С первого взгляда (гет)

Вечером в квартире семьи Узуй, на 17 этаже одного из токийских небоскрёбов, царил хаос. Если быть точным, то только в комнате Тенгена. Повсюду были разбросаны его вещи. Даже куртки, вываленные из шкафа, отдельной стопкой лежали на полу. Тенген с важным видом стоял у большого зеркала и поочерёдно прикладывал к груди рубашки. В дверь постучали, а затем раздался голос Каге — младшей в семье Узуй:

— Тенген, я вхожу, — она протиснулась в комнату прикрыв глаза ладонью. — Надеюсь, ты в трусах?

Тенген фыркнул и, не оборачиваясь, швырнул рубашку на кровать в кучу одежды.

— Вообще-то я в процессе создания образа, — он схватил лежавшую на столе синюю рубашку со стразами на спине и начал осматривать её. — Но для тебя — да, в трусах.

Каге убрала руку и посмотрела на то, как Тенген пристально смотрит на несчастный кусок шёлковой ткани. Девушка прислонилась к стене и скрестила руки.

— Ты в клуб собираешь или на свидание?

— На работу, Каге, на работу, — он вздохнул, кинув и эту рубашку в завал. — А ты чего не суетишься, коллега по цеху?

Каге нахмурилась.

— Моя форма давно поглажена и спокойно висит в шкафу, — ответила она. — Вообще-то у преподавателей тоже форма, — заметила она. — Или ты думал, что будешь читать лекции в безрукавках и светить своими бицепсами, как в прошлом году?

Тенген замер. Затем медленно повернул голову к ней.

— Сестрёнка, спасибо, — он потянулся к спинке компьютерного кресла за футболкой.

Каге хмыкнула.

— А за что, собственно?

— За то, что про форму напомнила, — ответил он, уже натягивая домашние треники. — Точно, я же теперь почти препод, а не стеснительный аспирантишка. Ещё чуть-чуть, и моя голова начала бы разваливаться на части от мысли «что надеть».

— Не благодари, — она пожала плечами и развернулась к выходу. — Только про стеснение мимо. Это не про тебя.

— Каге, — почти в дверях остановил её Тенген. Она обернулась. — Поздравляю! Ты теперь студентка третьекурсница факультета журналистики, а я — твой вредный препод, который будет спрашивать тебя каждый семинар и ставить двойки, даже за правильные ответы.

Каге цыкнула.

— Тогда я снова переведусь на исторический, и больше не поведусь на то, как ты нахваливаешь свой факультет.

— Сестрёнка, — Тенген закрыл глаза и положил руку на сердце. — Ты же сама этого хотела. Помню твои рассказы о том, как скучно на истфаке, и какие все там умные зануды. Обещаю, ты не пожалеешь. На журфаке своеобразный народ. Творческие люди... — Тенген покрутил пальцем у виска. — ...они же все с ебанцой.

Каге залилась смехом, прикрыв рот ладошкой.

— Верю. Потому что знаю одну творческую личность, — ответила она, кивнув в сторону Тенгена.

Сделав серьёзное лицо, Узуй поднял указательный палец вверх.

— Но умные. Чего только один Ренгоку Кёджиро стоит, — продолжил он. — Вечно ходит с таким лицом, будто он профессор со стажем в тридцать лет! Всё носится со своей этикой. Правильный слишком. — Тенген фыркнул. Секунду помолчав, с улыбкой добавил: — Но он солнышко нашего факультета! Пламенный мотор по основам журналистики!

— Звучит утомительно, — криво улыбнулась Каге.

— Почему? — смутился Тенген. — Кёджиро — потрясающий мужик. Честный, умный, прямолинейный до идиотизма. Но, верно, немного утомительный. Зато у него громкий и заразительный смех.

Каге закатила глаза и повернулась к двери. Но остановилась, вспомнив одну важную деталь.

— Тенген, — она повернулась к нему.

—Ммм? — он вопросительно посмотрел на неё.

— Мы должны установить правила.

Узуй, словно в испуге, прикрыл рот рукой и округлил глаза.

— Правила? Каге, ты же знаешь, что у Узуев аллергия на это слово!

— У меня аллергия только на твои выходки. Слушай внимательно. — Она подошла к нему и ткнула пальцем ему в грудь. — В университете ты меня не знаешь. Мы — однофамильцы. Случайное совпадение. Ты — Узуй Тенген, эпатажный молодой препод, который одевается как сорока на кокаине. А я...

— Обидно, но метко, — Тенген перебил сестру, состроив гримасу.

— ...а я — Узуй Каге, скромная и талантливая третьекурсница, которая желает рассказывать об истории, ведя свою программу по телеку или видеоблог, на худой конец. И которая никому не рассказывает о своём позорном родстве с тобой.

Тенген расхохотался и рухнул на кровать в гору своей одежды.

— Позорном?! Каге, да я легенда журфака! Меня цитируют! Мои лекции посещают даже студенты с других факультетов!

— Тенген, — голос Каге стал опасным. Тенген перестал смеяться и посмотрел на сестру. — ты обещаешь мне, что не расскажешь никому о том, что я твоя сестра?

— Клянусь! — он прижал руку к груди, туда, где на футболке, подаренной Каге, красовалась надпись «СЛИШКОМ ЯРОК ДЛЯ ТЕБЯ». — Даю слово Узуя!

— Я серьезно, Тенген. Я хочу, чтобы меня воспринимали как личность. Как Каге. А не как «младшую сестру Тенгена Узуя, того самого, который...»

— ...гений, икона стиля, покоритель сердец...

Каге закатила глаза.

— С меня хватит, — она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Иди, иди, — хитро улыбнулся Узуй, глядя на закрытую дверь. — Думай о телевидении, о видеоблоге. Так-то у меня совсем другие планы на тебя. И на правильного Ренгоку.

Первое, что увидела Каге Узуй, переступив порог аудитории под номером триста пять, — это девушку с розовым каре, которая громко чавкала жвачкой и отчаянно пыталась приклеить накладную ресницу, глядя в камеру телефона.

Второе — парня в очках, который разговаривал сам с собой, глядя в потолок, и жестикулировал пальцами в воздухе.

Третье — парня, который спал лицом в собственном рюкзаке и подёргивался во сне.

Все остальные на фоне этих трёх казались серой неподвижной массой.

Четвёртое, что увидела Каге, — преподавательский стол, на котором сиротливо стояла кружка с надписью «ЛУЧШЕМУ ЛЕКТОРУ». Кружка была новой, блестящей. Видимо, кто-то решил выпендриться перед куратором, либо же подкатить. Каге хмыкнула.

— Так-так, — чуть слышно пробормотала она себе под нос, ещё раз окинув взглядом аудиторию. — Хвалёный Тенгеном журфак. Так себе элита собралась.

Спавший парень всхрапнул и с ужасом пробормотал во сне: «Тираж... тираж не допечатали...». Ему явно снился сон, что он редактор какой-то крупной и значимой газетёнки, который очень переживает, что не каждой собаке в Японии хватит очередного свежего номера.

— Элита, — повторила Каге с глубоким вздохом, присаживаясь за стол.

Она выбрала место во втором ряду у стены — достаточно далеко от доски и достаточно близко к двери. На это у неё была стратегическая позиция, позволяющая при необходимости быстрее всех смыться из кабинета.

Данный навык был отточен годами жизни с Тенгеном Узуй под одной крышей, который имел привычку врываться в её комнату в шесть утра с воплем «ПОДЪЕМ, СЕСТРЕНКА, МИР ЖДЕТ НАШЕГО ВЕЛИЧИЯ!». При мысли о старшем брате Каге поморщилась.

Сегодня у неё было два желания: первое — чтобы куратор оказался старым, скучным и предсказуемым, ну или хотя бы женщиной, второе — чтобы Тенген не вздумал заявиться в её аудиторию «случайно проверить, как устроилась любимая сестрёнка».

Первое желание разбилось вдребезги, когда распахнулась дверь кабинета и с гордо поднятой головой вошёл Ренгоку Кёджиро.

— ДОБРОГО УТРА, БУДУЩИЕ ЗВЁЗДЫ ЖУРНАЛИСТИКИ! — провозгласил он.

Девушка с розовым каре вздрогнула, перестала жевать жвачку и уронила на стол всё никак не клеившуюся ресницу. Парень в очках замер, а затем прилежно сложил руки на стол, как примерный студент. Другой поднял лицо из рюкзака с воплем «Я не сплю! Мне ничего не снится!». Каге закрыла глаза и медленно выдохнула. Ренгоку всех напугал своим громким приветствием.

«Хуже уже не будет», — подумала девушка и проследила за куратором.

Ренгоку Кёджиро с прямой спиной и расправленными широкими плечами бодро прошагал к преподавательскому столу. Садиться он не спешил.

«Опасная порода», — отметила про себя Каге.

— Меня зовут Ренгоку Кёджиро, — он снова глазами обвёл аудиторию.

Каге почувствовала, как температура в кабинете поднялась на пару градусов.

— Я ваш новый куратор и по совместительству преподаватель по основам журналистики, — продолжил Кёджиро. — Но вы можете называть меня просто — проводник в мир великой профессии!

— А можно просто «сэнсей»? — спросила Каге и широко открыла глаза, уставившись в спину впереди сидящего парня, потому что сама не ожидала такого от себя.

«Чёртова особенность породы Узуй — болтать по делу и без», — выругалась она.

Ренгоку повернул к ней голову. Он заметил, как девушка нервно сглотнула и покраснела. Она покосилась в его сторону, позволяя своим глазам встретиться с его. На мгновение Каге показалось, что в воздухе между ними проскочила искра и сразу же заболели глаза. Она повернула голову в его сторону.

— Разумеется, — ответил Кёджиро и улыбнулся. — Вы же новенькая? Как ваше имя?

— Узуй Каге, — она моргнула, снимая напряжение с глаз.

Улыбка Ренгоку чуть дрогнула. Каге напряглась.

— Узуй, — повторил он. — У вас, случайно, нет...

— Нет, — отрезала она и невинно улыбнулась. — При переводе меня уже спрашивали в деканате. Я одна-одинёшенька у мамы и папы. Во всей Японии полно Узуй. И все мы однофамильцы.

Не ожидая такого быстрого ответа, Ренгоку моргнул.

«Отлично, Каге, — девушка мысленно поаплодировала себе. — Надеюсь, он ничего не заподозрил. — Затем она вздохнула и добавила про себя: — Блин, только не вздумай запасть на его милую улыбку».

— Я... я... Но вы не дали мне договорить, — с лёгким удивлением заметил Ренгоку.

— О, простите мою невежественность, — девушка похлопала ресницами.

— Принято, — кивнул Ренгоку. — Что ж, Узуй-сан, надеюсь, ваше сходство с... однофамильцем... ограничивается только фамилией, а не одинаковым цветом глаз и волос.

— О, даже не сомневайтесь, — сладко пропела Каге и добавила чуть тише: — Я гораздо хуже.

Соседка, сидевшая рядом, прыснула от смеха. Ренгоку не услышал её последних слов, но удивлённо поднял бровь. Он посмотрел на соседку Каге, потом на неё. Девушка поджала губы, бросив на него короткий взгляд, подпёрла щёку ладонью и уставилась в стол.

Кёджиро прочистил горло и повернулся к остальным.

— Итак! — его голос снова загремел на всю аудиторию. — Продолжим нашу перекличку!

Каге откинулась на спинку стула и принялась с интересом разглядывать однокурсников.

Кавасаки Хината — девушка с розовым каре, которая наконец справилась с ресницами, смотрела на Кёджиро с обожанием и даже не пыталась это скрыть.

Ито Акайо — парень в очках — любитель поговорить сам с собой и пожестикулировать, нервно теребил дужку.

Такахаси Джиро — парень, который героически продолжал борьбу с зевотой.

Обычная группа. Обычные студенты. Обычный первый день. Вот только куратор необычный.

Каге украдкой разглядывала Ренгоку, пока тот выкрикивал фамилии. В нём девушке всё казалось безупречным (ещё одна черта породы Узуй): высокий рост, пламенные волосы, собранные в небрежный, но продуманный пучок. Идеально выглаженная форма. Широкие плечи. Алые глаза. И эта милая улыбка, глядя на которую девушке хотелось улыбаться самой. Она откинулась на спинку стула, достала блокнот и принялась делать зарисовки Кёджиро.

