Ревенант (джен)

Сириус не знал, сколько времени просидел в больничном коридоре. Медсестра прошла мимо, начиная утренний обход. Благодаря чарам невидимости, Сириуса она не заметила, но её шаги вывели его из тёмного транса. Всё вокруг оживало, и он ощутил, что внутренняя тьма отступает вместе с ночью.

Он легко поднялся с пола и направился к лестнице. Приступ уныния теперь казался какой-то блажью.

Сохраняя невидимость, он шёл по больничным коридорам, стараясь ни с кем не столкнуться. Интерьеры на каждом этаже отличались. Где-то по стенам вились лозы с лекарственными цветами, где-то обитали настенные мозаики-животные, которые лениво перебирали лапками, нежась в солнечных лучах.

Сириус без проблем добрался до нужной палаты, но там вновь замер как вкопанный. Ему стало до оторопи страшно войти и увидеть Джеймса… иным. Без улыбки, без искры в глазах. Преодолев эту слабость, он повернул ручку и сделал шаг внутрь.

Пасмурный серый свет рассеивался от окна, оставляя углы комнаты в полумраке. Несколько пустых коек были заправлены простынями, кирпичные стены выкрашены белой краской, герань зеленела в горшке на подоконнике. Эта комната словно пыталась сделать вид, что всё в порядке, но казалась человеком с вымученной натянутой улыбкой, чьи губы побелели от напряжения.

Возле окна за круглым столиком неподвижно сидел пациент. Против света он казался плоским чёрным силуэтом, но Сириус, конечно, безошибочно узнал друга.

Он нерешительно сделал шаг-другой внутрь, прикрыл за собой дверь и снял чары невидимости. Никакой реакции.

— Джим? — тихо позвал Сириус. — Сохатый?

Джеймс продолжал неподвижно смотреть в одну точку. Он отощал, лишился былого румянца и выглядел старше своих лет. Тем страннее казалось то, что одет он был не в больничную одежду, а в домашнюю — тёмно-синие фланелевые брюки и рубашка. Однако, присмотревшись, Сириус заметил, что пуговицы застёгнуты неправильно и часть ворота слишком сильно свисает. А ещё у него отросла недельная щетина, и не были надеты очки. Они лежали рядом на столе, притом новые — в тонкой серебристой оправе.

— Джим?

Он медленно подошёл и слегка потеребил друга за плечо. Тот не шелохнулся.

Горе, ещё худшее, чем Сириус мог предположить, затопило душу. Он судорожно втянул воздух.

Вот он, Джеймс — тёплый, живой, дышащий. Но где он на самом деле? Где блуждают его разум и душа?

Не в силах совладать с собой, Сириус схватил друга теперь уже за оба плеча и хорошенько тряхнул.

— Сохатый, очнись! Да чтоб тебя, придурок, мать твою! — он громко щёлкнул пальцами перед пустым взглядом Джеймса. — Не смей бросать меня! Не смей!.. Пожалуйста!..

В накатившем бессилии он опустился на стул напротив и уткнулся взглядом в пуговицу на больничной пижаме Джеймса.

— Пожалуйста… — повторил он.

— …почему я не умер?.. — прозвучало очень тихо.

Сириус вздрогнул, опалённый жаром надежды, и поднял взгляд на Джеймса. Тот не изменился в лице, но его губы едва заметно шевелились.

— …селезёнка тритона и маленькие-маленькие листики, меньше его ноготка, — бормотал он. — Ты можешь себе представить? Меньше ноготка, а он всё растёт, растёт из-за меня…

— Что? — на выдохе спросил Сириус.

— А имбирь ещё мельче. Он тёртый. Тёртый имбирь.

— Джим! Сохатый! Ты меня слышишь? Джим!

Сириус отчаянно хотел, чтобы хоть на миг Джеймс посмотрел ему в глаза. Чтобы хоть немного жизни отразилось в его взоре.

— …всех, но не меня… зачем?.. зачем я жив, если не смог?..

Этот вопрос парадоксально имел куда больше смысла, чем всё, сказанное до этого. Сириус облизнул губы, пытаясь подобрать слова.

