Эхо Бездны (гет)

Айра

Я всегда знала, что внутри меня живёт тьма.

Знала с того самого дня, как очнулась у ворот Академии — восьмилетняя, пустая, без прошлого. Знала, когда ректор пытался снять кулон и его магия исчезла, растворилась, впиталась в камень. Знала, когда студенты метали файерболы на тренировках, а мой живот сводило голодной судорогой. Знала, когда просыпалась по ночам от шёпота на языке, которого не существует.

Я знала.

Но одно дело — знать. И совсем другое — увидеть, как твои руки творят то, на что ты никогда не давала согласия.

Трое людей ректора лежали на полу галереи. Я смотрела на них и не могла отвести взгляд. Их глаза были открыты. Но за этими глазами ничего не было. Только серая пустота. Как будто кто-то выпил их души — не тронув тела, не пролив крови, просто осушил до дна, оставив оболочки.

Я не понимала, как это случилось.

Они вошли в каморку. Один схватил меня за плечо — грубо, жёстко, выкручивая руку за спину. Другой направил на меня какой-то артефакт, пульсирующий фиолетовым светом. Третий стоял в дверях и следил, чтобы никто не вошёл.

— Приказ ректора, — отрывисто произнёс тот, что держал меня. — Ты пойдёшь с нами. Не сопротивляйся.

Я и не сопротивлялась.

Я просто...

Не знаю, как это описать. Слово «захотела» не подходит. Это было сильнее желания. Инстинктивнее. Как дыхание. Как удар сердца. Одна секунда — и кулон на моей груди стал горячим. Обжигающе горячим.

А потом я услышала их крик.

Короткий. Оборванный. Хором, как будто из трёх глоток вырвали один и тот же звук.

И тишина.

Я открыла глаза — когда успела их закрыть? — и увидела, как они валятся на пол. Один за другим. Куклы с обрезанными нитями. Их лица застыли в гримасах ужаса, но глаза... глаза были пусты.

Я сделала это.

Я не знала, что именно «это» было. Но кулон всё ещё пульсировал в моей руке, и от него тянулись тонкие чёрные нити — к каждому из лежащих тел. Нити дрожали, впитывая что-то. Я видела, как по ним течёт свет. Не магия — что-то другое. Что-то, что было в этих людях минуту назад и чего теперь не стало.

А потом я услышала шаги.

И в дверях появился Рейвэн Моррвейн.

Он был взъерошен — никогда раньше не видела его таким. Волосы растрёпаны, мундир расстёгнут, в руке меч с чёрным лезвием. Он тяжело дышал, будто бежал через всю Академию. Его взгляд метнулся к трём телам на полу, потом к нитям, тянущимся от моего кулона, потом к моему лицу.

Наши глаза встретились.

Я ждала ужаса. Отвращения. Холодной ярости, с которой он смотрел на своих врагов. Я ждала, что он поднимет меч и закончит то, что начали люди ректора.

Но он стоял молча. Смотрел. И в его глазах было что-то, чего я не ожидала.

Понимание.

— Вы опоздали, — произнесла я, и мой голос прозвучал чужим. — Оно уже идёт.

Я не знала, почему сказала именно это. Слова пришли сами, как будто кто-то другой вложил их мне в рот.

Рейвэн не ответил.

Вместо этого Академия содрогнулась.

Удар был такой силы, что я пошатнулась и схватилась за косяк. Со стен посыпалась каменная крошка. Где-то далеко, на верхних этажах, зазвенело разбитое стекло.

— Что это? — выдохнула я.

— Твари, — коротко ответил Рейвэн. — Они прорвались.

Он перешагнул через тела людей ректора — живых или мёртвых, я не знала — и подошёл ко мне. Его рука сжала моё плечо.

— Ты можешь идти?

Я кивнула, хотя колени дрожали.

— Тогда за мной. Быстро.

— Куда?

— Подальше от стен. Если твари прорвали оборону, здесь будет бойня.