Оставшееся время первого занятия Кёджиро вёл на автопилоте. Он рассказывал о структуре факультета, о новых дисциплинах, о важности журналистской этики, но краем глаз и сознания постоянно возвращался к блондинке у стены.

Каге по-прежнему сидела, откинувшись на спинку стула, и рисовала в блокноте. Время от времени она поднимала глаза и смотрела на Кёджиро. Иногда в упор, иногда просто косилась, когда тот смотрел на неё.

— Итак, подведём итоги нашего первого семинара, — Кёджиро закончил лекцию и обвёл всех взглядом. — Какие будут вопросы?

Он задержал свой взгляд на Каге. Она по-прежнему рисовала в блокноте, периодически поднимая глаза в спину соседа, задумываясь о чём-то.

— Лес рук, — вздохнул Ренгоку и помотал головой. — Ожидаемо. Неужели всем всё понятно?

Обычно ему всегда задавали вопросы: «А будут ли экскурсии в редакции?», «А можно ли пересдать, если...?», «А вы женаты?». Последний вопрос от прекрасной половины звучал постоянно.

Внутри всё дрогнуло, когда он увидел поднятую руку той самой Узуй, на которую всю пару косились его глаза.

— Узуй-сан, — он повернулся к ней, — вам что-то непонятно?

Каге медленно опустила руку и сверху вниз посмотрела на Ренгоку.

— Мне непонятно, — она склонила голову набок, — почему вы за всё время семинара ни разу не присели?

Кёджиро нахмурил брови, так как ожидал совсем другой вопрос.

— Что, простите?

— Вы уже час на ногах, сэнсей, — Каге отклонилась и взглянула на стул, стоящий за ним. — У вас ведь есть стул. Мягкий вроде, спинка имеется. А вы простояли всё это время. — Она окинула взглядом остальных студентов и продолжила: — Мы, конечно, впечатлены вашей выносливостью, но, может, присядете? А то у меня уже ноги за вас болят.

В аудитории воцарилась тишина. Студенты синхронно повернули головы в сторону Каге. Кёджиро отвернулся к окну и расхохотался.

— ПРЕКРАСНО! — прогремел он и сел на стул. — Узуй-сан, вы первая студентка, которая побеспокоилась о моих ногах, а не о том, что я ещё не женат!

— Ну, кто-то же должен, — Каге пожала плечами. — Вам на них до пенсии бегать. Ноги надо беречь.

— Вы всегда заботитесь о здоровье других? — спросил Кёджиро, откидываясь на спинку своего стула, вертя ручку в руке.

— Только о тех, кто смеётся над моими шутками, — ответила девушка. — Обычно на них обижаются.

Кёджиро отложил ручку и скрестил руки на груди. В его глазах вспыхнул интерес.

— Знаете, Узуй-сан, у меня есть друг, — он сделал паузу и добавил: — тоже Узуй, кстати.

— Да что вы говорите? — Каге сделала большие удивлённые глаза. — Надо же, какое совпадение! Всё-таки Япония — маленькая страна.

— И он тоже любит дерзить с невозмутимым лицом, — пристально глядя на её лицо, продолжил Кёджиро.

— Наверное, он очень умный человек, — Каге расплылась в улыбке.

Ренгоку хмыкнул.

— Как сказать? Иногда умный.

«Ну что я могу поделать? В семье Узуй все такие», — подумала Каге и развела руками.

— А ещё, — продолжил Кёджиро, — у него такого же цвета глаза, как у вас. Очень редкий оттенок фуксии.

Каге на секунду замерла, но тут же взяла себя в руки.

— Весь мир считает, что мы — японцы — все на одно лицо, — не растерялась она. — Вам кажется, сэнсей.

Все студенты залились смехом. Кёджиро, не ожидавший такого, хлопнул ладонью по столу и с серьёзным лицом оглядел аудиторию.

В этот момент прозвенел звонок. Студенты, оживлённо переговариваясь, начали собирать со столов свои вещи. Кёджиро молча встал и вышел из кабинета.

Девушка с розовым каре мгновенно подлетела к Каге:

— Ты сумасшедшая! — выдохнула она с восторгом. — Так разговаривать с куратором в первый же день!

— Я просто забочусь о его ногах, — пожала плечами Каге, закидывая рюкзак на плечо. — Ничего особенного.

— Он на тебя так смотрел...

— Как?

— Как будто ты — самая интересная вещь, которую он видел за последний год. — Меня, кстати, Кавасаки Хината зовут.

Каге фыркнула.

— А я не собираюсь заводить друзей на этом факультете, прости, — сказала Каге и направилась к выходу.

Стоя у расписания, девушка неожиданно услышала уже знакомый голос:

— Узуй-сан, уделите мне одну минуту.

Она обернулась. За спиной, засунув руки в карманы брюк, стоял Кёджиро.

— Вы что-то хотели, сэнсей? — беззаботно спросила Каге, заглянув ему в глаза.

Ренгоку ощутил, как сердце начало отбивать странный ритм. В свою очередь Каге почувствовала, как подкашиваются собственные коленки.

«Это что ещё такое?» — оба задались одинаковым вопросом, но не подали виду, что с каждым в этот момент происходит что-то не то.

— Я просто хотел сказать, — Кёджиро подошёл ближе, — что рад видеть на факультете людей с острым языком и быстрой реакцией. Это редкое качество.

— С-спасибо, — Каге залилась краской и опустила глаза. Взгляд упёрся в грудь Кёджиро. — Я стараюсь.

Между ними воцарилась тишина. Ренгоку смотрел на покрасневшие щёки девушки, а та, в свою очередь, продолжала сверлить глазами его грудь.

«В качалку, что ли, ходит?» — задалась вопросом Каге, глядя на проступающий сквозь белую рубашку рельеф мышц.

— Ну, я пойду, — сказала она, теребя лямку своего рюкзака, как смущённая первокурсница.

Кёджиро одобрительно кивнул и улыбнулся.

Каге бежала вниз по лестнице, переступая через ступеньки. На первом этаже она прислонилась лбом к холодной стене, закрыла глаза и медленно выдохнула. Сердце колотилось как бешеное. Щёки предательски горели.

«Твою мать, Тенген! — выругалась Каге. — Предупреждать надо, что тут такие преподы пары ведут. Да ещё и куратором назначили».

Она вытащила из кармана пиджака формы телефон и быстро набрала сообщение:

Каге: Почему ты не сказал, что на факультете разные преподы бывают? Почему ты не сказал, что твой Кёджиро — ходячий учебник по соблазнению.

Брат-идиот: Что???

Каге: Он так мило улыбается. И у него такие большие плечи. И подходит он слишком близко. Это вообще законно?

Брат-идиот: АХАХАХАХАХАХ. Я же говорил.

Каге: Ты говорил только про громкий смех. Про плечи ты молчал.

Брат-идиот: А что с плечами?

Каге: Неважно. Просто предупреждай в следующий раз.

Брат-идиот: Сестрёнка, ты только что признала, что пялилась на его плечи???

Каге: Я ничего не признавала. Ты сам это придумал. Всё, пока.

Брат-идиот: 👀👀👀

Каге убрала телефон обратно в карман.

— Идиот, — прошептала она.

Девушка отлепила лоб от стены, поправила рюкзак и медленно направилась к выходу из корпуса. Выйдя на улицу, Каге надела солнцезащитные очки, воткнула наушники, вдохнула полной грудью и направилась в сторону метро.

Тем временем Кёджиро вернулся в опустевший кабинет за забытым журналом. Он сел за стол и посмотрел на него. Глаза сами покосились на то место, откуда ещё полчаса назад ему так нагло дерзила Узуй Каге. Он вспомнил, как она косилась на него весь семинар, как смотрела на него в коридоре — вроде бы дерзко, но в то же время растерянно. Как её щёки залились румянцем, когда он подошёл ближе и похвалил её. Как она теребила лямку рюкзака, явно не зная, куда деть руки. Он открыл журнал. Глаза сами нашли строчку с именем «Узуй Каге».

— Узуй, — вслух произнёс Кёджиро. — Очень интересно.

Он захлопнул журнал, встал и направился к выходу, но остановился в шаге от двери, достал телефон и набрал сообщение:

Кёджиро: Жду тебя сегодня в баре «Касугай». Отметим начало учебного года. И поговорить надо.

Через несколько секунд пришёл ответ:

Ходячее Недоразумение: Мне страшно 👀👀👀👀👀👀

Ходячее Недоразумение: Ок! Только давай без всех этих деловых костюмов и преподских форм. Ты в моём обществе. Расслабься хотя бы раз.

Кёджиро вздохнул и убрал телефон в карман.

Кёджиро первым пришёл в бар. Он всегда боялся опоздать, поэтому на все встречи приходил на пятнадцать минут раньше. Так же он знал, что Тенген всегда опаздывает как минимум на десять минут. Он занял столик в углу, потому что знал вкус Тенгена в одежде и не хотел привлекать внимание посторонних к их столику. Когда подошёл официант, Ренгоку не стал по обычаю заказывать чай. Он решил, что в этот вечер нужно выпить что-нибудь покрепче, и заказал чашку американо.

Тенген опоздал ровно на десять минут. Но Кёджиро был рад этому, потому что у него было время правильно сформулировать в голове свои мысли и то, что он будет говорить Узую.

Когда Тенген вошёл в бар, Кёджиро едва не поперхнулся кофе, а глаза сами поползли на лоб.

«Испанский стыд», — подумал Ренгоку, прикрывая лицо ладонью.

— ДРУЖИЩЕ! — прогремел Тенген на весь бар, направляясь к нему с распростёртыми объятиями.

На нём была красная облегающая безрукавка, подчёркивающая рельеф плеч и груди, широкие чёрные с тремя белыми полосками спортивные штаны и красные фирменные кроссовки. Но больше всего внимание Кёджиро привлекла повязка с камнями на голове, которые переливались даже в тусклом свете бара, отбрасывая радужные искры и слепя глаза Ренгоку. Он прищурился, чтобы убедиться, что ему не кажется и это реально повязка с драгоценными камнями.

— Ты что, по пути ограбил ювелирный? — спросил Кёджиро, приставив ладонь ко лбу, словно пряча глаза от солнца.

— Ххах! Это фамильная ценность, — Тенген плюхнулся на стул напротив и сделал жест бармену, означавший «мне как обычно, только ярче». — Между прочим, ей больше ста лет. Мой прапрадед носил её, когда заключал сделки с императорским дворцом.

— И что, прапрадед тоже носил её с безрукавкой?

— Прадед был человеком консервативных взглядов, — вздохнул Тенген. — Он не понимал, что настоящая сила — в демонстрации бицепсов, а не в том, чтобы думать.

Кёджиро покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Тенген окинул друга взглядом и просиял.

— А ты, я смотрю, тоже не в своём обычном галстуке! И даже не в преподской форме, — он ткнул пальцем в Кёджиро. — Что это? Красный дракон на белой рубашке? Кёджиро, ты меня пугаешь.

— Сам написал, чтобы я расслабился, — Кёджиро сделал глоток кофе и добавил: — Это просто рубашка.

— Это не «просто рубашка», — Тенген чуть склонил голову набок. — На ней вышитый дракон. Ты выглядишь как главный герой сериала про якудзу.

— Хм, спасибо, — сухо сказал Кёджиро.

— Заметь, Ренгоку, это не комплимент, — продолжил Тенген. — Я пытаюсь понять, для кого ты прикупил этого дракона.

Кёджиро ничего не ответил, но пальцы чуть крепче сжали чашку с кофе. Тенген это тоже заметил.

В этот момент бармен принёс коктейль. Кёджиро посмотрел на бокал с многослойной сине-розовой жидкостью, двойную пластиковую трубочку, зонтик и торчащий бенгальский огонёк. Он хмыкнул. Тенген вытащил огонёк, помахал им, пытаясь затушить, и сделал глоток.

— Ну, — сказал он, откидываясь на спинку стула, — рассказывай. Что за срочный разговор?

Кёджиро, выпрямившись как струна, немного помолчал. Он посмотрел в свою чашку, потом на бокал Тенгена, потом на самого Тенгена и сказал:

— Сегодня у меня была первая пара с третьекурсниками.

