С первого взгляда (гет)

Узуй Тенген вошёл в аудиторию по звонку без опозданий и в отличном настроении. В левой руке у него был портфель и папка с лекциями, а правой он приветственно махал студентам, кланялся на три стороны, приложив руку к сердцу, когда те начали аплодировать.

Для самого Тенгена прийти вовремя было большой редкостью. Но только не на свои пары. Студенты, сидевшие в аудитории, уже сталкивались с его лекциями в прошлом году, когда были второкурсниками. Среди них он прослыл легендой в безрукавке. Сегодня Узуй был одет чуть скромнее: коричневая преподавательская форма идеально подчёркивала каждый его мускул. Рукава закатаны до локтей. Первые три золотые пуговицы его коричневой форменной рубашки были расстёгнуты, что вызвало у деканата некоторые вопросы. Но, не желая терять такого яркого преподавателя, руководство просто закрыло на это глаза, но подглядывало через приоткрытую щёлочку. К кафедре он гордо нёс себя в фамильной бриллиантовой повязке, которая переливалась, заставляя всех студентов щуриться.

В аудитории для общих лекций Каге выбрала первый ряд у окна, подальше от преподавательской кафедры и слишком далеко от выхода. Рядом с ней села Хината, которая не оставляла надежду подружиться. Увидев брата, Каге застонала и отвернулась к окну. Хината покосилась на неё, но промолчала. Тенген сегодня был в ударе. А это означало, что лекция будет многообещающей.

— ДОБРОЕ УТРО, БУДУЩИЕ АКУЛЫ ПЕРА! — прогремел он, раскинув руки за кафедрой. — Напомню, что меня зовут Узуй Тенген, и я по-прежнему буду вести у вас историю журналистики. Да-да, ту самую историю, где даты, имена и скучные факты. Но не пугайтесь. В моём исполнении это будет интересно.

Хината толкнула Каге локтем и прошептала:

— В прошлом году Узуй читал нам лекцию лёжа на преподавательском столе.

Каге подавилась смешком. Она вспомнила тот вечер, когда Тенген рассказывал ей этот случай. Он тогда пытался улечься на кухонный стол, чтобы наглядно показать, как это выглядело.

— Это был педагогический эксперимент! — мгновенно отреагировал Тенген. Хината покраснела, поняв, что Узуй её услышал. — И он, между прочим, удался. Ваш поток запомнил материал на девяносто семь процентов. И многие получили зачёт автоматом.

Он окинул аудиторию взглядом, указывая пальцем на ухо, и продолжил:

— Учтите, у меня отличный слух. А это значит, что пошептаться за моей спиной не получится.

Каге сжалась, пытаясь уменьшиться в размерах, стать незаметной.

«Пожалуйста, только не смотри на меня на своих лекциях. Только не смотри», — мысленно взмолилась девушка, покосившись на Тенгена.

Тенген это заметил и подмигнул ей.

«Сволочь», — подумала девушка.

— Итак! — Узуй хлопнул в ладоши. — Кто мне скажет, когда появилась журналистика?

Весь поток студентов поднял руки. Тенген обвёл аудиторию взглядом и остановился на Каге, которая смотрела в окно.

— Девушка у окна! — он указал на неё. — Вы же к нам с исторического перевелись? Должны знать ответ. Представьтесь, пожалуйста, и ответьте на заданный вопрос.

Каге повернулась и растерянно посмотрела на Тенгена.

— Каге, — она покраснела. — Узуй Каге. Жур...

— О, какая приятная неожиданность, — перебил её Тенген. — Да мы с вами однофамильцы! Прошу, встаньте и продолжите, Узуй Каге.

«Тенген, ты сволочь», — пронеслось в её голове, когда она поднималась.

— Журналистика в современном понимании появилась в семнадцатом веке с первыми печатными газетами в Европе, — ответила девушка.

— Скучно! — Тенген закатил глаза. — Садитесь! Два! — Он посмотрел на неё и, пожав плечами, саркастично улыбнулся. — Узуй-сан, вы же не скучный человек. Я вижу по глазам. Дайте мне что-то более... дерзкое.

Каге ещё сильнее покраснела, но уже от злости, и медленно опустилась на своё место.

— А что вы хотели услышать, сенсей? — она скрестила руки. — Что журналистика — это древнейшая профессия?

— О! — Тенген просиял. — Близко! Но древнейшая профессия, как известно, не журналистика, а... — Он сделал паузу. А аудитория замерла в ожидании. — ...проституция, — закончил Тенген, широко улыбаясь.

По рядам прокатился смешок. Кто-то из парней свистнул. Сидевшая рядом Хината покраснела до корней розовых волос и закрыла лицо учебником.

— Простите, сенсей, — нахмурилась Каге. — То есть вы сейчас на полном серьёзе сравниваете нашу будущую профессию с древнейшей?