Мы побежали. Рейвэн тащил меня за собой, и я едва поспевала за его шагами. Коридоры Академии превратились в лабиринт теней. Факелы на стенах мигали, то вспыхивая ярче, то почти угасая, и в этом дрожащем свете каждый каменный выступ казался крадущимся чудовищем.

— Почему они напали сейчас? — спросила я, задыхаясь. — Почему именно сегодня?

— Потому что ты позвала их, — бросил он через плечо.

— Я?..

— Ты или то, что сидит в твоём кулоне. Та вспышка, которую зафиксировали сенсоры ректора — она была похожа на маяк. Сигнал. Твари шли на него.

Я вспомнила вчерашнюю ночь. Сон. Дверь, которая начала открываться.

— Это была не я, — прошептала я.

— Я знаю, — Рейвэн резко свернул в боковой проход и толкнул какую-то дверь. — Поэтому я тебя пока не убил.

Мы оказались в узкой винтовой лестнице, ведущей вниз. Я никогда здесь не была, хотя знала каждый уголок Академии. Эта лестница не была нанесена на планы, которые я видела.

— Подземелья? — спросила я.

— Катакомбы. Здесь твари не пройдут — стены укреплены древней магией.

Мы спускались, и звуки битвы становились всё глуше. Крики, звон оружия, грохот рушащихся стен — всё это оставалось где-то наверху, будто в другом мире.

Я не знала, сколько мы спускались. Может, пять минут. Может, час. Время в катакомбах текло иначе. Но когда лестница кончилась, мы стояли в огромном помещении, освещённом лишь светом моего кулона. Он пульсировал в темноте, отбрасывая на стены кроваво-красные блики.

— Что это за место? — прошептала я, озираясь.

— Храм Первого Разлома, — ответил Рейвэн. — Ему больше тысячи лет. Он стоял здесь ещё до того, как построили Академию.

Я смотрела вокруг, и холод медленно расползался по спине. Стены были покрыты фресками. Выцветшими, потрескавшимися, но всё ещё различимыми. На них изображалось что-то чёрное, выползающее из трещины в земле. Люди в мантиях, стоящие кольцом. И в центре — фигура, от которой исходили лучи света и тьмы одновременно.

— Что это? — я указала на центральную фигуру.

— Сосуд, — коротко ответил Рейвэн. Он стоял у алтаря — массивной каменной плиты в центре храма — и рассматривал какие-то знаки, выбитые на её поверхности. — Согласно текстам, которые я нашёл, Сосуд не был просто монстром или оружием. Это был человек. Человек, в которого Бездна вложила часть своей силы.

— Зачем?

— Этого я ещё не знаю. Но... — он провёл пальцем по знакам и нахмурился. — Здесь написано: «И откроет последнюю дверь та, что не имеет лица, и станет мостом между мирами». «Мост между мирами» — это не разрушение. Это что-то другое.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела странное выражение. Азарт учёного, нашедшего недостающее звено.

— Пророчество говорит об уничтожении всего? Или это Совет так его трактует?

Я не знала, что ответить.

— Рейвэн...

В этот момент сверху раздался грохот. Такой, что с потолка храма посыпалась пыль.

— Они прорываются, — сказал он. — Нам нужно уходить.

— Куда? Мы в подземелье!

— Здесь есть другой выход. Старый туннель, ведущий к восточному краю Долины, — он схватил меня за руку. — Ты доверяешь мне?

Я посмотрела в его серые глаза. Холодные, опасные, но — единственная точка опоры в рушащемся мире.

— Нет, — честно ответила я.

— Правильный ответ.

И мы побежали.

Туннель был узким, тёмным и сырым. Мы двигались почти на ощупь. Кулон освещал дорогу лишь на пару шагов вперёд.

С каждым метром я чувствовала, как что-то меняется. Воздух становился гуще. Тяжелее. В нём появился привкус — не серы и не гари, а чего-то более древнего. Так пахнет время. Пыль веков. Тлен забытых эпох.

— Мы близко, — сказал Рейвэн, останавливаясь. — Я чувствую.

