История Леди Икс (джен)

Утро для Алёны началось не с привычного, раздражающего звонка будильника на учёбу, а с лихорадочного предвкушения съёмок. Она лежала в постели, и сквозь тонкую завесу сна до неё долетали обрывки вчерашнего кошмара: усатая тень Дмитриева, нависающая над ней, сладкий, приторный голос Молотковой, шепчущий что-то о её «вульгарной блузке» и о «слишком привлекательной красоте». Она проснулась с одним чётким ощущением — сегодня она не выдержит ещё одного дня в стенах университета, где её поджидают эти люди.

Она приняла твёрдое решение пропустить пары, так как приоритетом для неё были съёмки, продолжение позавчерашних, прерванных внезапно сцен. Не без волнения она написала в чат своей группы, что её не будет на занятиях, кратко и холодно сославшись на то, что у неё не то настроение, а Кате отправила личное сообщение, в котором поделилась своим нарастающим беспокойством и гневом. Она знала, что Катя поймёт её без лишних слов, ведь она была чуть ли не единственным человеком, который видел её настоящей, без прикрас и масок, и разделял её глубокое, почти инстинктивное презрение к приезжим «аккредитаторам».

«Катюш, я не могу. Сегодня я не вынесу их лиц. У меня всё внутри сжимается, когда я думаю об универе. Еду на съёмки. Это мой единственный шанс не сойти с ума!» — писала Алёна.

«Я понимаю, родная. Держись. Ты сильнее их всех вместе взятых», — почти мгновенно пришёл ответ от Кати.

«Я должна сделать всё идеально. Не подвести Максима и всю команду. Доказать, что я не какая-то там слабачка, которую можно унижать и ломать», — думала Алёна, пока такси мчалось по утреннему городу к съёмочной площадке. В её голове крутились недавние события: унижение от приезжих преподавателей, собственная ярость и, самое главное, слова Максима о том, что нужно быть героиней, а не играть её. Она чувствовала, что сегодняшний день станет решающим, своеобразной проверкой её внутренней силы и способности противостоять миру, который пытался её сломить, загнать в рамки и стереть в порошок.

Алёна закрыла глаза, и перед внутренним взором возникли картины последних дней, словно кадры из трейлера к её личному фильму ужасов и триумфа, который она отказывалась принимать. Она увидела себя, нагло огрызающуюся на Тихонова с багровым от бессильной злости лицом, который, сжимая в руке указку, пытался вести пару Юли Чернышовой. «Его здесь вообще быть не должно! Он вторгся! Вторгся в наше личное пространство!» — шипела внутренняя Алёна, чувствуя, как горячий, обжигающий гнев подступает к горлу, а слова вылетают, словно свинцовые пули. Она вспомнила его ошарашенное, а затем мгновенно озлобленное лицо. Слова сестры Полины о юридической грамотности стали для неё щитом в тот момент. Надменность Тихонова была для Алёны как красная тряпка для быка.

Затем возникла она, с ехидной, торжествующей улыбкой застукавшая Молоткову и Костенко за неуклюжими, похотливыми поцелуями в пустой аудитории, которые только благодаря стечению обстоятельств не перешли в поспешный, животный секс. «Лицемеры. Все они лицемеры. Учат нас морали, а сами что?» — презрение свернулось в тугой комок в её животе. Их фальшь и лицемерие воняли, как застарелая плесень.

Вот Рогов с его недовольным прищуром над её контрольной, с какой-то мелкой мстительностью пытающийся занизить ей оценку, которую поставил Евсеев, а потом, смущённо, словно пойманный за руку уличный воришка, признающий свою ошибку, когда она ткнула пальцем в его ложь. «Они думали, что я промолчу? Что я не замечу? Ха! Не на ту напали! Сосать! Всем сосать!» — усмехнулась про себя Алёна.

И наконец Дмитриев, багровый, как свёкла, срывавший злость на бедных студентах пятого курса, а затем ошарашенный её внезапным, молниеносным отпором и унижением, а также средним пальцем и посылом на три буквы от Ксюши. Её слова, острые, как бритва, вонзились в его самолюбие. Бессильная ярость усатого преподавателя была сладка, как победа.

Она чувствовала себя одновременно победителем и жертвой. Ей удалось дать приезжим новосибирцам мощный, сокрушительный отпор, но их действия оставили глубокие, ноющие, невидимые царапины на её душе. Они вторглись в её жизнь, в её личное пространство, как жирные тараканы, и это было непростительно. Её кровь закипала от ярости, и она понимала, что эта ярость — не просто эмоция, а мощный, разрушительный двигатель, ракетное топливо, которое может помочь ей добиться цели.

«Они ещё не знают, кто такая Алёна Романенко. Они ещё увидят моё истинное, тёмное лицо. Они пожалеют, что влезли в мою жизнь. Я бомба замедленного действия, и они только что выдернули чеку», — прошептала она про себя, открывая глаза.

Приехав, Алёна сразу почувствовала царящую в воздухе атмосферу напряжённого ожидания и суеты, которая, как ни странно, перекликалась с её внутренним состоянием. Съёмочная группа суетилась, устанавливая сложное осветительное оборудование, свет которого пронзал полумрак павильона, и расставляя декорации для будущей сцены драки.