— О, — Тенген оживился. — И как тебе? Есть красивые? А талантливые?

— Есть одна, — осторожно сказал Кёджиро. — И красивая, и талантливая. Каге Узуй зовут.

Тенген сделал вид, что поперхнулся коктейлем.

— Что? — он закашлялся, вытирая губы салфеткой. — Прости, продолжай. Просто... не в то горло пошло. Узуй, говоришь?

— Узуй, — повторил Кёджиро, сверля друга взглядом. — Каге Узуй. Серебристые длинные волосы. Глаза цвета фуксии. Острый язык. Невероятная реакция.

— О боже, — пробормотал Тенген себе под нос. — Ты уже успел оценить все её достоинства?

— Что?

— Ничего, Кёджиро! Продолжай!

Ренгоку вздохнул и отодвинул чашку.

— Тенген, у вас одинаковая фамилия. У вас одинаковые глаза. У вас одинаковые интонации. И одинаковая манера дерзить с невозмутимым лицом. — Он чуть подался вперёд. — Она твоя родственница? Колись.

В голове Тенгена за долю секунды пронеслось несколько вариантов ответа.

Первый: сказать правду. Признаться, что Каге — его младшая сестра. Посмеяться над тем, как Кёджиро вылупит глаза. Тогда будет конец игры, а Каге расстроится.

Узуй вспомнил вчерашний разговор с ней. «Пожалуйста, Тенген. Я хочу, чтобы меня воспринимали как личность. Как Каге. Не как младшую сестру Тенгена Узуя».

Второй: осознать, что Кёджиро — Кёджиро, человек-пламя, машина честности и прямоты — сейчас сидит напротив него с таким выражением лица, будто от ответа зависит его жизнь.

И Тенген, будучи Тенгеном, выбрал третий вариант.

— Родственница? — он приподнял брови и почесал пальцем у виска. — Кёджиро, как ты мог такое подумать? Просто однофамилица. Мало ли в Японии Узуй?

— Правда?

— Абсолютная правда. Но я видел её пару раз на факультете. Она приходила на дни открытых дверей. Просто сталкивались в коридорах. Да, похожа. Ведь мы все эволюционировали от одной обезьяны. Да, одна фамилия. И что? Ничего особенного. Не бери в голову.

Тенген махнул рукой, а Кёджиро хитро прищурился.

— Ты сейчас отвечаешь быстро, как и она.

— Потому что я остроумный.

— Знаешь, Тенген, ты никогда не отвечаешь быстро. Ты всегда устраиваешь из ответа представление. А сегодня превзошёл себя. И быстро, и с представлением.

— Я сегодня в бриллиантах, — Тенген ткнул пальцем в повязку. — Это влияет на скорость мыслительных процессов. Потому что мой прапрадед много думал.

Несколько секунд Кёджиро сверлил его взглядом. Тенген немного напрягся, но с достоинством выдержал этот взгляд и искренне улыбнулся.

— Ладно, — наконец сказал Кёджиро, расслабив плечи. — Допустим, ты говоришь правду.

— Допустим, — кивнул Тенген и сделал большой глоток коктейля, чтобы скрыть облегчение.

— Тогда у меня другая проблема, — Кёджиро уставился в стол. — Мне кажется... — Он запнулся. — Нет, мне не кажется. Я уверен. Она мне... нравится.

Тенген замер с бокалом у рта. Его брови поползли вверх, а быстрый взгляд скользнул по Ренгоку.

«Отлично», — подумал он, медленно отрывая бокал от губ и ставя его на стол.

— Нравится? — переспросил Узуй. — В каком смысле?

— В прямом, — тихо ответил Кёджиро. — Я целый день думаю о ней. Я запомнил, как она сидит, что-то рисует в блокноте. Как она улыбнулась, когда я громко рассмеялся. — Он запустил пальцы в волосы. — Это безумие. Ведь я только сегодня увидел её.

Тенген пристально смотрел на него и молчал, загадочно улыбаясь и постукивая пальцами по столу. Кёджиро поднял на него встревоженный взгляд.

— Что?

— Ничего, — Тенген покачал головой. — Просто... я никогда не видел тебя таким.

— Каким?

— Растерянным. Ты — Ренгоку Кёджиро. Ты всегда знаешь, что делать. А сейчас ты похож на подростка, который не решается на школьной дискотеке пригласить девочку на танец.

— Потому что это невозможно, — отрезал Кёджиро. — Она студентка. Я преподаватель. Это... это неэтично! Меня могут уволить.

— О, началось, — Тенген закатил глаза, откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Сейчас будет лекция о профессиональной этике. Давай, я готов.

Кёджиро заглянул в свою чашку и продолжил:

— Это серьёзно, Тенген. Я куратор её группы. Я должен быть объективным. Я должен думать о её образовании, а не о том, какого цвета у неё глаза.

— Фуксия, — услужливо подсказал Тенген.

— Да! — громко подтвердил Кёджиро и тут же осёкся. — Лучше молчи.

Тенген громко расхохотался, тем самым привлекая косые взгляды посетителей.

— О боги, — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты безнадёжен. Ты абсолютно, стопроцентно, феерически безнадёжен.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно! — Тенген подался вперёд и понизил голос. — Послушай меня, Кёджиро. Ты говоришь об этике. Хорошо, давай поговорим об этике.

Кёджиро одобрительно кивнул.

— Ты знаешь, что я не самый... — Тенген громко кашлянул. — ...сдержанный человек в вопросах отношений?

— Я в курсе, — ответил Ренгоку, поджав губы.

— У меня, знаешь ли, есть некоторый опыт. — Тенген сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Скажем так: я хорошо знаю студенток этого факультета.

Кёджиро подался вперёд и сказал:

— Ближе к делу.

— Макио, — сказал Тенген, загибая палец. — Красавица. Ходит на мои лекции, хоть и выпустилась из университета в прошлом году. — Он поднял указательный палец вверх. — И не только на лекции. Кстати, не знаю, как её охрана на входе без студенческого пропускает.

— Ты спишь со студентками нашего факультета? — с удивлением спросил Ренгоку.

Тенген кивнул и приложил указательный палец к губам, намекая, что это секрет.

— Да. Но по взаимному согласию. — Он загнул второй палец. — Суми. Пятый курс. Скромная, но с огоньком. Мы иногда... встречаемся.

— Встречаетесь? — Ренгоку округлил глаза.

— Встречаемся, — Тенген загнул третий палец. — Хинацуру. На год младше Суми. Мы только начали общаться, но перспективы, скажем так, многообещающие.

Кёджиро озадаченно посмотрел на три загнутых пальца и немного помолчал.

— К чему ты это всё рассказываешь? — наконец спросил он.

— К тому, — Тенген опустил руку и посмотрел другу прямо в глаза, — что разница в статусе и прочей ерунде — это всего лишь условности. Главное — чтобы человек был хороший. И чтобы вы друг другу подходили. А всё остальное... — Он махнул рукой. — Просто декорации.

— Блин, Тенген! А этический кодекс? — проворчал Кёджиро.

— Этический кодекс создан для того, чтобы преподы, как я, не пользовались своим положением. Но ты-то не пользуешься? Нет. Ты влюблён, Ренгоку. Это другое.

— Но я не говорил, что влюблён.

— Ой, прости, — Тенген приложил ладонь к груди. — «Она мне нравится, я целый день думаю о ней, я запомнил, как она улыбнулась». Разве это не влюблённость?

Кёджиро промолчал. Он снова заглянул в свою чашку.

— И потом, — Тенген сделал глоток коктейля, — ей скоро двадцать один, насколько я... э-э... знаю.

Кёджиро удивлённо вскинул бровь.

— Откуда ты знаешь, сколько ей лет?

Тенген снова замер с бокалом у губ и покосился на друга. Затем он начал медленно пить, попутно придумывая, что ответить.

— Я читал список твоих студентов. Так, ради интереса, — сказал он, ставя пустой бокал на стол. — Меня привлекла фамилия, сам понимаешь. Однофамильцы и всё такое. Я случайно взглянул на дату рождения.

— Случайно? — повторил Кёджиро.

— Абсолютно случайно, — Тенген повертел в пальцах ножку пустого бокала. — И там была дата рождения: тридцатое сентября две тысячи четвёртого года.

— Странно, что ты запомнил дату рождения обычной однофамилицы, — Кёджиро почесал лоб и усмехнулся.

— У меня отличная память на цифры, — не растерялся Тенген. — Не зря же я преподаю историю журналистики. А там даты, сам знаешь.

— У тебя отличная память только на ценники и красивых девушек.

— И на их даты рождения, — хитро улыбнулся Тенген. — Это профессиональный навык.

Кёджиро закатил глаза и покачал головой. В этот момент Тенген мысленно вытер пот со лба.

— У нас разница в возрасте пять лет, Тенген, — продолжил Ренгоку. — Ей кто-то помоложе нужен.

— О-о-о-о-о, — протянул Узуй. — Не нуди, Кёджиро. Не ищи оправданий своей этике. Пять лет — это даже не разница. Мои родители, например, вообще с разницей в восемь лет живут, и ничего, счастливы. — Узуй поднял указательный палец вверх и добавил: — Кстати, мама старше. А папа, как послушный, на цыпочках перед ней ходит.

— При чём здесь твои родители?

— При том, что возраст — это цифра. Важно то, что ты чувствуешь. — Тенген потеребил трубочки в пустом бокале и жестом заказал ещё один. — А ты, судя по твоему лицу, чувствуешь очень много.

Кёджиро немного помолчал. Потом глухо произнёс:

— Я не знаю, что делать.

— О, это просто, — усмехнулся Тенген. — Ты будешь страдать. Будешь приходить ко мне и жаловаться. Будешь пытаться держать дистанцию, но у тебя ничего не выйдет. А потом ты сдашься и сделаешь то, что должен сделать.

— И что же я должен сделать?

— Быть самим собой, — Тенген подался вперёд и понизил голос. — Ты — Ренгоку Кёджиро. Ты яркий, как пожар. Ты громкий, как сирена. На тебе рубашка с драконом как у якудзы. Ты не умеешь врать. Ты не умеешь притворяться. Так не пытайся. Просто будь собой и посмотри, что из этого выйдет.

Кёджиро поднял на него свой взгляд.

— Ты... сейчас дал мне дельный совет?

— Я всегда даю дельные советы. — Тенген подмигнул другу. — Просто обычно ты их не слушаешь.

Остаток вечера прошёл гораздо легче. Друзья болтали о факультетских сплетнях, о планах на семестр, о том, что вместо грозного декана Мудзана Кибусуджи поставили слишком мягкого Кагаю Убуяшики. Тенген травил байки о своих студентах, Кёджиро качал головой и смеялся от души.

Квартира Узуев. Поздний вечер.

Тенген ворвался в квартиру и побежал в комнату Каге, забыв снять уличную обувь и закрыть входную дверь. Он пронёсся по коридору, влетел к ней и остановился перед сестрой, которая лежала на кровати, закинув ногу на ногу, и листала любовную мангу. На ней были домашние шорты, футболка с надписью «САРКАЗМ — МОЁ КАРДИО», подаренная Тенгеном на последний праздник. Длинные волосы, словно серебристый водопад, спадали с подушки вниз.

— Ты. Не. Представляешь, — Тенген округлил глаза и приложил ладонь к губам.

Каге оторвалась от манги и резко подскочила.

— Тенген, — она быстро и громко задышала от испуга. — Что случилось?

— Я только что из бара, — он упал перед ней на колени. Его повязка с камнями съехала набок. — Я встречался с твоим куратором, по совместительству моим лучшим другом.

Каге выдохнула, но немного напряглась и опустилась на кровать.

— И? — чуть спокойнее спросила она.

— И он в тебя влюблён, — Тенген закрыл лицо руками. Потом раздвинул пальцы на одном глазу, чтобы видеть реакцию сестры. — По уши. До потери пульса.

Каге почувствовала, как начинают краснеть её щёки и уши.

— Ты врёшь, — тихо проговорила она, опустив голову.

— Я никогда не вру о таких вещах. — Ладони Тенгена медленно сползли вниз по лицу. — Он сказал: «Я целый день думаю о ней». — Узуй снова закрыл рот рукой. — Кёджиро сказал: «Я запомнил, как она улыбнулась». Каге, Ренгоку запомнил твой кривой рот, когда ты улыбаешься.