— Что чувствуешь?

— Бездну.

Он шагнул вперёд, и я последовала за ним.

Туннель кончился внезапно. Мы вышли на каменный уступ, и перед нами открылась Долина Проклятых.

Я слышала о ней. В Академии говорили шёпотом, что это место проклято. Что там не растёт трава. Что там живут твари, которые питаются страхом. Что воздух там ядовит, а земля пропитана кровью.

Но реальность оказалась страшнее любых слухов.

Долина была огромной воронкой, уходящей вглубь земли на сотни футов. Её склоны были покрыты чёрным, оплавленным камнем, который блестел в свете луны, как чешуя гигантского змея. Из трещин в земле поднимался дым — густой, маслянистый, светящийся багровым. А в центре воронки зияла дыра. Идеально круглая, абсолютно чёрная. Разлом.

— Смотри, — Рейвэн указал вниз.

От Разлома к стенам Академии тянулись твари. Десятки. Может, сотни. Разные — одни похожи на собак с голыми черепами вместо голов, другие напоминали людей, скрученных в неестественные позы, третьи были просто клубками тьмы, перетекающей с места на место.

— Они идут в обход, — тихо произнёс он. — К восточному входу. С той стороны должны были стоять наши лучшие отряды, но...

— Но? — переспросила я.

— Их нет. Смотри.

Я пригляделась. Он был прав. Стены в восточной части был пусты. Ни огней, ни магических вспышек. Только темнота.

— Где они?

— Не знаю. Но если твари прорвутся в Академию...

Он не закончил. Не нужно было заканчивать. Мы оба знали, что случится.

— Я могу это остановить, — слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать.

Рейвэн резко обернулся.

— Что?

— Я могу остановить их.

— Каким образом?

Я опустила взгляд на кулон. Он пульсировал, горячий, почти обжигающий. И впервые в жизни я не боялась его.

— Они идут на зов. На мой зов. Если я смогла позвать их, я смогу и отозвать.

— Это безумие. Ты даже не знаешь, как это работает.

— Я никогда не знала, — я подняла на него глаза. — Но сейчас я чувствую. Впервые за десять лет я чувствую связь с чем-то. С кем-то. Оно там, в Разломе. Оно ждёт меня. И если я пойду к нему... возможно, твари отступят.

— Или оно убьёт тебя.

— Возможно.

Он схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу, и я вскрикнула от неожиданности.

— Послушай меня, — прорычал он. — Я не для того спасал тебя от Совета, чтобы ты пошла и сдохла в Разломе. Я не для того нарушал приказы ректора и рисковал головой. Ты — ключ. Ты нужна мне живой.

— Нужна для чего?

Он замолчал. Я видела, как желваки играют на его скулах. Борьба. Внутренняя война.

— Я не знаю, — признался он наконец. — Но я хочу узнать.

Он отпустил меня и отступил на шаг.

— Есть другой способ.

— Какой?

— Вернуться в храм. Там есть что-то, что я не успел изучить. Алтарь. Если это действительно храм Первого Разлома, там могут быть ответы. О тебе. О Сосуде. О том, как закрыть Разлом, не убивая тебя.

— У нас нет времени.

— У нас есть ровно столько времени, сколько продержатся стены Академии.

Новый грохот. Ближе, чем прежде. Земля под ногами задрожала.

— Это было близко, — прошептала я.

— Значит, не будем медлить.

Мы повернули обратно в туннель.

И в этот момент позади нас раздался вой.

Не волчий. Не человеческий. Что-то среднее — и бесконечно голодное.

Я обернулась и увидела её.

Тварь. Огромная, размером с лошадь, покрытая чёрной блестящей шкурой, которая, казалось, поглощала свет. Голый череп с пустыми глазницами. Вместо пасти — воронка, усеянная рядами игольчатых зубов. Она стояла на уступе в двадцати футах от нас и смотрела. Ждала.

— Не двигайся, — тихо сказал Рейвэн.