Нина, как всегда, подбежала к Романенко с чашкой горячего кофе и свежей порцией сплетен, которые, чего не могла ожидать Алёна, стали причиной ещё большего напряжения и внезапной, испепеляющей вспышки неуправляемой ярости, превосходящей вчерашнюю, которая выплеснулась в противостояние Тихонову.

— Алёнчик, привет! Как спалось? Кофе будешь? Ты, наверное, не выспалась! Тут такое вчера вечером было, пока ты отдыхала! Жуть была! — затараторила Нина, протягивая Алёне дымящуюся чашку.

— Привет, Нинуль. Спалось так себе, если честно. Что там у вас вчера случилось? Не тяни кота за хлеб ветеринара! — Алёна с благодарностью взяла кофе, чувствуя, как его тепло приятно согревает её изнутри, но внутри уже закипал лёд.

— Припёрся какой-то усатый в малиновой рубашке. Представился Афанасием Дмитриевым. С ним ещё четыре человека было. Прямо целая делегация! Все тебя спрашивали, такого про тебя наговорили, ужас! Как будто ты преступница какая, а не кинозвезда будущая!

— А как выглядели? — спросила Алёна, почувствовав, как её сердце начинает биться чаще, колотиться, как отбойный молоток, в тревожном ритме. Она явно предчувствовала самое худшее. — Опиши мне их максимально точно!

— Дмитриев в малиновой рубашке, второй лысоватый в пиджаке, третий с бородкой, в чёрной водолазке и очках, четвёртый в кофте с капюшоном, пятая — блондинка в зелёном. Все, кроме Дмитриева, представились как какие-то… Только фамилии запомнила: Тихонов, Рогов, Костенко, Молоткова, — произнесла Нина, не подозревая, какую бурю, близкую к ядерному взрыву, она сейчас вызвала в душе Алёны.

— Дмитриев, Тихонов, Рогов, Костенко, Молоткова… — медленно, словно смертный приговор, с нарастающей, как крещендо в оркестровой композиции, угрожающей яростью повторила Алёна, хмуря брови. В её голове тут же сложился пазл: это была вся новосибирская бригада, устроившая на неё охоту. — Блядь, Нина, это были преподы из НГУ, про которых я рассказывала! Они у меня в универе на аккредитации! Они меня преследуют!

В голове Романенко промелькнула череда лиц, словно кадры советского диафильма: надменное, потное лицо Тихонова, ехидная, скользкая улыбка Рогова, смущённые, виноватые взгляды Молотковой и Костенко и, наконец, багровое от злости, сжатое лицо Дмитриева. Все эти лица были покрыты одной отвратительной слизью лжи. Она почувствовала, как её гнев, который, казалось, утих, вспыхнул с новой силой, словно спичка, брошенная в бочку с порохом.

— Точно, они! — с ужасом подтвердила Нина, округлив глаза и прикрыв рот рукой. — Вели себя так странно, как будто ты какое-то преступление совершила. Особенно этот лысоватый, Тихонов, кажется. Он всё пытался выяснить, когда ты закончишь сниматься и куда потом поедешь. Адрес твой выяснить хотел! Как ФСБшник какой!

— Надеюсь, ты ему ответила, что для него никогда не закончу? Что я буду сниматься, пока не стану кинозвездой, чтобы он сдох от зависти? А то он меня вчера на свидание хотел пригласить, а я его на хуй послала. Он ещё к моей подруге с четвёртого курса лез после пары. Лапал её, на секс намекал, — начала перечислять Алёна, словно зачитывала показания перед судом. Каждое её слово было пропитано ядом и омерзением.

— Пиздец… — услышав рассказ, выругался стоящий рядом Максим, поражённый наглостью приезжих. — Какой извращенец! Это же уголовщина! Преследование!

— Макс, вопрос ребром: какого хуя им вообще тут понадобилось? — глянула Алёна на режиссёра. Её глаза горели каким-то непонятным, диким, животным огнём, как у Карины Климовой перед казнью. — Это же переходит все границы! Абсолютно все, блядь!

— Видимо, они хотели узнать, чем ты занимаешься, чтобы опорочить тебя в университете. Но разве влезать в личную жизнь не запрещено уставом университета? Их вообще, я считаю, не должно ебать, чем ты зарабатываешь! — заключил Максим, возмущённый поведением визитёров не меньше Алёны.

— Абсолютно верно, Макс. Это прямое нарушение всех возможных этических норм и университетского устава! Это, сука, преследование! Я обязательно подниму этот вопрос перед Ириной Петровной в деканате, — Алёна была вне себя от ярости. — Какого хрена они вообще себе позволяют?! Вот будь моя воля, я бы их всех на хуй поубивала! И мне в рот ебать, что села бы лет на десять, зато мир от говна очистила бы! Никогда никого не убивала, а этих бы умертвила, блядь, с удовольствием! За это лицемерие, за эту гниль!

Романенко громко зарычала, словно загнанный зверь, затопала туфлями, как разъярённая фурия. Ярость переполняла её, ища выход, словно раскалённая лава, готовящаяся вырваться из жерла вулкана, который проснулся после долгой спячки.