— Сравниваю, — кивнул Тенген, ничуть не смутившись. — И горжусь этим. В конце концов, хороший журналист, как и хороший... э-э-э... представитель древнейшей профессии, должен уметь слушать клиента, быть убедительным и никогда не раскрывать свои источники.

По рядам прокатился гогот. Даже Каге не сдержала своей улыбки.

— А ещё, — продолжил Тенген, входя во вкус, — журналистика и древнейшая профессия действительно имеют много общего. И там, и там нужно уметь продать себя. И там, и там клиент не всегда доволен результатом. И там, и там бывают ночные смены. И там, и там...

— Что ж, сенсей, — перебила его Каге, — теперь понятно, почему вы так органично вписались в журналистику.

После её слов в аудитории повисла тишина. Никто не понял, что подразумевала Каге, но Узуй быстро смекнул, вспомнив своих трёх студенток. Он на секунду замер. Затем громко расхохотался, напомнив девушке смех Ренгоку.

«Вот это сестрёнка, вот это даёт», — мысленно отметил Узуй.

Неожиданно дверь аудитории распахнулась настежь. Все синхронно повернули головы. По рядам прокатился громкий женский вздох.

В проёме стоял Ренгоку Кёджиро. У Каге создалось впечатление, что в аудитории стало светлее, а у неё подскочили температура и давление.

На нём была такая же форма, как на Тенгене, только все пуговицы были застёгнуты. Рукава полностью закрывали руки. Рубашка так же подчёркивала его мышцы, на которые Каге пялилась вчера, и даже нарисовала их вечером в блокноте. Он держал в руках папку. Кёджиро обвёл взглядом аудиторию и сдержанно кивнул.

Каге заметила, как Хината прижала ладони к щекам и прошептала:

— Два красавчика в одной аудитории... Я не переживу этот семестр.

Каге фыркнула и повернулась к окну.

— Доброе утро, Ренгоку-сан! — пропела Хината. — Вы к нам?

— Почти, — коротко ответил Кёджиро, но его глаза уже уткнулись в затылок Каге.

Тенген проследил за взглядом своего друга и резко крикнул:

— Узуй-сан!

Каге дёрнулась.

«Господи, ну что опять?» — подумала она, повернувшись к Тенгену.

— Вы не могли бы подойти к доске? — спросил он, поманив её пальцем. — Наша тема — «Древнейшая профессия», а вы сегодня будете наглядным пособием.

Каге замерла.

— В каком смысле? — с осторожностью спросила она.

— Только в самом лучшем! — Тенген опёрся рукой о край преподавательского стола. — Хочу заметить, что вы очень яркая. Этот серебристый водопад волос... эти глаза цвета драгоценной фуксии... Да вы одним своим видом доказываете: журналист умеет преподнести и продать себя!

По аудитории прокатился шёпот. Хината округлила глаза и вцепилась в локоть Каге:

— Он что, клеится к тебе при всём потоке?

Каге промолчала, но подумала, какой же Тенген идиот.

— Сенсей, — девушка повысила голос, — вы, кажется, отвлеклись от темы. Мы про журналистику говорим, а не про ваши предпочтения.

— А журналистика и есть моё главное предпочтение! — не растерялся Тенген.

— Узуй-сан, — напрягся Кёджиро, глядя на Тенгена, — соблюдайте этику.

— О! Ренгоку-сан! — Тенген повернулся к нему и махнул рукой. — Проходите, проходите! Мы как раз обсуждали древнейшие профессии. Присоединяйтесь к нашим дебатам. У вас, я слышал, как раз есть опыт в... теоретической части.

— Спасибо, но нет, — Кёджиро закрыл глаза и помотал головой. — Я вообще за ведомостью пришёл, за прошлый семестр. Она у вас?

— Ах, ведомость! — Тенген хлопнул себя по лбу и начал рыться в своём портфеле. — Да, точно. Она где-то... — он засунул руку глубже, — ...здесь. Но раз вы уже пришли, может, всё-таки задержитесь? Расскажете молодёжи про основы журналистики, как важно соблюдать этику. А то я всё про историю, да про историю. А вы у нас специалист по этическим вопросам.

Слово «этическим» Узуй произнёс с особым нажимом, глядя прямо на Кёджиро. Ренгоку чуть сузил глаза.

— Ведомость, — произнёс Кёджиро, протягивая руку. — И будьте добры, ведите лекцию, а не устраивайте здесь реалити-шоу.

Тенген нашёл документ, медленно выпрямился и повернулся к другу. Его улыбка стала шире.

— Возьмите, — Узуй протянул ему бумажку. — Может, всё-таки присоединитесь к нам? У нас началась очень оживлённая дискуссия. Студенты — особенно некоторые, — он кивнул в сторону Каге, — такие активные, дерзкие. Такие... яркие.