— Я и не двигаюсь.

Он медленно вытащил меч. Чёрное лезвие засветилось слабым серебристым светом. Рунная гравировка. Я видела такие в книгах по запрещённой магии. Их создавали специально для охоты на тварей Бездны.

Тварь наклонила голову. Я услышала звук — низкий, вибрирующий, который резонировал где-то внутри меня.

— Она не нападёт, — сказала я.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я слышу её.

Это было правдой. Я слышала. Не слова — ощущения. Голод. Долгий, мучительный голод длиной в сотни лет. И боль. Огромную, заполняющую всё существо боль от того, что она заперта здесь, в этом мире, так далеко от дома.

— Она не враг, — прошептала я. — Она просто... хочет домой.

Я сделала шаг вперёд.

— Айра, стой!

Но я уже шла. Ноги сами несли меня к твари. Кулон пульсировал в такт моему сердцу. Чёрные нити снова потянулись от него — но на этот раз не к людям, а к существу.

Тварь не двигалась. Только смотрела на меня пустыми глазницами. И в этих глазницах я видела не тьму, а бесконечную, невыносимую тоску.

Я протянула руку.

— Не надо! — голос Рейвэна за спиной.

Мои пальцы коснулись голого черепа.

И мир исчез.

Я стояла перед дверью.

Она была огромной — в сотни футов высотой, из чёрного камня, покрытого символами, которые светились багровым. Та самая дверь, которую я видела во снах десять лет.

Но теперь она была открыта.

За ней не было ничего. Пустота. Но эта пустота дышала. Она смотрела на меня. Она ждала.

И голос — тот самый, из снов — произнёс:

«Ты пришла».

— Кто ты? — спросила я.

«Ты знаешь».

И я знала. В то мгновение, когда мои пальцы коснулись твари, знание хлынуло в меня, как вода в пробитый сосуд. Не слова, не образы — чистое понимание. То, что было во мне, не было монстром. Это была сущность. Часть самой Бездны, которую кто-то отделил и запечатал в человеческом теле.

И она ждала. Ждала, когда печать сломается и она сможет вернуться.

— Ты — это я? — спросила я.

«Ты — это я. Я — это ты. Мы были разделены. Мы должны стать единым».

— Если мы станем единым, я умру?

Молчание. Затем:

«Ты — сосуд. Сосуд можно наполнить. Но сосуд — это только форма. То, что внутри, не умирает».

— Что это значит?

«Ты боишься потерять себя. Но ты уже не являешься собой. Десять лет ты была полой. Пустой. Всё, что ты есть — это отзвук меня. Без меня ты — ничто».

Это было жестоко. Но правдиво. Я знала это. Всегда знала.

У меня не было прошлого. Не было памяти. Только пустота и голод. Голод по тому, что у меня отняли.

— Я не хочу терять то, что у меня есть сейчас, — сказала я. — То немногое, что я построила.

«Ты говоришь об охотнике».

Я вспыхнула.

— Это не...

«Ты не умеешь лгать себе. Почему ты думаешь, что сможешь лгать мне?»

Я замолчала.

«Он тебе не враг. Но и не друг. Он — ключ. Такой же, как ты. Вы оба нужны, чтобы открыть дверь до конца».

— Что это значит? Как он может быть ключом?

«Спроси его. Спроси, что он видел десять лет назад. Кого потерял. И поймёшь».

И тьма расступилась.

Я очнулась на каменном уступе, лёжа на спине. Рейвэн склонился надо мной, и его лицо было бледным, как у покойника.

— Ты жива, — выдохнул он. — Слава хаосу, ты жива.

— Что случилось?

— Ты коснулась твари и упала. Пролежала без сознания несколько минут, — он помолчал, затем добавил: — Тварь исчезла.

— Исчезла?

— Растворилась. Просто перестала существовать. И другие тоже остановились. Я послал вестового — наступление прекратилось.