— УРОДЫ, БЛЯДЬ! — истерически завопила Алёна, срывая голос. — НЕНАВИЖУ ИХ! НЕНАВИЖУ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ УНИВЕРСИТЕТ! ЛУЧШЕ БЫ Я ОТЧИСЛИЛАСЬ К ХУЯМ СОБАЧЬИМ ЕЩЁ НА ВТОРОМ КУРСЕ! ЭТИ СРАНЫЕ «АККРЕДИТАТОРЫ» МНЕ И УЧЁБУ, И РАБОТУ ИСПОРТЯТ! СУКА-А-А-А!

Она схватила тяжёлую металлическую пепельницу, стоявшую на столике, и запустила её в стену с такой силой, что та срикошетила и с оглушительным грохотом влетела в урну для мусора.

— Я убью их… Я принесу в универ автомат и расстреляю их… — трясясь, как в лихорадке, залепетала Алёна с дикими глазами. Её сознание, казалось, помутилось от бессильной злобы, которую она не могла контролировать. — Я устрою геноцид этих ублюдков прямо в универе…

Подошли Вадим Быстров и Алексей Васильев, партнёры Алёны по фильму, игравшие в этой сцене Сергея, бывшего парня Карины, и Виктора, её бывшего начальника. Они с тревогой, смешанной с шоком, смотрели на Алёну, не понимая, где заканчивается игра и начинается реальность.

— Вадим, Алексей, это Алёна, наша Карина, — произнёс Максим, пытаясь скрыть своё волнение за профессиональной маской и восстановить изначальную атмосферу.

— Макс, а где Кристина? Мы же вроде с ней эту сцену играем, — всё ещё трясясь от ярости, но пытаясь взять себя в руки, сжать свой внутренний комок, спросила Алёна. — Драка-то два на два. Забыл, что ли?

Максим виновато развёл руками, словно оправдываясь. Его лицо выражало сожаление

— Прости, Алён. У Кристины вчера вечером резко поднялась температура, она вызвала врача, и ей настоятельно рекомендовали остаться дома. Мы пытались найти ей замену, но, к сожалению, не успели. Никто не согласился в такой короткий срок. Сцена пропадает…

— Блядь… — выдохнула Алёна, чувствуя, как новая волна раздражения поднимается в ней, угрожая захлестнуть полностью. — И что теперь делать? У нас же вся сцена построена на взаимодействии четырёх человек. На хуй это всё вообще, если мы сценарию не следуем?! Ебануться…

Но вместо того, чтобы сдаться, она, словно по щелчку, мгновенно вошла в образ и начала играть сцену прямо на ходу, повинуясь внезапному, разрушительному, но творческому порыву. Её внутренняя Алёна слилась с мстительной Кариной.

— Никита, мотор, блядь! — коротко, приказным, стальным тоном бросила она оператору Никите Кошкину.

— Алён, ты чего? Кристины же нет… — пролепетал Никита.

— Похуй, снимай! Всё равно терять нечего! Всё равно всё по пизде уже пошло! Снимай, блядь, не еби мозги! — махнула рукой Алёна.

Подойдя к Вадиму, игравшему Сергея, она выпалила, импровизируя, но вкладывая в каждое слово всю свою ярость и боль, адресованную уже не только Сергею, но и всем новосибирским «аккредитаторам»:

— Ну что, козёл ты эдакий, припёрся? Думал, я тебя тут с распростёртыми объятиями встречу после всего, что ты натворил? Да я тебя, сука, собственными руками задушу! Из-за тебя у меня жизнь по пизде пошла, из-за твоей измены с этой грёбаной Ульяной!

Вадим, игравший Сергея, слегка опешил от такого напора и отхода от сценария, но быстро сориентировался, вспомнив общее описание сцены. Он попытался схватить Алёну за руки, но она резко отшатнулась и нанесла ему серию быстрых, хлёстких ударов, демонстрируя неожиданную силу.

— Не трогай меня, мразь! Ты мне всю жизнь сломал! Из-за тебя я теперь никто! Я — призрак!

Алёна с такой ненавистью посмотрела на Вадима, что тот невольно отступил на шаг. В её глазах действительно читалась неприкрытая, животная ярость, подогреваемая разговором с Ниной о визите преподавателей.

— Карина, послушай… Я не хотел… Ты несёшь чушь! — начал было оправдываться Вадим, следуя общему замыслу сцены.

— Не хотел?! Да ты просто трус и подонок! Ты бросил меня в самый трудный момент! Ты думал только о себе! Да вы все, мрази, одинаковые!

Тут в разговор вмешался Алексей, игравший Виктора, бывшего начальника Карины.

— Карина, успокойся. Сергей уже заплатил за свои ошибки. Сейчас не время для выяснения отношений. У нас есть дела поважнее. Давай решим всё мирно!

— Да пошли вы оба на хуй со своими делами! — крикнула Алёна, голос которой дрожал от гнева. — Вы оба меня предали! Вы оба сломали мою жизнь! Вы — часть этого лживого мира!