— Я заметил, — произнёс Кёджиро, пряча документ в папку. — Особенно заметил активность некоторых преподавателей, которые, кажется, забыли, что они здесь для лекции, а не для... съёма. — Кёджиро кашлянул и добавил: — Простите за выражение.

По аудитории прокатился приглушённый смешок. Кто-то даже присвистнул.

Тенген в наигранном недоумении прижал руку к груди:

— Съёма?! Кёджиро-сан, как вы могли такое подумать! Я всего лишь отмечаю талантливых студенток. Это мой педагогический метод. Индивидуальный подход. Вам бы тоже не помешало освоить такой метод.

— Мой метод — давать знания, а не раздавать комплименты на глазах у всего курса, — отрезал Кёджиро.

— О, — Тенген подошёл к столу Каге и остановился напротив неё, — а что плохого в комплиментах? Вот смотрите. — Он повернулся к Каге. Глаза Кёджиро стали чуть шире. — Каге-сан, ваша улыбка сегодня освещает аудиторию ярче любых ламп. Вы не против, если после пары я приглашу вас на кофе? Исключительно для обсуждения ваших академических успехов. И да, — он наклонился чуть ближе и понизил голос, но так, чтобы Кёджиро услышал, — у вас просто невероятные глаза. Я таких никогда не видел. Честное слово.

Каге замерла. Она чувствовала на себе тяжёлый взгляд Кёджиро, многочисленные взгляды однокурсников в спину. Она чувствовала, как горят щёки, как сердце колотится прямо в горле.

— Сенсей, — её голос дрогнул, — если вы хотите обсудить мои академические успехи, то у нас для этого есть официальные консультации. В расписание посмотрите.

— Ах, официальные консультации — это так скучно! — Тенген сложил губы трубочкой. — Разве мы не можем просто по-дружески поболтать? Вы ведь уже совершеннолетняя.

Не выдержав пренебрежения этикой, но больше из личных побуждений, Кёджиро подошёл к Тенгену.

— Узуй-сан, — спокойно сказал он, кладя руку ему на плечо. — Может, хватит? У вас лекция. Вы теряете время.

— О, кажется, кому-то не нравится, когда другим уделяют внимание, — Узуй усмехнулся и облокотился о стол, оказываясь ещё ближе к Каге. Он повернул голову к Кёджиро. — Знаете что, Ренгоку? Вы какой-то напряжённый сегодня. Может, вам стоит расслабиться? Познакомиться с кем-нибудь? У нас на факультете много прекрасных студенток. Вот, например, Каге-сан.

Он повернулся к Каге, подмигнул ей и сложил губы в поцелуе. Девушка вжалась в скамейку, мечтая провалиться сквозь мраморный пол. Хината отодвинулась чуть дальше.

Кёджиро вздохнул, развернулся и направился к выходу. В аудитории повисла гробовая тишина. Тенген медленно поднял руку, поправил повязку, которая успела съехать, и хмыкнул.

«Ревнует, — подумал он. — Определённо ревнует. Мой план сработал».

Тенген посмотрел на Каге.

— Я тебя убью, — прошептала она ему губами так, чтобы никто не заметил.

Тенген отрицательно покачал головой и вернулся к кафедре.

— Итак, на чём мы остановились? Ах да, древнейшая профессия и её сходство с журналистикой. Кстати, Узуй-сан, после пары задержитесь. Нужно обсудить вашу двойку. И то, как вы будете её исправлять.

Ренгоку остановился в дверях и ещё раз посмотрел на Тенгена.

«Уведёт же, — подумал он. — И в следующий раз я буду смотреть на четыре загнутых пальца и кусать локти. Начни уже действовать, Кёджиро!»

В этот момент где-то внутри подсознания откликнулся другой голос:

«Этика, Кёджиро. Помни об этике».

Ренгоку покачал головой, перевёл взгляд на Каге, с грустью смотрящую ему вслед, отвернулся и вышел за дверь.

Каге, проигнорировав слова Тенгена задержаться, вылетела из аудитории, не дождавшись звонка. Как и вчера, она спустилась на первый этаж и сползла по стене. Глубоко вдохнув и дрожащими от ярости пальцами, девушка вытащила телефон из рюкзака. Она открыла чат с Тенгеном, и пальцы нервно застучали по сенсорной клавиатуре:

Каге: Ты охренел?!

Каге: «Ослепительна»?! «Глаза цвета драгоценной фуксии»?! Ты реально хочешь, чтобы завтра весь факультет обсуждал, как Узуй-сенсей подкатывает к своей однофамилице?!

Каге: Как мне теперь на всех смотреть?! Как мне теперь на Кёджиро смотреть?! Ты вообще думал, когда устраивал этот цирк?!