Каге замерла и медленно повернула голову к брату.

— Ты охренел, Тенген?! У меня нормальный рот.

Тенген сделал вид, что не слышит её, но наблюдал за реакцией сестры.

— Ещё он сказал, что ты ему нравишься, — с нажимом продолжил Узуй. — Ренгоку мучается, Каге. Страдает. Терзается этическими дилеммами, потому что он — правильный Ренгоку Кёджиро. Он не может просто взять и влюбиться как нормальный человек.

Каге молчала. А лицо продолжало приобретать пунцовый цвет.

— О, — только это она и выдавила из себя.

— «О»? — Тенген всплеснул руками. — Я тебе рассказываю, что лучший друг твоего брата по уши в тебя втрескался, а ты говоришь «О»?

— А что я должна сказать?

— Ну, например, «Тенген, ты гений, спасибо, что рассказал». Или «Тенген, он мне тоже нравится, что мне делать?».

Каге швырнула в него свою подушку.

— Он тебе тоже нравится! — закричал Тенген, уворачиваясь. — Я точно уверен! Ты красная как переваренный рак. Сама же вчера писала мне про его плечи!

— Я писала про то, что он ходячий учебник по соблазнению! Это другое!

— Это то же самое! — Тенген поймал подушку и рассмеялся. — Узуй Каге влюблена.

Каге вскочила с кровати, подошла к окну и закусила ноготь. Её лицо и уши продолжали пылать.

— Я не влюблена! Я просто... заметила, что он привлекательный.

— Каге, — Тенген положил подушку обратно на кровать и посмотрел ей в спину. — Я знаю тебя всю жизнь. Я помню, как однажды ночью, когда тебе было пять лет, ты обоссалась в кровати.

Каге повернулась к нему с охреневшим лицом, круглыми глазами и руками упёрлась в бока.

— Тогда утром ты залилась краской, как и сейчас, — продолжал Узуй. — Ты отводишь глаза, как тогда в шестом классе, когда была влюблена в моего одноклассника Томиоку.

— Я... — девушка открыла рот, чтобы возразить, но слова совсем не шли на ум.

Тенген молчал и ждал.

— Чёрт, — выдохнула Каге, схватившись за голову.

Она подошла к кровати и рухнула лицом в подушку.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — ругалась она.

Тенген сел рядом, положил руку ей на спину и сказал:

— Теперь, когда мы это прояснили, давай обсудим план.

— Какой план?

— План, как заставить его ревновать.

Каге резко повернулась к нему.

— Что?!

— Не в плохом смысле! — Тенген поднял руки. — Просто... слегка. Чуть-чуть. Чтобы он перестал терзаться своей этикой и начал действовать.

— Я не собираюсь...

— Ты ничего не будешь делать, — перебил её Узуй. — За тебя всё сделаю я.

— Тенген, что ты задумал?

— У тебя завтра в расписании моя лекция, — его глаза сверкнули. — Я скажу об этом Ренгоку. Он сто процентов придёт посреди лекции за чем-нибудь. И я планирую быть особенно... собой.

Каге застонала и снова уткнулась в подушку.

— Я в этом не участвую!

— Ты нет, я да, — поправил Тенген. Он мечтательно посмотрел в потолок. — Когда-нибудь на вашей свадьбе я скажу тост, который войдёт в историю.

— Тенген, ты дурак? Какая свадьба?

— Обычная, сестрёнка, как у всех влюблённых. — Тенген встал с кровати и направился в коридор снять обувь. У двери он обернулся. — Кстати, он спрашивал, родственница ли ты мне.

Каге подняла голову и замерла.

— И что ты сказал?

— Сказал, что мы просто однофамильцы.

— Спасибо.

— Не благодари, — Тенген усмехнулся. — Пока что.

— Тенген, — Каге стала серьёзной. — Оставь эту затею с ревностью. Не трогай Кёджиро.

— Хорошо, — быстро согласился он. — Пусть тогда твой сенсей продолжает мучаться.

Братец Каге закрыл дверь и тихо прошептал:

— Кёджиро, — он усмехнулся. — Я поставлю тебя на путь грешника.

Каге сидела в комнате с пылающими щеками, бешено колотящимся сердцем и мангой про любовь, которую она благополучно закрыла и швырнула на пол.

Квартира Ренгоку. То же время.

Кёджиро сидел в своей комнате за рабочим столом. На нём была всё та же рубашка с красным драконом. Он успел расстегнуть только одну пуговицу, как мысли снова унесли его к Каге. Перед ним лежал ноутбук с открытой диссертацией, стояла кружка с остатками зелёного чая, которую он забыл помыть ещё утром.

Ренгоку пытался сосредоточиться. Но в голове постоянно крутились слова Тенгена: «Ты влюблён. Ты запомнил, как она улыбнулась. Ты не умеешь притворяться».

— Хорошо, — сказал он вслух. — Допустим. Допустим, я влюблён.

Он замер и прислушался к тишине.

— Допустим, это не просто симпатия. Допустим, это серьёзно. Что тогда?

Кёджиро встал и прошёлся по комнате, на ходу расстёгивая рубашку якудзы.

— Она студентка. Я преподаватель. Это... неправильно, — размышлял он вслух.

Он подошёл к окну и взглянул на ночной город, переливающийся неоновыми огнями.

— Но Тенген спит со студентками. И встречается со студентками. И, кажется, счастлив.

Он нахмурился.

— Хотя сравнивать себя с Тенгеном в вопросах этики — это, наверное, не лучшая идея.

Он швырнул рубашку на кровать и снова уселся за стол. Экран ноутбука уже успел потухнуть.

— Ей будет двадцать один. Это не восемнадцать. Она почти выпускница. А мне двадцать шесть. Разница в пять лет. Тенген прав, это не так много. Мужчина должен быть старше и мудрее.

Глядя на своё отражение в чёрном экране, Ренгоку поймал себя на том, что пытается убедить самого себя в правильности советов Тенгена. Ему это показалось странным и абсурдным.

— Я не могу просто игнорировать свои чувства, — продолжал он вслух. — Я пробовал. Весь день пробовал. Не работает.

Он вспомнил смущённую Каге, как она смотрела на него в коридоре. Как теребила лямку рюкзака. Её розовые щёки, когда он подошёл ближе. Кёджиро замер, а затем резко встал и хлопнул ладонью по столу.

— Так. Решено. Я не буду себя игнорировать. Я не буду мучиться этическими дилеммами. Я просто... — Он задумался, а затем кивнул себе. — Я просто буду оказывать ей знаки внимания. Небольшие. Незаметные. Никто не осудит преподавателя за то, что он внимателен к талантливой студентке. Да. Именно так. Профессиональное внимание к перспективной третьекурснице.

Он сел обратно, включил ноутбук, открыл поисковую строку и напечатал: «Как оказывать знаки внимания студентке не нарушая этический кодекс».

Поисковик выдал ноль результатов.

— Отлично, — пробормотал Кёджиро. — Придётся импровизировать.

Он закрыл ноутбук, встал, стащил с себя брюки и направился в ванную. Перед глазами всё так же стояли смущённые глаза цвета фуксии.

Узуй Тенген вошёл в аудиторию по звонку без опозданий и в отличном настроении. В левой руке у него был портфель и папка с лекциями, а правой он приветственно махал студентам, кланялся на три стороны, приложив руку к сердцу, когда те начали аплодировать.

Для самого Тенгена прийти вовремя было большой редкостью. Но только не на свои пары. Студенты, сидевшие в аудитории, уже сталкивались с его лекциями в прошлом году, когда были второкурсниками. Среди них он прослыл легендой в безрукавке. Сегодня Узуй был одет чуть скромнее: коричневая преподавательская форма идеально подчёркивала каждый его мускул. Рукава закатаны до локтей. Первые три золотые пуговицы его коричневой форменной рубашки были расстёгнуты, что вызвало у деканата некоторые вопросы. Но, не желая терять такого яркого преподавателя, руководство просто закрыло на это глаза, но подглядывало через приоткрытую щёлочку. К кафедре он гордо нёс себя в фамильной бриллиантовой повязке, которая переливалась, заставляя всех студентов щуриться.

В аудитории для общих лекций Каге выбрала первый ряд у окна, подальше от преподавательской кафедры и слишком далеко от выхода. Рядом с ней села Хината, которая не оставляла надежду подружиться. Увидев брата, Каге застонала и отвернулась к окну. Хината покосилась на неё, но промолчала. Тенген сегодня был в ударе. А это означало, что лекция будет многообещающей.

— ДОБРОЕ УТРО, БУДУЩИЕ АКУЛЫ ПЕРА! — прогремел он, раскинув руки за кафедрой. — Напомню, что меня зовут Узуй Тенген, и я по-прежнему буду вести у вас историю журналистики. Да-да, ту самую историю, где даты, имена и скучные факты. Но не пугайтесь. В моём исполнении это будет интересно.

Хината толкнула Каге локтем и прошептала:

— В прошлом году Узуй читал нам лекцию лёжа на преподавательском столе.

Каге подавилась смешком. Она вспомнила тот вечер, когда Тенген рассказывал ей этот случай. Он тогда пытался улечься на кухонный стол, чтобы наглядно показать, как это выглядело.

— Это был педагогический эксперимент! — мгновенно отреагировал Тенген. Хината покраснела, поняв, что Узуй её услышал. — И он, между прочим, удался. Ваш поток запомнил материал на девяносто семь процентов. И многие получили зачёт автоматом.

Он окинул аудиторию взглядом, указывая пальцем на ухо, и продолжил:

— Учтите, у меня отличный слух. А это значит, что пошептаться за моей спиной не получится.

Каге сжалась, пытаясь уменьшиться в размерах, стать незаметной.

«Пожалуйста, только не смотри на меня на своих лекциях. Только не смотри», — мысленно взмолилась девушка, покосившись на Тенгена.

Тенген это заметил и подмигнул ей.

«Сволочь», — подумала девушка.

— Итак! — Узуй хлопнул в ладоши. — Кто мне скажет, когда появилась журналистика?

Весь поток студентов поднял руки. Тенген обвёл аудиторию взглядом и остановился на Каге, которая смотрела в окно.

— Девушка у окна! — он указал на неё. — Вы же к нам с исторического перевелись? Должны знать ответ. Представьтесь, пожалуйста, и ответьте на заданный вопрос.

Каге повернулась и растерянно посмотрела на Тенгена.

— Каге, — она покраснела. — Узуй Каге. Жур...

— О, какая приятная неожиданность, — перебил её Тенген. — Да мы с вами однофамильцы! Прошу, встаньте и продолжите, Узуй Каге.

«Тенген, ты сволочь», — пронеслось в её голове, когда она поднималась.

— Журналистика в современном понимании появилась в семнадцатом веке с первыми печатными газетами в Европе, — ответила девушка.

— Скучно! — Тенген закатил глаза. — Садитесь! Два! — Он посмотрел на неё и, пожав плечами, саркастично улыбнулся. — Узуй-сан, вы же не скучный человек. Я вижу по глазам. Дайте мне что-то более... дерзкое.

Каге ещё сильнее покраснела, но уже от злости, и медленно опустилась на своё место.

— А что вы хотели услышать, сенсей? — она скрестила руки. — Что журналистика — это древнейшая профессия?

— О! — Тенген просиял. — Близко! Но древнейшая профессия, как известно, не журналистика, а... — Он сделал паузу. А аудитория замерла в ожидании. — ...проституция, — закончил Тенген, широко улыбаясь.

По рядам прокатился смешок. Кто-то из парней свистнул. Сидевшая рядом Хината покраснела до корней розовых волос и закрыла лицо учебником.

— Простите, сенсей, — нахмурилась Каге. — То есть вы сейчас на полном серьёзе сравниваете нашу будущую профессию с древнейшей?

— Сравниваю, — кивнул Тенген, ничуть не смутившись. — И горжусь этим. В конце концов, хороший журналист, как и хороший... э-э-э... представитель древнейшей профессии, должен уметь слушать клиента, быть убедительным и никогда не раскрывать свои источники.

По рядам прокатился гогот. Даже Каге не сдержала своей улыбки.

— А ещё, — продолжил Тенген, входя во вкус, — журналистика и древнейшая профессия действительно имеют много общего. И там, и там нужно уметь продать себя. И там, и там клиент не всегда доволен результатом. И там, и там бывают ночные смены. И там, и там...