Она резко развернулась и с такой силой ударила кулаком по стоявшему рядом старому деревянному столу, что тот с громким треском развалился на несколько частей. Затем Алёна схватила Вадима за шкирку и с нечеловеческой силой швырнула в стену. С Алексеем она проделала то же самое. Её движения были молниеносными и точными. Съёмочная группа замерла в изумлении от её силы и ярости, поняв, что это совсем не игра или, что ещё больше пугало, не совсем игра.

— Вот так вам всем! — прорычала Алёна, тяжело дыша, от чего её грудь вздымалась. — Никто не смеет выёбываться на Карину Вячеславовну Климову, суки! И на Алёну Романенко тоже!

Она тут же осеклась, выйдя из образа, затем посмотрела смущёнными глазами прямо в камеру, за которой сидел Никита.

— Даш, — обратилась она к монтажёру Даше Воробьёвой, — когда будешь монтировать, последнюю фразу можешь вырезать, я из образа вышла. Думала, сгорю щас.

Максим, наблюдавший за этой импровизацией с широко открытыми глазами, долго отходил, поражённый мощью, искренностью и разрушительной энергией Алёны.

— Снято! — наконец неуверенно произнёс он, словно боясь нарушить повисшую в воздухе тишину, звенящим от какого-то странного восторга голосом.

— Ни хуя себе… — только и смог сказать Никита, отрываясь от камеры. — Алён, ну ты пиздец… Сумасшедшая! Но это круто! Наверное, так и оставим!

Алёна тяжело дышала, чувствуя, как по телу разливается неприятная дрожь. Ярость, на мгновение захлестнувшая её, начала отступать, оставляя после себя лишь опустошение и горький, металлический привкус во рту. Она опустила взгляд на свои трясущиеся руки, сжатые в кулаки, и почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Алён, ты… ты в порядке? — осторожно спросил Максим, медленно подходя к ней. В его глазах читалось явное беспокойство, смешанное с нескрываемым удивлением и восхищением.

Алёна молча кивнула, стараясь взять себя в руки. Она чувствовала на себе десятки взглядов членов съёмочной группы. Кто-то перешёптывался, кто-то просто молча наблюдал, но во всех их глазах читалось одно и то же: шок. Шёпот и тишина были густыми, как туман.

— Это было… сильно, Алён. Очень сильно, — неуверенно произнёс Вадим, осторожно поднимаясь с пола и потирая ушибленную спину. — Даже чересчур, наверное. Ты нас чуть не убила!

Алексей, которому тоже досталось от Алёниного гнева, молча кивнул в знак согласия, всё ещё находясь в некотором оцепенении.

— Мне жаль, ребята… Простите, я… Я не знаю, что на меня нашло… — пробормотала Алёна, чувствуя, как к глазам подступают слёзы вины и опустошения.

Она вошла в гримёрную и сорвала с плечиков костюм Карины, в котором та в основном была весь фильм: то самое красное платье и парик с тёмными волосами.

Вернувшись к Максиму, она спросила:

— Макс, а можно… я оставлю платье и парик себе? Мне нужен этот образ. Я чувствую с ним эмоциональную близость.

— Конечно, Алён, без проблем. Карина в фильме всё равно чуть ли не трижды преображается. Считай это боевым трофеем.

— Спасибо, Макс. Ты лучший, — слабо улыбнулась Алёна, чувствуя благодарность за понимание. — Передайте Кристине, что мне без неё тяжело работать. И извините меня за этот пиздец.

Алёна поспешно переоделась в свою обычную одежду, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Ей казалось, что в её глазах до сих пор пылает тот гнев, который едва не разрушил декорации. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, но в то же время какое-то странное, мазохистское удовлетворение поселилось глубоко внутри.

Выйдя из гримёрной, Алёна увидела, что съёмочная группа всё ещё переговаривается, обсуждая произошедшее. Она тут же начала записывать Кате Тихоновой голосовое сообщение, в котором слышались остатки нервного напряжения и едва сдерживаемого триумфа:

— Катюш, привет. Ты представляешь, что было на съёмках? Эти уроды из НГУ вчера приезжали на площадку! Нина рассказала, что они меня тут вынюхивали, расспрашивали про меня всякую хрень, как сраные эсэсовцы. Я как это услышала, меня просто трясти начало, как в лихорадке. Потом ещё эта драка… У Кристины температура поднялась, и мне пришлось одной отдуваться за двоих. Я там такого наворотила на импровизации, Макс потом сказал, что это было очень сильно. Мне кажется, я чуть всю площадку не разнесла. Пепельницу швырнула, стол разъебала, каскадёрам пизды дала такой, что у них, наверное, рёбра болят. В общем, полный пиздец. Я сейчас еду домой, мне нужно срочно прийти в себя. Позвоню тебе, как доберусь. Люблю тебя.

Алёна простилась со съёмочной группой, закинула платье и парик в пакет и вызвала в приложении такси.

Машина приехала довольно быстро. Алёна села на заднее сиденье и откинулась на спинку, закрыв глаза. В её голове всё ещё пульсировали обрывки утреннего разговора с Ниной и её же гневные выкрики на съёмочной площадке. Она чувствовала себя одновременно опустошённой и взвинченной.

Всю дорогу до дома Алёна смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стояли лица этих ненавистных преподавателей, их надменные взгляды и едкие слова. Она чувствовала, как внутри неё нарастает ком обиды и злости, который она не успела полностью выплеснуть.