В это время Тенген сидел в аудитории, закинул ноги на преподавательский стол и ржал с сообщений любимой сестры.

Брат-идиот: Каге, успокойся. Общественное мнение — это фигня. Забей и живи счастливо.

Каге: Это я тебя забью дома до полусмерти, а не на общественное мнение.

Брат-идиот: Не забьёшь. Я сегодня по зову древнейшей профессии еду с ночёвкой к Макио.

Каге: 🫪🫪🫪

Брат-идиот: Лекция напомнила мне о важности практики. Так что домой не жди. Холодильник полный, таблетки от головы в тумбочке, Кёджиро через четыре дома от нас живёт, между прочим. 👀👀👀

Каге уставилась на последнее сообщение. Набрала «При чём здесь Кёджиро?!», но удалила.

Каге: Ты. Меня. Достал.

Девушка фыркнула и спрятала телефон. Злость постепенно уходила, уступая место привычному раздражению пополам с нежностью. В конце концов, Тенген был Тенгеном. И сколько бы она ни грозилась его прибить, он оставался её любимым братом. Она встала, поправила складки своей юбки и направилась к выходу.

Кафедра журналистики. Час спустя

Кёджиро сидел за своим столом, уставившись в одну точку, и стучал пальцами по ведомости, которую ему отдал Тенген. В другой руке он вертел ручку. Перед глазами стояла смущённая и раскрасневшаяся Каге, вжимавшаяся в скамейку, пока Тенген нагло подкатывал к ней.

«Уведёт же, — снова пронеслось в голове. — И четырьмя пальцами не ограничится. — Он глубоко вдохнул. — Не позволю».

Неожиданно дверь распахнулась. На пороге показался Тенген с телефоном в руках и довольной улыбкой.

— Кёджиро! — проговорил он, присаживаясь в кресло напротив. — Ты сегодня какой-то сам не свой. Обычно ты сверлишь меня взглядом, но не таким... убитым.

— Я не убит.

— Убит, убит. — Тенген положил телефон на стол, откинулся на спинку и заложил руки за голову. — Я же вижу. Ты места себе не находишь после посещения моей лекции.

Кёджиро отодвинул ведомость и посмотрел на друга.

— Тенген, я хочу серьёзно поговорить.

— Правда? — Узуй широко открыл глаза. — Обожаю серьёзные разговоры. Они такие... драматичные. Давай, я готов. О чём речь?

— О Каге Узуй.

Тенген загадочно улыбнулся.

— Ах, о Каге-сан! Прекрасная студентка. Ты был прав. И умная, и симпатичная, и острая на язык. А какая дерзкая... — Он мечтательно посмотрел в потолок. — Обожаю таких. И глаза у неё красивые. Редчайший оттенок. Я таких никогда не видел.

— Разве? — процедил Кёджиро. — У тебя такие же.

— Правда? — Тенген невинно похлопал ресницами. — Не замечал. Наверное, потому что редко смотрю в зеркало. Шучу. Смотрю. Часто. Но не в этом суть.

Узуй мечтательно вздохнул:

— Каге-сан — отличная кандидатка. Потрясающая. У неё всё при ней: ум, внешность, характер. И знаешь, Кёджиро, я тут подумал: может, бросить остальных? Ради неё. Она стоит того.

Кёджиро сжал ручку в кулаке. Та предательски хрустнула.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Тенген скрестил руки на груди. — Макио, Суми, Хинацуру — они прекрасны, но Каге-сан... она особенная. Я таких, как она, ещё не встречал. — Он подмигнул. — Может, это судьба?

— Скорее, очередная твоя выходка, — ответил Кёджиро.

— Выходка? — Тенген приподнял бровь. — Почему сразу выходка? Может, я искренне заинтересован. Она ведь правда хороша собой. Особенно когда краснеет. А краснеет она очень мило. И так невинно...

— Тенген, — перебил его Ренгоку. Он подался вперёд. — Ты не будешь с ней.

— Почему? — возмутился Узуй.

— Потому что, — ответил Кёджиро, сев ровно. — Просто потому что.

— Аргумент — пушка, — хмыкнул Тенген. — «Просто потому что». Так и запишем в этическом протоколе кафедры.

Он встал, потянулся, взял свой телефон и направился к выходу. У двери Узуй остановился и бросил через плечо:

— Слушай, Кёджиро. Ты напряжённый. Тебе нужно расслабиться. Например, пригласить кого-нибудь на кофе. Или давай на выходных сходим в клуб.

Кёджиро вскинул голову, но Тенген уже вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.

В воцарившейся тишине кафедры раздался хруст. Ренгоку всё-таки сломал несчастную ручку пополам.

— Видимо, минус один друг, — прошептал он и вздохнул.