— Что ж, сенсей, — перебила его Каге, — теперь понятно, почему вы так органично вписались в журналистику.

После её слов в аудитории повисла тишина. Никто не понял, что подразумевала Каге, но Узуй быстро смекнул, вспомнив своих трёх студенток. Он на секунду замер. Затем громко расхохотался, напомнив девушке смех Ренгоку.

«Вот это сестрёнка, вот это даёт», — мысленно отметил Узуй.

Неожиданно дверь аудитории распахнулась настежь. Все синхронно повернули головы. По рядам прокатился громкий женский вздох.

В проёме стоял Ренгоку Кёджиро. У Каге создалось впечатление, что в аудитории стало светлее, а у неё подскочили температура и давление.

На нём была такая же форма, как на Тенгене, только все пуговицы были застёгнуты. Рукава полностью закрывали руки. Рубашка так же подчёркивала его мышцы, на которые Каге пялилась вчера, и даже нарисовала их вечером в блокноте. Он держал в руках папку. Кёджиро обвёл взглядом аудиторию и сдержанно кивнул.

Каге заметила, как Хината прижала ладони к щекам и прошептала:

— Два красавчика в одной аудитории... Я не переживу этот семестр.

Каге фыркнула и повернулась к окну.

— Доброе утро, Ренгоку-сан! — пропела Хината. — Вы к нам?

— Почти, — коротко ответил Кёджиро, но его глаза уже уткнулись в затылок Каге.

Тенген проследил за взглядом своего друга и резко крикнул:

— Узуй-сан!

Каге дёрнулась.

«Господи, ну что опять?» — подумала она, повернувшись к Тенгену.

— Вы не могли бы подойти к доске? — спросил он, поманив её пальцем. — Наша тема — «Древнейшая профессия», а вы сегодня будете наглядным пособием.

Каге замерла.

— В каком смысле? — с осторожностью спросила она.

— Только в самом лучшем! — Тенген опёрся рукой о край преподавательского стола. — Хочу заметить, что вы очень яркая. Этот серебристый водопад волос... эти глаза цвета драгоценной фуксии... Да вы одним своим видом доказываете: журналист умеет преподнести и продать себя!

По аудитории прокатился шёпот. Хината округлила глаза и вцепилась в локоть Каге:

— Он что, клеится к тебе при всём потоке?

Каге промолчала, но подумала, какой же Тенген идиот.

— Сенсей, — девушка повысила голос, — вы, кажется, отвлеклись от темы. Мы про журналистику говорим, а не про ваши предпочтения.

— А журналистика и есть моё главное предпочтение! — не растерялся Тенген.

— Узуй-сан, — напрягся Кёджиро, глядя на Тенгена, — соблюдайте этику.

— О! Ренгоку-сан! — Тенген повернулся к нему и махнул рукой. — Проходите, проходите! Мы как раз обсуждали древнейшие профессии. Присоединяйтесь к нашим дебатам. У вас, я слышал, как раз есть опыт в... теоретической части.

— Спасибо, но нет, — Кёджиро закрыл глаза и помотал головой. — Я вообще за ведомостью пришёл, за прошлый семестр. Она у вас?

— Ах, ведомость! — Тенген хлопнул себя по лбу и начал рыться в своём портфеле. — Да, точно. Она где-то... — он засунул руку глубже, — ...здесь. Но раз вы уже пришли, может, всё-таки задержитесь? Расскажете молодёжи про основы журналистики, как важно соблюдать этику. А то я всё про историю, да про историю. А вы у нас специалист по этическим вопросам.

Слово «этическим» Узуй произнёс с особым нажимом, глядя прямо на Кёджиро. Ренгоку чуть сузил глаза.

— Ведомость, — произнёс Кёджиро, протягивая руку. — И будьте добры, ведите лекцию, а не устраивайте здесь реалити-шоу.

Тенген нашёл документ, медленно выпрямился и повернулся к другу. Его улыбка стала шире.

— Возьмите, — Узуй протянул ему бумажку. — Может, всё-таки присоединитесь к нам? У нас началась очень оживлённая дискуссия. Студенты — особенно некоторые, — он кивнул в сторону Каге, — такие активные, дерзкие. Такие... яркие.

— Я заметил, — произнёс Кёджиро, пряча документ в папку. — Особенно заметил активность некоторых преподавателей, которые, кажется, забыли, что они здесь для лекции, а не для... съёма. — Кёджиро кашлянул и добавил: — Простите за выражение.

По аудитории прокатился приглушённый смешок. Кто-то даже присвистнул.

Тенген в наигранном недоумении прижал руку к груди:

— Съёма?! Кёджиро-сан, как вы могли такое подумать! Я всего лишь отмечаю талантливых студенток. Это мой педагогический метод. Индивидуальный подход. Вам бы тоже не помешало освоить такой метод.

— Мой метод — давать знания, а не раздавать комплименты на глазах у всего курса, — отрезал Кёджиро.

— О, — Тенген подошёл к столу Каге и остановился напротив неё, — а что плохого в комплиментах? Вот смотрите. — Он повернулся к Каге. Глаза Кёджиро стали чуть шире. — Каге-сан, ваша улыбка сегодня освещает аудиторию ярче любых ламп. Вы не против, если после пары я приглашу вас на кофе? Исключительно для обсуждения ваших академических успехов. И да, — он наклонился чуть ближе и понизил голос, но так, чтобы Кёджиро услышал, — у вас просто невероятные глаза. Я таких никогда не видел. Честное слово.

Каге замерла. Она чувствовала на себе тяжёлый взгляд Кёджиро, многочисленные взгляды однокурсников в спину. Она чувствовала, как горят щёки, как сердце колотится прямо в горле.

— Сенсей, — её голос дрогнул, — если вы хотите обсудить мои академические успехи, то у нас для этого есть официальные консультации. В расписание посмотрите.

— Ах, официальные консультации — это так скучно! — Тенген сложил губы трубочкой. — Разве мы не можем просто по-дружески поболтать? Вы ведь уже совершеннолетняя.

Не выдержав пренебрежения этикой, но больше из личных побуждений, Кёджиро подошёл к Тенгену.

— Узуй-сан, — спокойно сказал он, кладя руку ему на плечо. — Может, хватит? У вас лекция. Вы теряете время.

— О, кажется, кому-то не нравится, когда другим уделяют внимание, — Узуй усмехнулся и облокотился о стол, оказываясь ещё ближе к Каге. Он повернул голову к Кёджиро. — Знаете что, Ренгоку? Вы какой-то напряжённый сегодня. Может, вам стоит расслабиться? Познакомиться с кем-нибудь? У нас на факультете много прекрасных студенток. Вот, например, Каге-сан.

Он повернулся к Каге, подмигнул ей и сложил губы в поцелуе. Девушка вжалась в скамейку, мечтая провалиться сквозь мраморный пол. Хината отодвинулась чуть дальше.

Кёджиро вздохнул, развернулся и направился к выходу. В аудитории повисла гробовая тишина. Тенген медленно поднял руку, поправил повязку, которая успела съехать, и хмыкнул.

«Ревнует, — подумал он. — Определённо ревнует. Мой план сработал».

Тенген посмотрел на Каге.

— Я тебя убью, — прошептала она ему губами так, чтобы никто не заметил.

Тенген отрицательно покачал головой и вернулся к кафедре.

— Итак, на чём мы остановились? Ах да, древнейшая профессия и её сходство с журналистикой. Кстати, Узуй-сан, после пары задержитесь. Нужно обсудить вашу двойку. И то, как вы будете её исправлять.

Ренгоку остановился в дверях и ещё раз посмотрел на Тенгена.

«Уведёт же, — подумал он. — И в следующий раз я буду смотреть на четыре загнутых пальца и кусать локти. Начни уже действовать, Кёджиро!»

В этот момент где-то внутри подсознания откликнулся другой голос:

«Этика, Кёджиро. Помни об этике».

Ренгоку покачал головой, перевёл взгляд на Каге, с грустью смотрящую ему вслед, отвернулся и вышел за дверь.

Каге, проигнорировав слова Тенгена задержаться, вылетела из аудитории, не дождавшись звонка. Как и вчера, она спустилась на первый этаж и сползла по стене. Глубоко вдохнув и дрожащими от ярости пальцами, девушка вытащила телефон из рюкзака. Она открыла чат с Тенгеном, и пальцы нервно застучали по сенсорной клавиатуре:

Каге: Ты охренел?!

Каге: «Ослепительна»?! «Глаза цвета драгоценной фуксии»?! Ты реально хочешь, чтобы завтра весь факультет обсуждал, как Узуй-сенсей подкатывает к своей однофамилице?!

Каге: Как мне теперь на всех смотреть?! Как мне теперь на Кёджиро смотреть?! Ты вообще думал, когда устраивал этот цирк?!

В это время Тенген сидел в аудитории, закинул ноги на преподавательский стол и ржал с сообщений любимой сестры.

Брат-идиот: Каге, успокойся. Общественное мнение — это фигня. Забей и живи счастливо.

Каге: Это я тебя забью дома до полусмерти, а не на общественное мнение.

Брат-идиот: Не забьёшь. Я сегодня по зову древнейшей профессии еду с ночёвкой к Макио.

Каге: 🫪🫪🫪

Брат-идиот: Лекция напомнила мне о важности практики. Так что домой не жди. Холодильник полный, таблетки от головы в тумбочке, Кёджиро через четыре дома от нас живёт, между прочим. 👀👀👀

Каге уставилась на последнее сообщение. Набрала «При чём здесь Кёджиро?!», но удалила.

Каге: Ты. Меня. Достал.

Девушка фыркнула и спрятала телефон. Злость постепенно уходила, уступая место привычному раздражению пополам с нежностью. В конце концов, Тенген был Тенгеном. И сколько бы она ни грозилась его прибить, он оставался её любимым братом. Она встала, поправила складки своей юбки и направилась к выходу.

Кафедра журналистики. Час спустя

Кёджиро сидел за своим столом, уставившись в одну точку, и стучал пальцами по ведомости, которую ему отдал Тенген. В другой руке он вертел ручку. Перед глазами стояла смущённая и раскрасневшаяся Каге, вжимавшаяся в скамейку, пока Тенген нагло подкатывал к ней.

«Уведёт же, — снова пронеслось в голове. — И четырьмя пальцами не ограничится. — Он глубоко вдохнул. — Не позволю».

Неожиданно дверь распахнулась. На пороге показался Тенген с телефоном в руках и довольной улыбкой.

— Кёджиро! — проговорил он, присаживаясь в кресло напротив. — Ты сегодня какой-то сам не свой. Обычно ты сверлишь меня взглядом, но не таким... убитым.

— Я не убит.

— Убит, убит. — Тенген положил телефон на стол, откинулся на спинку и заложил руки за голову. — Я же вижу. Ты места себе не находишь после посещения моей лекции.

Кёджиро отодвинул ведомость и посмотрел на друга.

— Тенген, я хочу серьёзно поговорить.

— Правда? — Узуй широко открыл глаза. — Обожаю серьёзные разговоры. Они такие... драматичные. Давай, я готов. О чём речь?

— О Каге Узуй.

Тенген загадочно улыбнулся.

— Ах, о Каге-сан! Прекрасная студентка. Ты был прав. И умная, и симпатичная, и острая на язык. А какая дерзкая... — Он мечтательно посмотрел в потолок. — Обожаю таких. И глаза у неё красивые. Редчайший оттенок. Я таких никогда не видел.

— Разве? — процедил Кёджиро. — У тебя такие же.

— Правда? — Тенген невинно похлопал ресницами. — Не замечал. Наверное, потому что редко смотрю в зеркало. Шучу. Смотрю. Часто. Но не в этом суть.

Узуй мечтательно вздохнул:

— Каге-сан — отличная кандидатка. Потрясающая. У неё всё при ней: ум, внешность, характер. И знаешь, Кёджиро, я тут подумал: может, бросить остальных? Ради неё. Она стоит того.

Кёджиро сжал ручку в кулаке. Та предательски хрустнула.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Тенген скрестил руки на груди. — Макио, Суми, Хинацуру — они прекрасны, но Каге-сан... она особенная. Я таких, как она, ещё не встречал. — Он подмигнул. — Может, это судьба?