— Не знаю, Сохатый. Наверное, это я слишком сильно умолял Мерлина, и он оставил тебя в этом мире, — Сириус горько рассмеялся. — Прости, если ты этому не рад.

Джеймс на эти слова никак не отреагировал. Сириус тяжело вздохнул.

— Я тебя подвёл, — констатировал он. — Снова. Я… не смог выполнить твою просьбу. Не смог убить его. Но… Я должен знать, Джим. Умоляю тебя, объясни мне, — он говорил это, прекрасно осознавая, что не получит ответа, — почему? Как смерть Регулуса могла бы помочь?

Молчание.

— А сейчас?.. — пробормотал Сириус. — Сейчас ещё можно?..

Не закончив бессмысленную тираду, он с горьким выдохом откинулся на спинку стула и закрыл глаза, не в силах больше видеть это пустое выражение на лице друга. Тоска физической болью сидела у него в груди.

Преодолевая мысленное сопротивление, он представил, как вернётся в Хижину, как вырубит ничего не подозревающего Рега быстрым заклинанием. Как возьмёт оружие и занесёт над братом, чтобы одним быстрым ударом... Регулус в его воображении очнулся, портя все планы, и стал умолять дать ему время на то, чтобы уничтожить крестраж. Он только об этом и думал все дни напролёт. Сириус был почти уверен, что перед лицом смерти брат бы говорил именно об этом — о своём опус магнуме. «Я столько страдал ради этого! Ты не можешь меня этого лишить! Я должен довести дело до конца!» Но для Сириуса новая жизнь Рега не сводилась к одной лишь охоте. Он едко шутил, делился знаниями по ментальной магии, перечитывал любимые книги, выбирался иногда по ночам из Хижины, чтобы жадно глотнуть свежего воздуха. Он наконец-то жил ту жизнь, которую у него отняли в семнадцать.

— Нет, — прошептал Сириус, вслух отвечая самому себе на немой вопрос. — Я не смогу, Джим. Убить Рега?.. Это выше моих сил. Прости.

Он тихо поднялся из-за стола, больше не глядя на друга, и точно сомнамбула направился к двери.

— Я о таком никогда не просил, — очень тихо раздалось за спиной.

Сириус замер. Вспышка надежды погасла, утонув в горьком страхе, что это лишь игра воображения. Что, обернувшись, он увидит всю ту же неживую куклу с лицом Джеймса. Не дыша, Сириус развернулся обратно к столу. Джеймс смотрел перед собой невидящим взором, всё так же.

— Ты ведь меня даже не слышишь… — горестно сказал Сириус.

— Слышу, — едва шевеля губами, отозвался Джеймс.

Ликование и неверие устроили схватку внутри Сириуса. Он бросился к другу так резко, что едва не сбил того со стула.

— Правда?! Сохатый, пожалуйста! Мне не мерещится?!

Слабым движением Джеймс оттолкнул его, точно навязчивого пса.

— Мне просто нечего сказать, — безэмоционально констатировал он. — Незачем. Всё.

Сириус обнаружил, что сидит теперь на коленях возле его стула. Он был одновременно счастлив, оттого что Джеймс наконец начал реагировать на него, и в отчаянии от того, насколько мертвенно-горькой была эта реакция. Но если вспомнить Регулуса, тот ведь тоже поначалу напоминал скорее инфернала или марионетку. Зато теперь живее всех живых! Ну, почти.

К тому же Джеймс сказал, что не просил убивать Регулуса? Сказал ведь?

— Разве нечего и незачем? — спросил Сириус, пытаясь оставаться в одном разговоре с Джеймсом, а не улетать слишком далеко в свои мысли. — Никто не знает, что с тобой произошло, а это важно! Гарри пропал, все его ищут, и если ты расскажешь, что случилось, это наверняка поможет! Твой сын, Сохатый! Это ведь важно?

Джеймс зажмурился, и впервые за время их встречи на его лице появились эмоции — его исказила гримаса горя.

— Я не справился… — надтреснуто сказал Джеймс. — Не смог его защитить, Бродяга…

— Гарри?

Джеймс слабо кивнул.