Я приподнялась на локтях и посмотрела на Долину. Он был прав. Твари стояли на месте, как вкопанные. Разлом всё ещё зиял в центре воронки, но теперь он казался... спокойным. Умиротворённым.

— Что ты сделала? — спросил Рейвэн. — Что случилось, когда ты её коснулась?

— Я говорила с Бездной, — ответила я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — И она сказала мне кое-что.

— Что?

— Ты тоже ключ.

Его лицо застыло. Маска, которую он носил все эти дни, треснула.

— Что ты имеешь в виду?

— Она сказала: «Спроси его, что он видел десять лет назад. Кого потерял».

Молчание. Тяжёлое, как каменная плита.

— Это не твоё дело, — произнёс он наконец.

— Рейвэн...

— Я сказал, не твоё дело!

Он встал и отвернулся. Я видела, как напряглись его плечи. Он вцепился в рукоять меча так, что побелели костяшки.

— Мой брат, — сказал он глухо. — Его звали Кейран. Он был старшим. Наследником клана. Таким, каким меня хотели видеть. Идеальным.

— Что с ним случилось?

— Разлом. Десять лет назад была трещина. Маленькая, неопасная. По крайней мере, так думали. Кейран возглавлял отряд, который её запечатывал. Что-то пошло не так. Трещина расширилась. И... забрала его.

— Забрала? Внутрь?

— Да.

Я смотрела на его спину и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не жалость — нет. Понимание.

— Ты думал, что если найдёшь Сосуд, то сможешь открыть Разлом и вернуть его?

Он молчал.

— Ты десять лет охотился не ради Совета. Ты искал способ.

— Я искал справедливость, — его голос был холоден, как сталь. — Мой брат не заслужил такой смерти. Его затянуло на глазах у меня. Я стоял и смотрел. И ничего не сделал.

— Тебе было десять или одиннадцать. Что ты мог сделать?

— Ничего. Именно поэтому я стал тем, кем стал, — он обернулся, и я увидела: маска снова на месте. — Теперь ты знаешь. Что ещё сказала Бездна?

— Что мы оба — ключи. Что мы нужны, чтобы открыть дверь до конца. Что бы это ни значило.

— Это значит, что охота ещё не закончена, — он подошёл ко мне и протянул руку. — Идём. Нужно вернуться в храм. Если я прав, алтарь расскажет нам больше.

Я взяла его руку и поднялась.

И в этот момент где-то вдалеке раздался новый звук. Не грохот, не вой. Голос. Человеческий голос, усиленный магией.

— Студенты и преподаватели Академии Мортейн. Говорит ректор Кассиан Вейл.

Мы замерли.

— Я обращаюсь ко всем, кто меня слышит. Только что был обнаружен заговор. Заговор против Совета, против Академии, против всех нас. Во главе заговора стоит Рейвэн Моррвейн, наследник клана Моррвейнов. Он обвиняется в укрывательстве Сосуда Бездны, нападении на людей Совета и сговоре с силами Хаоса.

Я похолодела.

— Любой, кто видел его, обязан немедленно сообщить стражам. Он вооружён и чрезвычайно опасен. Сопротивление будет подавлено силой.

Голос смолк.

— Вот и всё, — тихо произнёс Рейвэн. — Теперь я такой же изгой, как ты.

— Но это неправда! Ты не нападал на людей Совета! Это я!

— Ты — не я. А Совету нужен виноватый.

Он посмотрел на меня долгим, странным взглядом. В нём не было страха. Только холодная решимость.

— Похоже, обратного пути нет.

— Что же нам делать? — спросила я.

— Мы возвращаемся в храм. Ищем ответы. А потом...

— Что потом?

— А потом мы откроем дверь. И посмотрим, что за ней. Вместе.

И он сжал мою руку.

Храм встретил нас тишиной.

Свечение кулона разгоняло тени, играя на стенах, и древние фрески, казалось, оживали. Я заметила, что рисунок на стене изменился — или это мне показалось? Теперь центральная фигура, Сосуд, была не одна. Рядом с ней стояла вторая — тёмная, с клинком в руке.