Доехав до дома, Алёна расплатилась с водителем и быстро поднялась на свой этаж. Едва открыв дверь квартиры, она почувствовала, как её снова начинает трясти. Она бросила пакет с костюмом на пол в прихожей и прошла в кухню, где дрожащими руками стала пытаться налить себе воды. Руки её не слушались и тряслись, как у пожилой женщины с болезнью Паркинсона, из-за чего половина воды ожидаемо пролилась на столешницу.

— Да ёб твою мать! — в отчаянии выкрикнула Алёна, с силой ударяя кулаком по столешнице. Дрожащими руками она всё же смогла донести стакан до губ и сделать несколько больших глотков, но это мало помогло успокоить её бешено колотящееся сердце.

Раздался звук сообщения ВКонтакте. Это был ответ от Кати. Она писала: «Алёна, это пиздец… Слов нет… Я не думала, что вроде бы солидные преподаватели могут заниматься такой хуйнёй! Это… я не знаю, на что это похоже… Это ужас! Это настоящее преследование! Держись, солнышко!».

Алёна перечитала сообщение Кати и отправила ей скриншот страницы Дмитриева ВКонтакте. В графе «Семейное положение» у него значилось «Встречается с Ксенией Зайцевой», а дата рождения Афанасия была символичной — 8 марта 1994 года.

«Он, блядь, в отношениях, а позволяет себе грязно хамить девушкам! — приписала к скрину Алёна. — К этой Зайцевой у меня нет претензий, она художница, была моделью. Нормальная дама, я думаю, судя по фото на странице. Это кавалер у неё говно! Сраный лицемер!».

Еле успокоившись, она отнесла сумку с платьем и париком в свою комнату. Поставив её на пол, Алёна села на кровать и закрыла лицо руками. Слёзы полились сами собой, и всхлипы и рёв перемежались фразами:

— Была б моя воля… Я бы… Просто всех их… поубивала!

Алёна долго сидела на кровати, закрыв лицо руками, и беззвучно плакала. Её тело сотрясалось от рыданий. К горлу подступала тошнота, а в голове снова начали мелькать обрывки фраз ненавистных преподавателей. Она чувствовала себя загнанной в угол, беспомощной перед лицом этой несправедливости, этого преследования.

В этот момент, желая, чтобы с ней кто-то разделил её боль, она зашла в переписку ВКонтакте с Игорем Радаевым, 22-летним кареглазым сибирским брюнетом-композитором, жившим в Новосибирске, с которым они активно переписывались после того, как Максим расхвалил его творчество. Игорь попал в проект, потому что Максиму понравилась его музыка, а также немузыкальный контент на YouTube, в частности, шоу «Русский Видеоигровой Задрот» в стиле любимого Алёной AVGN. Алёна мечтала познакомиться с Игорем лично, и он отвечал ей взаимностью. Максим активно пиарил ему Алёну как «питерскую богиню» и заявлял, что они обязательно должны познакомиться, пообщаться и подружиться, поскольку у них одинаковый, оригинальный, нетривиальный взгляд на творчество и мир.

Алёна быстро сделала селфи, на котором её глаза были красными от слёз, а нижняя губа дрожала, и отправила Игорю с подписью: «Игорь, я реву… Они меня достали… Моим съёмкам мешают… Что делать?!».

Почти сразу пришло голосовое сообщение от Игоря, голос которого звучал встревоженно, но решительно, с характерными нотками сибирской суровости:

— Алёна, мать твою за ногу! Что за херня?! Кто тебя обидел?! Ну-ка не реви, на хуй! Приеду в Питер, по попе дам! Прямо по твоей упругой, аппетитной попе! Я не знаю, кто именно и как тебе мешает, но по тому, как ты пишешь, понимаю, что с этим надо бороться, и бороться жёстко! Ты ж сильная что пиздец! Ты богиня, а не плачущая девчонка!

— Но как бороться? Драться? Судиться? Я их из автомата расстрелять хочу! — хриплым от слёз голосом спросила Алёна в ответном голосовом сообщении.

Игорь тут же ответил в голосовом сообщении более спокойно, но с хищной, знающей интонацией:

— В этой борьбе, которая у тебя там разворачивается стопудово, подойдёт любое оружие. И холодное, и, сука, горячее. Смотря ещё, что эффективнее. Выбирай своё оружие, как дуэлянт, который собирается стреляться.

Алёна вдруг оживилась, даже усмехнулась сквозь слёзы. Любопытство пересилило боль.

— Что ты имеешь в виду под «горячим оружием»? — с любопытством, уже почти без слёз, спросила она в следующем голосовом сообщении.

— А какое может быть горячее оружие у, скажем так, секс-символа независимого питерского кино? — соблазнительно, с бархатными нотками, промурлыкал Игорь в ответном голосовом сообщении. — Ты ведь берёшь явно не грудью и задницей, а своей внутренней энергией, которую ты умеешь подчинять себе и выдавать зрителям! Вот и используй это. Помедитируй, разденься… Потанцуй, в конце концов, сними напряжение! Выпусти пар! Это и будет твоим способом ответить, твоим «искусством войны», о котором Сунь Цзы никогда бы не написал!