Ком встал Сириусу поперёк горла. Как поверить в то, что не прозвучало, но звенело в молчании? Нет, Гарри не может быть мёртв!

— Никто не знает, что с ним, — выдавил Сириус. — Его ищут…

Внезапно огромные капли слёз покатились из-под сомкнутых век Джеймса.

— Почему он не забрал меня вместо него?..

Видеть Джеймса таким было физически больно. Не зная, может ли он хоть как-то помочь другу, Сириус предпочёл всё же сделать хоть что-то, а не бездействовать — он встал и крепко обнял Джеймса. Того сотрясли мучительные рваные рыдания, похожие на рёв раненого зверя. Слёз было столько, будто они копились неделями, а теперь все решили пролиться другу на мантию, сделав её белой от соли.

Сириус закрыл глаза. Мерлин, да что же произошло с Джеймсом и с Гарри?.. Весельчак Сохатый стал сгустком отчаяния и горя, и это казалось самой чудовищной несправедливостью, какая только могла приключиться. Но, прижимая руку к спине друга, Сириус повторял себе, что всё ещё можно исправить. Покуда они живы, не всё потеряно.

Джеймс продолжал рыдать, практически крича в полный голос, и не прошло и минуты, как в коридоре послышались поспешные шаги. Конечно же, кто-то из работников больницы должен был заявиться на такой шум.

Сириус вновь почувствовал себя предателем, спешно высвобождаясь из тисков-объятий. Но если его схватят здесь, он уже точно не сможет помочь ни себе, ни Джеймсу.

Спрятаться в палате было негде: ни шкафов, ни длинных штор. Оставалось только набросить чары невидимости. Лишь бы палочка в этот раз не подвела! Слава Мерлину, она не стала арканиться. Скрывшись, отступив в угол комнаты, Сириус притих, чтобы наблюдать.

Вошли двое медиков: крепкий санитар и тщедушная старушка-врач. Волшебная палочка в руке санитара была короткой и красной — особый медицинский тип. Он крепко обхватил Джеймса поперёк груди, приставил древко ему к затылку и буркнул: «Сомниум». Джеймс обмяк в его руках. У Сириуса задрожали руки от яростного стремления вломить этому громиле. Разумом он понимал, что медики знают, как лучше. Но выглядели действия санитара грубо и жестоко. Взвалив бесчувственного Джеймса на плечо, он оттащил его к койке и уложил там.

— Зачем такие радикальные меры? — тихо, но строго спросила старушка.

— Пациент не в себе, — пожал широкими плечами санитар.

Неодобрительно качая головой, она подошла к койке и невесомым, но настойчивым движением отстранила санитара. Она склонилась к Джеймсу и достала из складок мантии большой треугольник, сложенный из веточек. Он напоминал три волшебные палочки, сросшиеся концами. Разместив его над головой Джеймса, старушка оставила треугольник левитировать и тихо прошептала несколько формул. Внутри треугольника зародилось свечение, но быстро погасло.

Старушка вздохнула.

— Змеиный яд, Витаигнис, ещё и Напиток Отчаяния… Надеюсь, когда доктор Меллови прибудет на конференцию, он посмотрит этого пациента и скорректирует лечение. Однако… порой медицина мало чем может помочь. Лечит лишь время и любовь близких. Лучшее, что может сделать врач в таких случаях — это не мешать.

Санитар почесал голову.

— Идёмте, — позвала она. — И в следующий раз начинайте взаимодействие с пациентом с разговора.

— Да, мэм, — буркнул он, и оба они вышли из палаты.

Когда дверь закрылась и шаги стихли, Сириус снова подошёл к Джеймсу. Во сне тот хмурился, а его глаза шевелились под веками.

Слова старой волшебницы эхом звучали в голове, и с каждой секундой Сириус убеждался в мысли, что должен задержаться в больнице хотя бы несколько дней, даже если это постоянный риск. В конце концов, все считают, что Джеймс не в себе, но прямота Сириуса заставила его соприкоснуться с реальностью. Он убит горем, но вовсе не сошёл с ума! Если никто кроме Сириуса не видит этого, остаться рядом с другом — его долг.