Охотник.

— Смотри, — я указала на фреску. — Это ты? Или кто-то, похожий на тебя?

Рейвэн подошёл ближе и всмотрелся.

— Символы. Это древний протоязык, — он провёл пальцем по высеченным знакам. — Здесь написано: «И встанет Охотник рядом с Сосудом, и кровью своей скрепит союз. И то, что было разделено, станет единым».

— Кровью? — переспросила я.

— Да. Похоже, нужно... — он осёкся. — Кажется, я знаю, что делать.

— Что?

— Дай мне кулон.

Я сжала его в ладони.

— Зачем?

— Он связан с Бездной. Но он также связан с тобой. Если я прав, алтарь отреагирует на магию кулона — и на мою.

— Но моя магия блокирована.

— Значит, будем использовать мою.

Он протянул руку. После секундного колебания я сняла кулон и отдала ему. Наши пальцы соприкоснулись, и по моей руке пробежал электрический разряд. Рейвэн тоже это почувствовал — я видела, как дёрнулся его кадык.

Он положил кулон на алтарь. Камень тускло светился, пульсируя в такт моему сердцу. Затем он вытащил кинжал из ножен на поясе. Узкое лезвие блеснуло.

— Что ты делаешь?

— Ритуал, — коротко ответил он и провёл лезвием по своей ладони.

Кровь закапала на алтарь. Тёмная, почти чёрная в свете кулона.

И в этот момент мир изменился.

Я не знаю, как это описать. Алтарь вспыхнул. Но это был не свет — скорее, отсутствие тьмы. Из кулона вырвались те самые чёрные нити и потянулись к Рейвэну. Он не отдёрнулся, не отступил.

— Айра, — выдохнул он, и я услышала в его голосе то, чего не слышала никогда. Что-то, похожее на... надежду? — Посмотри.

Я опустила взгляд на алтарь и увидела.

Символы на камне складывались в слова. Слова — в предложения.

И я прочитала:

«Сосуд — не враг. Сосуд — не оружие. Сосуд — это дверь. Но дверь нельзя открыть изнутри. Нужен Охотник. Тот, кто прольёт кровь на пороге. Тот, кто отдаст часть себя, чтобы Сосуд стал целым».

— «Отдаст часть себя», — прошептала я. — Что это значит?

— Это значит, — медленно произнёс Рейвэн, не сводя глаз с надписи, — что мы были предназначены друг другу с самого начала.

Он повернулся ко мне, и в его серых глазах горело что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Я десять лет считал тебя своей целью. Я думал, что найду Сосуд и убью его, чтобы спасти мир. А оказалось... — он горько усмехнулся. — Оказалось, я должен был спасти тебя.

— Зачем? — мой голос дрогнул.

— Потому что ты — единственная, кто может закрыть Разлом. Не открыть, не уничтожить мир, как думает Совет. Закрыть. Навсегда.

— Но для этого тебе нужно... отдать часть себя?

— Да.

— И что это значит?

— Узнаем, когда придёт время.

Он поднял кулон с алтаря и протянул мне. Его рука была в крови, но кровь уже сворачивалась, темнела, впитывалась в кожу.

Я взяла кулон и надела на шею. Камень был ледяным — впервые за всё время, что я его помнила.

— Теперь мы связаны, — сказала я.

— Теперь мы связаны, — подтвердил он.

И сверху, где-то над сводами храма, раздался новый звук. Тяжёлые шаги множества ног. Крики. Голос ректора, усиленный магией: «Они где-то здесь! Найти их!»

— Они идут, — сказала я.

— Пусть идут, — ответил Рейвэн, и в его руке снова блеснул меч. — Мы готовы.

Готовы ли?

Я не знала. Но когда я смотрела на него — на охотника, который должен был убить меня, но вместо этого стал единственным союзником, — внутри меня просыпалось что-то, чего я никогда раньше не чувствовала.

Ярость. Желание защищать.

И тёмное, страшное, упоительное предчувствие, что наша битва только начинается.