Спустя пару минут Игорь, словно что-то вспомнив, прислал следующее голосовое сообщение:

— Бля-я-я… Алён, я щас знаешь какую хуйню вспомнил? У меня вот подружка танцует, Настя Семёнова, стрип-пластикой владеет. Это такой топ, я те отвечаю! Вот посмотри, это, конечно, не то, что щас дамочки в стрипушниках танцуют, это другой уровень! И в лэп-дэнс она умеет, и раздеваться может, в общем, по-всякому. Посмотри на её грацию! Это, блин, смертельное оружие, но без Мэла Гибсона!

Он прислал видео, на стоп-кадре которого соблазнительная брюнетка делала какие-то танцевальные движения, а сразу за ним ещё одно голосовое сообщение:

— Кстати, Макс тебе не говорил, что я музыку писал так, что её можно и в отрыве от видеоряда слушать? Вот включи музыку и, скажем, занимайся своими делами. Главное — ритм! Дай себе волю!

Алёна, просмотрев видео, на котором подруга Игоря грациозно танцевала, делая движение из стрип-пластики, вдруг ещё сильнее оживилась. Её глаза загорелись, но уже не яростью, а чистым, пьянящим азартом и холодным расчётом. Игорь, похоже, дал ей ключ.

— Нет, суки! Я не дам вам со мной играть! — тут же взвилась она, поднимая голову и вытирая слёзы, словно стряхивая с себя слабость. — Я вам такое устрою, что вы в начале-середине мая уедете в свой сраный Новосибирск и не сунетесь сюда больше! Вы будете играть по моим правилам! Или я, блядь, не Алёна Романенко!

Ей вспомнились слова режиссёра перед съёмками первых сцен фильма: «Не надо ИГРАТЬ супергероиню. Надо БЫТЬ супергероиней». Она была к этому готова.

Она тут же включила на телефоне тему, под которую её героиня в начале фильма одевается и идёт на работу. Она звучала весьма динамично для стилизации под современную клубную музыку, называлась «Walk of Lady in Red» и была написана Игорем.

Алёна стояла перед зеркалом, раздеваясь и наблюдая, как её обычная, повседневная одежда падает на пол, словно ненужная оболочка, обнажая хрупкое, но сильное тело. В её голове пульсировали слова Игоря о «горячем оружии» и «питерской богине», и она почувствовала, как её гнев трансформируется в чистую, концентрированную сексуальную энергию, которую она должна была направить. Она представила, как каждый из её обидчиков смотрит на неё сейчас, и это было топливом для её движений.

Под музыку она двигалась плавно, будто в танце, но это был танец-ритуал, танец-освобождение. Её руки скользнули по телу, снимая остатки дневного напряжения вместе с одеждой, лаская кожу и возвращая себе контроль и чувственность. Раздевание было медленным, кинематографичным, она не просто снимала ткань — она высвобождала дикого зверя. Она чувствовала, как её тело, на которое покушался Тихонов, становится её оружием, её щитом и мечом. С каждым снятым предметом одежды росла её уверенность, а слёзы сменялись холодной, хищной улыбкой. Когда она осталась в нижнем белье, в её глазах уже горел огонь, а в мыслях пронеслось: «Вы хотели меня унизить? Вы хотели моей слабости? Получите мою силу, мою ярость, моё горячее оружие».

В её движениях не было никакой спешки, только кинематографичная грация. Она чувствовала, как каждый нерв, каждая мышца расслабляются под звуки музыки, а боль и ярость постепенно трансформируются в холодную решимость. Она надела своё выходное чёрное платье, плотно облегающее фигуру, поправила волосы, нанесла яркий, но не вызывающий макияж, подчёркивая глаза, в которых горел огонь, и послала самой себе в зеркале воздушный поцелуй, как новому человеку, готовому к бою.

— О да, детка… — прошептала она, вздыхая. — Настало твоё время…

Затем Алёна подхватила пакет с красным платьем и париком, вызвала в приложении такси до клуба и уверенно, с новой силой и опасной, почти звериной грацией вышла из квартиры, не забыв её запереть.

Всю дорогу до клуба Алёна смотрела в окно, но её взгляд был острым, сфокусированным, как у охотника. В голове продолжала звучать «Walk of Lady in Red», подстёгивая её нарастающее чувство решимости. Она чувствовала, как гнев постепенно трансформируется в холодную ярость, направленную на тех, кто посмел вторгнуться в её жизнь и попытаться её контролировать.

Ни Тани, ни Марины на месте не оказалось. Алёна подошла к Вике. Барменша приветливо посмотрела на неё.

— Викуль, привет. А где Марина и Таня? — спросила Алёна.

— Таня на две недели в отпуск ушла, Марина опять болеет. У нас форс-мажор. Некому танцевать.

— А кто танцевать-то будет? — спросила Алёна.

— А давай ты, Алён, — улыбнулась Вика. — Ты сегодня просто горишь вся. Такая энергетика от тебя идёт. Клиенты будут в восторге. Сцена сегодня твоя.