— Скорее, очередная твоя выходка, — ответил Кёджиро.

— Выходка? — Тенген приподнял бровь. — Почему сразу выходка? Может, я искренне заинтересован. Она ведь правда хороша собой. Особенно когда краснеет. А краснеет она очень мило. И так невинно...

— Тенген, — перебил его Ренгоку. Он подался вперёд. — Ты не будешь с ней.

— Почему? — возмутился Узуй.

— Потому что, — ответил Кёджиро, сев ровно. — Просто потому что.

— Аргумент — пушка, — хмыкнул Тенген. — «Просто потому что». Так и запишем в этическом протоколе кафедры.

Он встал, потянулся, взял свой телефон и направился к выходу. У двери Узуй остановился и бросил через плечо:

— Слушай, Кёджиро. Ты напряжённый. Тебе нужно расслабиться. Например, пригласить кого-нибудь на кофе. Или давай на выходных сходим в клуб.

Кёджиро вскинул голову, но Тенген уже вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.

В воцарившейся тишине кафедры раздался хруст. Ренгоку всё-таки сломал несчастную ручку пополам.

— Видимо, минус один друг, — прошептал он и вздохнул.

Прошло четыре месяца обучения Узуй Каге на факультете журналистики. За это время она успела многое: сдать первую сессию, подружиться с Хинатой, рассориться с Хинатой из-за спора, кто берёт интервью у декана Убуяшики, и снова помириться, а также трижды чуть не раскрыть свой секрет перед одногруппниками. Ей нравилась жизнь на журфаке. Потому что там всегда была суета и движ. А больше всего девушке нравился Ренгоку Кёджиро. В отличие от Тенгена Каге не плевала на этику с высокой колокольни, так как знала, какие могут быть последствия для Ренгоку. И от этого вечерами девушка вздыхала за закрытой дверью своей комнаты. Порой Тенген стучал ей в стену, чтобы та перестала печально стонать.

Ренгоку Кёджиро в эти четыре месяца оказывал Каге знаки внимания. Для обоих это было странно, восхитительно и мучительно. На парах и в коридоре он задерживал на ней взгляд чуть дольше, а она с восхищением смотрела ему в ответ. Он задавал дополнительные вопросы на семинарах, чтобы поговорить с ней, пусть даже на тему предмета. Каге с удовольствием отвечала на все вопросы, но почему-то всегда уводила ответы в историю. На её самостоятельных Кёджиро оставлял милые комментарии, которые были иногда длиннее, чем сама работа.

«Ваш анализ темы заслуживает отдельного обсуждения. Зайдите после пар на кафедру», — прочитала она однажды и чуть не подавилась кофе. Хината заглянула в комментарий и присвистнула:

— Каге, да ты у нас любимица Ренгоку-сенсея.

Каге отшутилась, что слишком хорошо знает эту тему, да и в бакалавры думает податься, но покраснела как помидор.

Однажды был случай, когда Каге и Кёджиро «совершенно случайно» оказались в одной библиотеке. Он тогда помог ей найти нужную книгу. Хотя девушка прекрасно знала, где стояла эта книга, но намеренно водила Ренгоку среди стеллажей, болтая о всякой ерунде.

Ещё был случай, когда Кёджиро принёс на семинар лишний стакан кофе и поставил перед ней со словами: «Узуй-сан, у вас уставший вид». В тот день внутри младшей из клана Узуй всё цвело и пело.

Однако на потоке прошёл неприятный слушок о «любовном треугольнике Ренгоку-Узуй-Узуй». Но Каге было всё равно. Она же соблюдала этический кодекс. И лишнего ничего не позволяла. Тем более Тенген являлся её братом.

«Придурки», — так она отзывалась о главных сплетниках.

Однажды случилось то, что немного выбило Кёджиро из колеи. Каге, частично, тоже. А Тенген слишком перестарался.

Узуй сидела в кафе, недалеко от университета, и ждала своего брата, так как они договорились вместе работать над проектом по истории журналистских расследований. Вернее, это Тенгену задали проект (написать развёрнутую статью о знаменитых японских репортёрах эпохи Хэйсэй), а он, будучи Тенгеном, решил, что лучший способ написать данную статью — это целиком и полностью довериться младшей сестре.

— Ты всё равно лучше меня разбираешься в истории и архивах, — сказал он, когда Каге попыталась возмутиться. — А я буду вдохновлять тебя своим присутствием. — Он подмигнул ей и добавил: — Оплачу любой кофе и пирожные.

Вот перед пирожными Каге и не устояла.

Она заняла столик у окна, заказала чай и открыла ноутбук. Тенген должен был подойти через полчаса, так как сегодня он вёл пары у заочников. Спустя полчаса колокольчик на двери кофейни звякнул. Каге подняла голову и уже начала махать рукой, думая, что это Тенген, но от неожиданности замерла.

В кафе вошёл Ренгоку Кёджиро. Их глаза встретились.

— Узуй-сан? — Кёджиро замер у входа. От удивления его брови поползли вверх. — Какая неожиданность.

— Ренгоку-сенсей, — Каге выпрямилась на стуле, а сердце пропустило удар. — Добрый вечер.

— Добрый, — он подошёл ближе. — Вы здесь одна?

— Д-да... — она замялась, — пока одна. Но жду одного человека. Мы договорились работать над проектом. Вот сижу и жду.

— Проектом? — с интересом спросил Кёджиро. — Могу помочь. По какому предмету?

Каге нервно сглотнула и ответила:

— История журналистики.

Глаза Кёджиро слегка сузились. В голове сложились два и два.

— Узуй Тенгена ждёте?

— Да, — виновато кивнула Каге. — Мы с ним... пишем статью.

— Статью, — повторил Кёджиро и посмотрел на пустой стул напротив. — Понятно.

Оба замолчали. Каге уставилась в потухший ноутбук, а Кёджиро продолжал сверлить взглядом пустой стул. В мыслях девушка отчаянно искала, что сказать, чтобы немного снять напряжение. Кёджиро тоже думал, что бы такого спросить.

— Я присяду? — наконец нашёлся он. — Всего на минуту, пока вы ждёте. Узуй всё равно задержится минут на десять.

— Да, конечно! — Каге отодвинула ноутбук в сторону.

Кёджиро сел напротив, заказал двойной эспрессо и сложил руки на столе, как прилежный студент. Несколько секунд они молчали.

— Как ваш проект? — спросил наконец Ренгоку. — Интересная тема?

— Репортёры эпохи Хэйсэй, — Каге благодарно ухватилась за нейтральную тему. — Тенген-сенсей говорит, что это золотая жила для статьи.

— Тенген-сенсей, — Кёджиро чуть нахмурился и посмотрел в свою чашку, — вообще любит золотые жилы. Особенно когда их разрабатывает кто-то другой.

Усмехнувшись, Каге спросила:

— Я смотрю, вы хорошо его знаете.

— Слишком хорошо. Мы друзья уже... — он подсчитал в уме, — ...много лет. Я знаю его лучше, чем хотелось бы.

— Он часто о вас рассказывает, — неожиданно вырвалось у Каге. Она покраснела.

Кёджиро поднял бровь:

— Часто? Вы с ним часто общаетесь?

— Ну... — она запнулась. Глаза забегали из стороны в сторону. Мозг начал лихорадочно придумывать оправдание. — Мы же работаем над проектом. Приходится. Встречаться. В библиотеке. И... в других местах.

— В других местах, — кивая, повторил Кёджиро и чуть крепче сжал чашку.

«Чёрт. Чёрт. Чёрт», — выругалась девушка.

— Он просто помогает мне с учёбой, — добавила Каге. — Ничего особенного.

— Тенген помогает с учёбой, — Кёджиро усмехнулся. — Должно быть, вы единственная студентка, с которой он обсуждает учёбу, а не...

Он осёкся.

— А не что? — невинно спросила Каге, хотя прекрасно знала ответ.

— А не моду, — выкрутился Кёджиро. — Или стразы.

Каге залилась смехом. А Кёджиро, глядя на неё, обнаружил, что не может отвести взгляд. Да и совсем не хочет этого делать.

«Этика, Кёджиро», — пронеслось в его голове. Он мысленно дал себе пощёчину и перевёл взгляд на чашку Каге.

На двери снова зазвенел колокольчик. В кофейню ввалился Тенген Узуй и замер на пороге, уставившись на пару у окна. Его лицо медленно расплылось в блаженной улыбке.

«Ого, — подумал он, разглядывая, как Кёджиро смотрит на Каге, — да он сейчас съест её».

Всё-таки Каге и Кёджиро нашли общую тему в лице Тенгена. Они даже не заметили его прихода. Казалось, что парочка вообще ничего вокруг не замечала. Младшая Узуй что-то рассказывала, оживлённо жестикулируя, а Кёджиро слушал с таким выражением, будто она излагала теорию всего сущего, которую до этого он отрицал, но в её исполнении всё-таки поверил.

«Боже мой, — подумал Тенген. — Они уже практически встречаются. Просто сами ещё не поняли».

Он постоял ещё минуту, а потом решил, что с него хватит наблюдений, и пора начать действовать. Статья сама себя не напишет. И защита проекта уже в следующий понедельник. Тенген сделал серьёзное лицо и направился к столику.

— О! — подходя, он вскинул руки с притворным удивлением. — Какая встреча! Кёджиро! Каге-сан! Вы тут вдвоём? Как мило! Наверное, этику обсуждаете с таким энтузиазмом?

Кёджиро поднял на него взгляд, полный разочарования. Идеальный момент сближения был разрушен.

— Тенген, — сухо сказал Ренгоку. — Ты вовремя.

— Исправляюсь, как видишь, — Тенген улыбнулся. Затем он наклонился к Каге, приобнял её за плечи и поцеловал в щёку. — Привет, дорогая. Извини, опоздал. С этими заочниками столько возни. Они столько вопросов задают.

Каге потёрла щёку, где только что были губы брата, и посмотрела на Кёджиро. Кёджиро сжал челюсть и покосился на Тенгена.

— Дорогая? — переспросил он.

— Ну да, — Тенген пожал плечами и уселся на стул рядом с Каге, положив руку на спинку её стула. — А что тут такого? Мы с Каге-сан уже практически... ну, ты понимаешь. Долгая работа над проектом сближает.

— Что? — выдохнула Каге.

Тенген незаметно ткнул ей пальцем в спину.

— Ты, — Кёджиро медленно поднялся, — говорил...

Он резко замолчал.

— Что я говорил? — Тенген почесал затылок. — Что Каге-сан — удивительная девушка? Так оно и есть. Правда?

Узуй повернулся к Каге и одарил её полным обожания взглядом. В это время она почувствовала дикое желание убить брата и под столом крепко сжала кулаки.

— Тенген, — Кёджиро ногой отодвинул стул, — можно тебя на пару слов?

— О, конечно! — Тенген резко вскочил. — Каге-сан, мы буквально на минуту. Закажи пока мне что-нибудь... яркое. А себе самое дорогое.

Они вышли на улицу. Кёджиро мгновенно скрестил руки на груди.

— Тенген. Что. Ты. Делаешь?

— Стою, — невинно ответил Тенген, глядя на него. — А что?

— Ты целуешь её в щёку, — процедил Кёджиро. — Ты называешь её «дорогая». Ты кладёшь руку на её стул. Ты...

— А, ты про Каге-сан! — перебил его Тенген. — Ну да. Мы с ней... как бы это сказать... очень близки. Мы много общаемся. У нас полно общих тем.

— Тенген, — Кёджиро понизил голос. — Хватит! Ты знаешь, какие слухи ходят на факультете?

— И какие же? — Тенген наклонился к нему поближе, чтобы послушать сплетни.

— Ренгоку-Узуй-Узуй. Ни разу не слышал?

— Хм-м-м, — протянул Тенген, потирая подбородок. — Не слышал. Ну, знаешь... она и правда особенная. Ей просто завидуют. Таких, как она, больше нет. Она уникальна. Она — сокровище семьи Узуй.

Кёджиро замер.

— Семьи Узуй? — переспросил он.

— Ну да, — Тенген пожал плечами. — Однофамильцы — это тоже своего рода семья, правда? Очень... близкие однофамильцы.

Кёджиро шагнул ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Тенгена.

