был мой отец. Не здесь, не достаточно близко, чтобы я могла его защитить, а далеко и уязвимый, если какому-нибудь наёмнику отдадут не те приказы. Моя вина, — подумала я, — Я должна с этим справиться.

Всё же я не могла удержать бесстрастную маску, которая сохраняла мне рассудок в школе. Не было времени расслабиться, ослабить бдительность.

О, чёрт, — подумала я, пытаясь сохранить дыхание медленным и ровным. Я не дам ему удовольствия увидеть мой страх, так же, как никогда не позволяла задирам побеждать. Глаза горели всё так же, и я почувствовала, как одна слеза набегает и скатывается по щеке.

Плотина прорвалась. Я старалась быть как можно тише, надеясь хотя бы на достойный срыв, слегка трясясь от подавленных рыданий. Хотя беспокоиться было особо не о чём. Пока я плакала, мистер Харрисон даже не моргнул, просто безучастно уставился в стену, сложив руки на животе, совершенно расслабленный.