Алёна задумалась. Внутри неё всё ещё клокотала ярость, смешанная с обидой и желанием отомстить, но уже не с помощью убийства, а триумфом. Предложение Вики показалось ей неожиданным, но в то же время своевременным. Это мог быть её шанс выплеснуть накопившиеся эмоции, направить свою энергию в другое русло, как направила её сегодня на площадке при съёмке сцены с дракой без Кристины, которую она умело сымпровизировала, а также последовать рекомендациям Игоря.

— А кто меня в зале заменит? — спросила она. — Разве только Настя, что ли…

— Да, Настя сегодня одна, но народу не так много. Ты же знаешь, она справится. Лиза Малинина сейчас с переездом разбирается. А ты… ты сегодня просто обязана выйти на сцену. Ты сейчас такая… огненная! — Вика многозначительно посмотрела на Алёну, словно видя её новую, опасную сущность. — Это будет бомба.

— Хорошо, женщина, — хохотнула Алёна, чувствуя, как внутри неё зарождается странное, пьянящее предвкушение и азарт. Она взяла свой пакет с костюмом и направилась в комнату для переодевания.

Там её уже ждала Настя Лапина, вторая официантка с более тёмными волосами.

— Настюш, ты как? Готова побегать? — спросила Алёна.

— Да я-то всегда готова, Алён. Ты как сама? Что-то ты сегодня не очень выглядишь, если честно. Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Настя, заметив напряжённое выражение лица Алёны.

— Да так, Настюш, мелочи. Просто день выдался… насыщенным, скажем так. Но сейчас я в порядке. Готова зажечь эту ночь! Зажечь клуб! Зажечь Питер! — Алёна постаралась улыбнуться, чтобы скрыть своё внутреннее волнение.

Настя поправила форменную рубашку, затем вышла и закрыла дверь. Алёна тут же начала раздеваться. Её руки дрожали, когда она снимала платье. В зеркале напротив отражалось её тело, и она на мгновение застыла, рассматривая себя. Это была она — та самая Алёна Романенко, студентка, официантка, актриса, но в её глазах не было прежней неуверенности. В них горел огонь, выжигающий сомнения, словно в камине.

Она взяла из пакета красное платье, ткань которого была прохладной и приятной на ощупь. Оно скользнуло по её коже, облегая каждую линию тела, словно вторая кожа. Она ощущала себя сильной, желанной, опасной. Затем она надела парик — тёмные, как ночь, волосы упали на плечи, создавая совершенно новый образ. Она нанесла яркий макияж, подчёркивая глаза, в которых теперь читалась не столько ярость, сколько холодная решимость. Она была больше не Алёной, а Леди Икс. Несмотря на то что она была похожа на Аду Вонг из Resident Evil, этот образ Алёне начал нравиться всё больше, даже в такой неожиданной ипостаси.

Она включила на телефоне «Walk of Lady in Red» и, закрыв глаза, представила, как её героиня идёт по улице, а все вокруг оборачиваются ей вслед. Она почувствовала, как музыка проникает в каждую клеточку её тела, наполняя её силой и уверенностью. Она была готова к своему дебюту.

Алёна уверенно вышла на сцену.

— Перед вами… Леди Икс! — на ходу с нескрываемым восторгом выпалила Вика, пригнувшись к микрофону на барной стойке.

Алёна пошла по сцене, начиная танец с дефиле. Красное платье облегало её фигуру, словно вторая кожа, а чёрные волосы парика развевались за спиной. В её глазах горел холодный огонь, а на губах играла едва заметная, хищная улыбка. Она не просто танцевала — она проживала роль своей героини, сильной и независимой Карины Климовой, а сейчас Леди Икс, мстящей за обиженную Алёну Романенко.

Музыка перешла в следующий трек, «Lady in Red on Fire», который должен был стать саундтреком к финальной драке в фильме. Закончив проход по сцене, Алёна начала танец. Каждое её движение было наполнено невысказанной злостью и обидой. Она не просто повторяла будто заученные па, она словно выплескивала на зрителей всю ту бурю эмоций, которая клокотала у неё внутри с самого утра, трансформируя боль в искусство.

Танец перешёл в нечто вроде стрип-пластики. Алёна начала кружиться вокруг шеста и совершать различные движения из стриптиза. На неё уставились все, даже Настя, которая остановилась на полпути, неся очередной заказ, поражённая её трансформацией.

Алёна двигалась так, словно рассказывала танцем какую-то историю унижения и триумфа. Она повторяла движения Насти Семёновой из присланного Игорем видео, но добавляла в танец что-то своё, яростное и чисто питерское, с вызовом.

«Вроде ж не танцевала никогда такое, а тут хуяк… Вот это настоящее «горячее оружие», мать вашу! Спасибо, Игорь!» — пронеслось в её голове.

Танец становился всё более откровенным и эмоциональным. Алёна сбросила туфли на высоких каблуках, оставшись босиком на прохладном паркете сцены. Она двигалась с какой-то первобытной страстью, её тело извивалось, словно змея, то плавно скользя по шесту, то резко взмывая вверх. В её движениях читались и гнев, и обида, и какая-то неукротимая внутренняя сила, направленная на пятёрку её обидчиков.

Закончив свой импровизированный номер, Алёна замерла посреди сцены, тяжело дыша и чувствуя, как по её телу струится пот. В зале воцарилась тишина, которую спустя несколько мгновений разорвали оглушительные аплодисменты и восторженные крики. Клиенты клуба были в полном восторге от её неожиданного и невероятно эмоционального выступления.