— Послушай меня, — сквозь зубы произнёс он. — Я не знаю, что там между вами. Я не знаю, встречаетесь вы или... что там у вас. Но я хочу, чтобы ты знал: она мне небезразлична.

— Серьёзно? — Тенген округлил глаза. — Вот это новость! А я-то думал, что ты просто так заглядываешь на мои лекции и сверлишь меня взглядом. А оказывается, ты Каге-сан пасёшь.

— Я серьёзно, Тенген.

— Я тоже серьёзен! — Узуй прижал руку к груди. — Я впервые в жизни серьёзен! Ну, почти. На девяносто процентов. Ладно, на семьдесят.

Кёджиро сжал кулаки.

— Тенген.

— Всё-всё-всё! — Тенген поднял руки. — Ты хочешь, чтобы я не отбивал у тебя девушку. Я правильно понимаю?

— Она мне не «девушка», она... — Кёджиро осёкся. — Да. Правильно понимаешь.

— То есть ты хочешь, чтобы я отступил? Убрал свои руки? Перестал целовать её в щёку? — Тенген вздохнул. — А это сложно. Она такая... м-м-м... тёплая.

— Тенген.

— Ладно-ладно! — Тенген расхохотался. — Я понял. Я отступлю. Я не буду мешать твоему пламенному сердцу. Я буду просто... однофамильцем. Обещаю.

Кёджиро прищурился:

— Ты сейчас издеваешься?

— Немного, — честно признался Тенген. — Но обещание даю. Честное слово Узуя.

Кёджиро вздохнул и покачал головой. Его плечи немного расслабились.

— Спасибо, — ответил он.

— Не за что, — Тенген хлопнул его по плечу. — Кстати, тебе стоит поработать над выражением лица. Когда ты ревнуешь, у тебя такая рожа, будто ты сейчас съешь кого-нибудь. Обычно девушкам это не нравится. Хотя Каге, кажется, нравится всё, что ты делаешь. Даже когда ты смотришь на неё так, будто хочешь прочитать ей лекцию по этике.

Кёджиро ничего не ответил. Он бросил взгляд на сидящую за стеклом Каге, облизывающую ложку, которой только что ела пирожное.

— Я пойду, — сказал Ренгоку. — У меня ещё дела.

— Конечно-конечно! Диссертация. Понимаю. — Тенген помахал ему рукой. — Беги. А я пока займусь проектом. Исключительно проектом. Клянусь.

Кёджиро ещё раз взглянул на Каге. Увидев его, она помахала ему. Ренгоку улыбнулся и помахал в ответ. Затем развернулся и ушёл.

Тенген вошёл в кофейню и с грохотом уселся на стул напротив сестры.

— Ну что, сестрёнка, — он откинулся на спинку и широко улыбнулся, — кажется, наш пламенный мотор только что официально объявил мне, что ты — его территория.

— В смысле?!

— В прямом! Он попросил меня не отбивать тебя. — Тенген сделал паузу, наслаждаясь выражением лица Каге. — Представляешь? Он реально думает, что мы с тобой встречаемся!

— Тенген, — Каге схватилась за голову, — что ты ему сказал?

— Что я отступлю. Что я не буду мешать. — Он подмигнул. — Что я буду просто однофамильцем.

— Он поверил?

— Конечно поверил! Я был почти убедителен.

Каге закатила глаза.

— Я гений, — Тенген взял меню. — Кстати, он так на тебя смотрел перед уходом... У меня чуть сердце не остановилось. И это у меня! У человека с тремя... — он замолчал и кашлянул, — ...со сложной личной жизнью. Представляешь, что будет, когда ты наконец скажешь ему, что ты моя сестра?

— Я не скажу.

— Скажешь. И чем раньше, тем лучше.

— Ну точно не завтра, — Каге посмотрела в стол.

— Давай-давай, — Тенген потянулся и щёлкнул Каге по носу.

— Ай, — вскрикнула девушка, потирая нос.

— Иначе я могу лишиться лучшего друга, сестрёнка.

Каге опустила голову.

— Блин, — пропищала она, а затем посмотрела на брата. — Хотя, ты сам затеял эту игру в ревность. Я всего лишь попросила молчать о нашем родстве.

— Каге, — Тенген подался вперёд, — запомни раз и навсегда: Узуй Тенген не затевает игр. Он проводит спецоперации.

Каге фыркнула и, рукой подперев голову, снова уставилась в стол.

Утром тридцатого сентября Тенген с букетом цветов, шарами и диким воплем ворвался в комнату Каге.

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, МОЯ ГЕНИАЛЬНАЯ СЕСТРЁНКА! — торжественно провозгласил он.

Каге в испуге подскочила на кровати. Первая мысль, возникшая в её голове, — на Токио обрушился цунами. При виде брата с букетом и шарами она пришла в себя. Приложив руку к груди и громко выдохнув, девушка посмотрела на часы.

— Тенген... — простонала она. — Выходной, только семь...

— Вот именно! — Тенген вручил ей букет, шары, чмокнул в щёку и увалился на край кровати. — Семь утра — лучшее время, чтобы начать праздновать день рождения! Я уже пожарил яичницу и открыл шампанское.

Каге прыснула.

— Какой шикарный стол. Прям праздничный.

Тенген привстал на локти.

— Советую обратить внимание на яичницу: специально пережарил, чтобы хрустела на зубах так же, как твои колени по утрам, — он покрутил запястьем, от чего раздался хруст. — Слышишь? Это твоё будущее. С двадцать одним годочком, сестрёнка!

— Очень смешно, — фыркнула Каге.

Тенген подскочил с кровати, ухватил сестру за руки и потащил на себя.

— Поднимайся, Узуй Каге! Сегодня твой день! Идём вкусно завтракать и пить шампанское!

Каге не смогла сопротивляться.

Сидя на кухне за столом, Тенген протянул ей бордовую коробочку, перевязанную розовой лентой. Каге замерла с бокалом шампанского и покосилась на коробку.

— Что это? — спросила она, ставя бокал на стол.

— Ну же, открывай, — торопил её Тенген.

Каге взяла подарок, развязала ленту и открыла. Внутри, на белом атласе, лежали серьги с камнями цвета фуксии. От восторга она открыла рот.

— Под цвет твоих глаз, — довольно улыбнулся он, наблюдая за её реакцией.

— Тенген, — Каге сделала серьёзное лицо и посмотрела на него, — неужели препод, работающий без году неделя, зарабатывает столько, что в состоянии купить серьги с драгоценными камнями?

— Продал почку, — не моргнув глазом ответил он. — Но не волнуйся, не свою.

Каге скривила лицо, делая глоток.

— А если серьёзно?

— Если серьёзно, — Тенген загадочно улыбнулся и подёргал бровями, — я просто очень хорош в древнейшей профессии.

Каге подавилась шампанским. Тенген расхохотался и похлопал её по спине.

— Ладно-ладно, шучу. Успокойся. — Он дождался, пока та откашляется, и добавил: — Статьи пишу в одном интернет-СМИ. И, естественно, не бесплатно. Так что твой подарок честно заработан.

Каге цыкнула и закатила глаза.

— А сразу нельзя было так сказать?

— Можно, — пожал он плечами, — но было бы скучно.

— Спасибо, братец, — поблагодарила Каге.

Она встала и обняла его. Не ожидая такой нежности, Тенген почувствовал, как защипало в глазах. Он отвернулся к стенке. Когда Каге села на место, чуть не повалив стул, — бокал шампанского дал о себе знать, — Тенген шмыгнул носом.

Спустя минуту он хлопнул в ладоши и сказал:

— Кстати, сегодня вечером мы втроём идём в клуб!

— Втроём? — удивилась Каге.

— Да! Кёджиро, я и ты. Ренгоку — Узуй — Узуй. Будем оправдывать факультетские сплетни. — Он подмигнул ей. — Ты же не против, что я Кёджиро позвал?

Каге замерла, держа в руках коробочку с серьгами, а затем, краснея, отрицательно покачала головой.

— Ну и прекрасно, — пробормотал Тенген. — Я написал ему, что сегодня особенный день и что ему обязательно нужно прийти. Он, правда, ещё не ответил. Спит, наверное. Но я уверен, что ответит.

— Тенген, — сказала Каге, отодвигая серьги в сторону, — я тебя убью.

— Не убьёшь. Сегодня твой день рождения, а в день рождения убивать братьев — плохая примета. Кстати, мама звонила. Она передаёт поздравления и спрашивает, когда ты уже познакомишь её со своим молодым человеком.

— Так у меня его нет!

— Вот и я так сказал, что ты никому не нужна. — Тенген расхохотался, а Каге широко открыла глаза от такой любезности.

— Ладно, насчёт «не нужна» я сейчас приукрасил, — продолжил Тенген. — Так вот, мама ответила: «Тенген, не ври матери». Представляешь? Родная мать мне не верит!

Каге хмыкнула.

— В кои-то веки ты сказал правду, и тебе не поверили. Вселенная восстанавливает баланс.

* * *

День пролетел незаметно, потому что Каге практически проспала его после выпитой бутылки шампанского. Ей снилась шумная дискотека, как она признаётся Кёджиро, даже их первый поцелуй. От этого девушка и проснулась почти в три дня.

Ближе к вечеру Тенген снова завёл разговор о том, что пора бы рассказать всю правду Ренгоку. Затеянная им игра в ревность, чтобы подтолкнуть коллегу и друга в одном лице на этический грех, совсем свернула не туда. Любимая сестрёнка могла остаться без объекта обожания, а Тенген — без друга.

«Пора перестать тянуть лямку, — думала Каге, глядя на своё отражение в зеркале. — Сегодня в клубе я всё расскажу сенсею. Если он, конечно, придёт. Только вот в чувствах ни за что не признаюсь».

Она надела чёрное платье, купленное накануне, и подаренные Тенгеном серьги. Девушка снова посмотрела в зеркало, закрыла глаза и выдохнула.

— Сегодня или никогда, Узуй Каге, — твёрдо произнесла она, сжав кулаки.

Квартира Ренгоку

Кёджиро прочитал сообщение от Тенгена только вечером. На него сегодня нашло вдохновение, и пальцы со скоростью «Формулы-1» стучали по клавиатуре весь день. Он отвлёкся попить воды и попутно разблокировал экран телефона.

Ходячее Недоразумение: Дружище! Сегодня жду тебя в клубе «Бесконечный замок», который в Сибуе! Будет жарко, ярко, громко и честно! Приходи, не пожалеешь!

Кёджиро: У меня диссертация. И завтра на работу.

Ходячее Недоразумение: Диссертация подождёт. Работа тоже. А вот жизнь — нет. Жду в девять!

Кёджиро: На что намёк?

Ходячее Недоразумение: Вообще-то это приглашение. Я не часто зову тебя в клубы. А ты всегда прикрываешься работой.

Кёджиро: Мне хватило одного похода с тобой. Ты танцевал на барной стойке. Тогда мне было стыдно за тебя.

Ходячее Недоразумение: Сегодня я обещаю вести себя прилично. Процентов на семьдесят.

Кёджиро усмехнулся и отложил телефон.

— В клуб, — пробормотал он, глядя на недописанную диссертацию. — С Тенгеном. Вместо того чтобы работать. Который на семьдесят процентов обещает вести себя прилично.

Он вздохнул и набрал ответ:

Кёджиро: Не могу. Диссертация. Впереди конференция. А завтра рано вставать. Не пей много. Тебе тоже на работу.

Ходячее Недоразумение: Жаль! Будет весело. Но я тебя понял. Не напиваться. Держать себя в руках. Быть ответственным взрослым.

Кёджиро: Это ты сейчас про меня или про себя?

Ходячее Недоразумение: Про нас обоих. Ладно, пока! Увидимся завтра на факультете!

Кёджиро убрал телефон и снова уставился на экран ноутбука. Вдохновение иссякло. Диссертация не писалась. Он снова начал думать о Каге. О том, что сегодня — тридцатое сентября. О том, что Тенген почему-то позвал его в клуб именно сегодня. О том, что в последнее время он слишком часто думает о своей студентке и слишком редко — о работе.

«Может, стоило пойти?» — шепнул голос в голове.

Но он лишь помотал головой и заставил себя напечатать один абзац.