Вика подбежала к ней с полотенцем и бутылкой воды.

— Алёнка, ты просто невероятна! Это было… это было что-то за гранью! — воскликнула Вика, протягивая Алёне полотенце. — Я никогда не видела ничего подобного. Ты сегодня просто огонь! Клиенты в шоке, в самом лучшем смысле этого слова.

Алёна молча взяла полотенце и вытерла выступивший на лбу пот. Она чувствовала себя абсолютно вымотанной, но в то же время внутри неё царило какое-то странное, почти болезненное удовлетворение.

— Спасибо, дорогая, — ответила Алёна, делая несколько больших глотков воды из протянутой бутылки.

Она притянула Вику к себе и нежно поцеловала в щёку.

— Ты сегодня меня просто спасла, Викуль. Спасибо тебе огромное.

— Да брось ты, Алён. Ты сама себя спасла. Это было… как будто ты всю свою боль и ярость выплеснула на сцену. И знаешь что? Это было невероятно.

Вика лучезарно улыбнулась Алёне, и та почувствовала, как её собственное напряжение немного спадает. Аплодисменты в зале всё ещё не стихали, и некоторые посетители начали скандировать её имя.

Алёна сделала несколько реверансов. К её ногам тут же полетели аккуратные пачки денег. Она положила их на стойку.

— Это всё что, мне? — удивлённо спросила Алёна Вику. — В смысле, деньги эти.

— Конечно, Алён. Это тебе сегодня такая щедрая публика попалась. Ты их просто покорила, — Вика подмигнула ей. — Бери, ты это заслужила.

Алёна собрала деньги и пошла в комнату для переодевания. Настя, вошедшая к ней, услужливо подала ей её обычную одежду и сумку.

— Насть, я психичка? — спросила Романенко. — Я вроде не умею в стрип-пластику и танцы в целом, а тут бах, и выдала…

— Какая же ты психичка? Ты обалденная официантка, а теперь ещё и танцовщица, оказывается, — ответила Настя.

— Не знаю, Насть. Наверное, это был какой-то спонтанный порыв. Вряд ли я смогу повторить это снова, — Алёна пожала плечами, чувствуя, как усталость наконец-то начинает брать своё. Эмоциональное напряжение последних дней и сегодняшний день вымотали её до предела.

Переодевшись, Алёна забрала свою сумку и попрощалась с Настей. Вика уже ждала её у выхода из комнаты для переодевания.

— Алён, ты сегодня просто звезда! — с восхищением сказала Вика, обнимая её на прощание. — Клиенты спрашивали, когда ты будешь танцевать в следующий раз. Я сказала, что ты подумаешь.

— Спасибо, Викуль. Ты меня сегодня очень поддержала, — Алёна искренне улыбнулась барменше. — Я позвоню тебе завтра. И подумаю насчёт танцев.

Она вышла из клуба и снова вызвала такси.

Всю дорогу Алёна молчала, уставившись в окно. Городские огни мелькали мимо, но она их не замечала. В голове всё ещё звучала музыка Игоря, под которую она танцевала, и отголоски восторженных криков из клуба. Она чувствовала себя странно опустошённой, но в то же время какой-то неведомый огонёк продолжал гореть внутри неё.

Приехав домой, Алёна первым делом написала Кате: «Катюш, я тут такое выкинула в клубе… Ты бы видела! В общем, завтра всё расскажу. Спокойной ночи, солнышко. Я нашла своё «горячее оружие», детка!».

Катя ответила почти мгновенно: «Алёнчик, ты меня заинтриговала! Спокойной ночи, моя дорогая. Жду завтрашнего рассказа!».

Затем Алёна записала голосовое сообщение Игорю:

— Слушай, Игорёк, я тебе невероятно благодарна! Ты гений! Я такое выкинула в клубе! Включила твою музыку, надела костюм Карины и… начала танцевать! Я не знала, что могу бахнуть стрип-пластику! Это было так… невероятно! Я выплеснула всю свою ярость, и мне стало так легко, что петь хочется! Спасибо тебе! Ты меня офигеть как спас!

Игорь ответил ей через пару минут, и его голос в ответном голосовом сообщении был довольным и гордым:

— Ну, что я тебе сказал про «горячее оружие»? Вот давно бы так! Ты же питерская богиня! А фирма по производству питерских богинь явно веников не вяжет, так что считай, что ты прошла производственное испытание и боевое крещение. Всё, добрых снов. Нагни там всех своих уродов! Теперь ты Леди Икс, на хуй!

Алёна приняла душ, выпила чашку успокоительного чая и легла спать. Но заснуть долго не могла. В голове снова и снова всплывали лица ненавистных преподавателей, их наглые слова и поступки. Ярость, которую она выплеснула на сцене, немного утихла, но глубоко внутри всё ещё тлело желание отомстить. Она знала, что этот танец был лишь началом. Она нашла своё оружие, и теперь настало время применить его в настоящей войне. Грань между Алёной Романенко и Леди Икс стала призрачной, и в этой размытости таилась её новая, пугающая сила.