В клубе

Приехав в «Бесконечный замок», Каге и Тенген сели за барную стойку. Тенген, щёлкнув двумя пальцами, заказал себе кровавую Мэри и попросил воткнуть бенгальский огонёк, Каге выбрала лёгкий коктейль с лимоном и мятой.

— За тебя! — Тенген поднял бокал. — За лучшую сестру, самого талантливого журналиста будущего, блогера и самую терпеливую женщину на свете, которая выносит меня уже больше двадцати лет!

— Я выношу тебя только восемнадцать, — улыбнулась Каге. — Первые три я ничего не понимала.

— И они были самыми спокойными в твоей жизни! — рассмеялся Тенген. — Пока мы однажды не подрались.

Они чокнулись и сделали по глотку.

Осушив свой бокал, Каге расслабилась. Захотелось петь и танцевать, но она немного стеснялась. Девушка всего лишь подпрыгивала на барном стуле и качала ногой в такт электронной музыке. Тенген в это время отжигал в глубине танцпола. Его драгоценная повязка мигала ярче дискошара.

Спустя несколько минут он подошёл к бару и заказал ещё по коктейлю. После второго бокала Каге начала смеяться над шутками Тенгена, даже над теми, которые обычно вызывали у неё только закатывание глаз. С уже четвёртым бокалом в руке она обнимала Тенгена и говорила о том, как ей нравится Кёджиро.

— Т-т-тенген, — заплетающимся языком проговорила Каге, — а почему Кёджиро не пришёл?

— Потому что он дурак, — ответил Тенген. Он был трезвее Каге, потому что ещё мог держать в руках телефон. — Но мы ему сейчас напомним, что он дурак.

Он открыл камеру, навёл на Каге, попытался сфокусировать взгляд на неоновой вывеске и начал запись.

— Кёджиро! Дружище! — заорал он в динамик, стараясь перекричать музыку. — Смотри, кого я тут встретил! Это же Каге-сан! Каге-сан, помашите своему сенсею ручкой. — Каге отпила через трубочку коктейль, улыбнулась и, раскачиваясь на стуле, помахала в камеру. Затем он перевёл фокус на себя. — Сегодня тридцатое сентября, между прочим! — продолжил Тенген. — Очень важная дата! А ты, Ренгоку, сидишь дома с диссертацией! Какой же ты зануда! — он сделал кислую мину.

— Сенсей! — закричала Каге. Тенген подошёл к ней, кладя руку ей на плечо и улыбаясь в камеру. — Приходите! Тут... тут вкусно! — Она показала бокал и чуть не пролила коктейль на барную стойку. — Тем более Тенген-сенсей угощает.

Тенген рассмеялся и закончил запись.

— Всё. Отправляю. — Он нажал кнопку и посмотрел на Каге. — Ну что, сестрёнка, ждём ответ?

В этот момент Каге начала клонить голову к барной стойке.

— О-о-о-о, — протянул он. — Кажется, нам пора домой.

— Я не хочу домой... — пробормотала Каге, пытаясь поднять голову, чтобы посмотреть на брата.

— Хочешь, — Тенген подхватил её под руку, когда та чуть не упала со стула. — Очень хочешь. Пойдём.

Квартира Ренгоку

Кёджиро нехотя дописывал очередной абзац диссертации по интернет-СМИ, когда коротко завибрировал телефон. Он бросил взгляд на экран. Пришло видео от Тенгена.

— Хм... — нахмурился Ренгоку.

Пальцы снова застучали по клавиатуре. Но рука машинально потянулась к телефону и разблокировала экран. Он нажал «воспроизвести».

Из динамика ударила музыка, замелькали неоновые огни, а потом в кадре появилась Каге с коктейлем в руке. Она улыбалась, раскачиваясь на стуле, и махала в камеру. Тенген что-то неразборчиво орал про тридцатое сентября, про диссертацию и зануду.

— Сенсей! — кричала Каге с экрана его телефона и с рукой Тенгена на своём плече. — Приходите! Тут... тут вкусно! Тем более Тенген-сенсей угощает.

Её язык заплетался. Но было видно, что она счастлива. Кёджиро почувствовал глухой удар под дых.

Видео закончилось. В квартире Ренгоку настала гробовая тишина.

Кёджиро смотрел на экран телефона, пока тот не потух. Внутри всё сжалось в тугой узел.

«Сегодня тридцатое сентября. Её день рождения, — подумал Ренгоку. — А ведь Тенген звал меня, словно знал, что она там будет. А я, дурак, отказался. И Каге. Она сейчас там, с Тенгеном, в красивом платье. Узуй угощает её коктейлями, строит глазки, шутит дурацкие шутки, она пьяна и смеётся».

Кёджиро резко поднялся. Стул отъехал назад, царапая дорогой паркет.

— Нет, — сказал вслух Ренгоку.

Он подбежал к шкафу и дёрнул дверцы. Взгляд упал на тёмно-синий костюм в чехле, который ожидал конференции. Но конференция через месяц. А Каге-сан была сейчас.

Он быстро натянул рубашку, брюки, пиджак и пулей вылетел из квартиры, попутно вызывая такси. Ренгоку даже не глянул на себя в зеркало и забыл про галстук.

«Успеть», — только это слово и звучало в его голове.

Он не знал, что скажет по приходу в клуб. Это было не важно. Важно было вырвать Каге-сан из рук Тенгена. Ну, ещё и поздравить с днём рождения.

Кёджиро спускался по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Выбежав из подъезда, он сел в припаркованную рядом машину с заведённым двигателем, даже не разобрав, такси это или нет.

— Сибуя. Клуб «Бесконечный замок», — запыхавшись, проговорил он.

* * *

Машина остановилась у входа в клуб. Всё-таки это было не такси. Мужчина за рулём, выслушав историю Ренгоку, согласился его отвезти в Сибую. Кёджиро всучил ему купюру со словами «без сдачи», вышел и замер.

У дверей клуба, в свете неоновой вывески, стоял Тенген. Одной рукой он придерживал за талию Каге, которая уже не в состоянии была стоять на ногах. Она что-то бормотала, глаза были полузакрыты, голова клонилась к плечу.

— Тенген! — крикнул Кёджиро.

Тенген обернулся и на секунду растерялся.

— О! Кёджиро! — он помахал ему. — Ты всё-таки приехал! Слушай, извини, не до тебя сейчас. Мы домой.

— Домой? — Кёджиро подошёл к ним. — Вы едете домой? Вместе?

— О-о-о-о, сенсей, — очнулась Каге, пытаясь помахать ему. — Я вас так люблю...

Тенген посмотрел на неё, потом на Кёджиро.

— Ну да, — ответил он, поправляя Каге, которая чуть не выскользнула из его рук. — Ей нужно в кровать. Срочно. Она перебрала.

— Ты... — Кёджиро сжал кулаки, — ты отвозишь её к себе?

— Ну конечно, к себе! — Тенген посмотрел на него как на сумасшедшего. — Куда ещё? Не к тебе же.

В голове Кёджиро пронеслось всё: как Тенген называл Каге «дорогая», как целовал её в щёку в кафе, как он клеился к ней на лекции. А теперь — «едем домой», «ей нужно в кровать»? Годы дружбы с Узуй для Ренгоку разбились вдребезги.

«Она пьяна. Она не контролирует себя. А Тенген... Он тоже пьян. Ему плевать на этику», — подумал Кёджиро.

— Тенген, — голос Ренгоку стал опасным, — ты не посмеешь...

— Чего не посмею? — нахмурившись, перебил его Тенген. — Слушай, Кёджиро, у нас правда нет времени. У неё сейчас начнётся... короче, нам надо ехать.

— Ты не посмеешь ей навредить, — отчеканил Кёджиро. — Если ты... если ты хоть пальцем...

Тенген наконец понял, что имеет в виду друг. Его глаза сначала расширились, потом сузились. Он начал злиться на всю сложившуюся ситуацию. На то, что он не может сейчас просто сказать:

«Идиот, я везу её домой, потому что она моя младшая сестра, а ты стоишь тут и думаешь бог знает что».

Но он не мог этого сказать, потому что Каге хотела, чтобы Кёджиро узнал об этом не так.

— Кёджиро, — Тенген вздохнул, — сорян, друг. Правда, сорян. Но сейчас не до тебя. Поговорим завтра.

Он усадил Каге в такси, сел рядом, проговаривая адрес, и закрыл дверь.

Кёджиро остался стоять на тротуаре.

«Он увёз её. Пьяную. К себе домой», — пронеслось в голове.

Он подошёл к скамейке у входа в клуб, медленно опустился на неё и закрыл лицо руками. Лучший друг предал. Девушка, в которую он был влюблён, уехала с ним. В это мгновение весь мир рухнул.

Ренгоку Кёджиро, человек-пламя, чьё сердце всегда пылало, впервые в жизни почувствовал себя полностью раздавленным.

«Я уступлю, — с грустью вздохнул он. — Я не буду мешать. Если она выбрала его — пусть. Я уйду в сторону».

Квартира Узуй

— Вот та-а-ак, — Тенген аккуратно уложил Каге на кровать и стянул с неё туфли. — Моя сестра сегодня пьяная в стельку. Кто бы мог подумать?!

Каге лишь помычала ему в ответ. Её лицо стало бледным, платье задралось, уложенные волосы растрепались. Стоя над ней, Тенген вздохнул и вышел из комнаты.

Он принёс из ванной тазик и поставил рядом с кроватью. Потом сходил на кухню и вернулся с бутылкой воды и таблетками обезболивающего. Положив их на тумбочку, Тенген посмотрел на Каге, потом на тазик. Указательным пальцем он проводил в воздухе, затем прилёг рядом с сестрой, в попытке расчитать траекторию свободного полёта выпитых ею коктейлей и заботливо подвинул тазик поближе.

— Ну вот, — проговорил он вслух, присев на край кровати. — Тазик есть. Вода есть. Таблетки есть. Живи.

Каге приоткрыла один глаз.

— Тенген... — прошептала она.

— Да, сестрёнка?

— Я... — она запнулась и икнула, — я люблю Кёджиро...

Лицо Тенгена смягчилось. Он убрал волосы с её лица и тихо сказал:

— Я знаю. У вас это взаимно. Всё будет хорошо.

Но Каге уже не услышала братца. Она провалилась в глубокий сон.

Неожиданно в кармане брюк Тенгена зазвонил телефон. Он достал его, прищурился, слегка покачиваясь, улыбнулся и поднял трубку:

— Да, красавица... Нет, не поздно... Конечно, я тоже тебя люблю. Одеваюсь. Скоро буду.

Он наклонился, поцеловал Каге в лоб и прошептал:

— С днём рождения, сестрёнка. Завтра будет лучше. Обещаю.

Тенген выключил свет и вышел из комнаты. Каге, переворачиваясь на левый бок, застонала. Ей было хреновато. А таблетки, вода и тазик ждали своего часа.

Кёджиро не спал всю ночь. Он ворочался, как уж на сковородке. Потянувшись к прикроватному столику, он взял телефон. На экране высветилось «пять семнадцать». Ренгоку встал и сел за письменный стол. Открыв ноутбук, он с недовольством посмотрел на злосчастную диссертацию. В голове прокручивалась одна и та же картина: Тенген усаживает Каге в такси со словами «ей нужно в кровать», называет таксисту свой адрес и увозит пьяную и беспомощную девушку домой.

«Уверен, Тенген — джентльмен, — убеждал себя Кёджиро. — Хоть он и бабник, но не настолько же, чтобы пренебречь нашей дружбой с первого курса и бессовестно воспользоваться пьяной студенткой».

Кёджиро вспомнил их разговор в баре и, приговаривая, начал загибать пальцы:

— Макио. Суми. Хинацуру. «Мы иногда встречаемся». А теперь — Каге. — Он посмотрел на четвёртый палец и загнул его. — Теперь она в его коллекции.

Пятый сжался самопроизвольно. Ренгоку ударил кулаком по столу, отчего подпрыгнул ноутбук.

К шести утра он принял окончательное решение: дружба с Тенгеном окончена. Больше никаких посиделок в баре. Никаких «дружище». Только работа. Только профессиональное общение. Всё.

А Каге? Как избавиться от привычки смотреть на неё дольше обычного?

Ренгоку закрыл лицо руками.

В то утро, вместо преподской формы, Кёджиро надел чёрный костюм и приехал в университет на час раньше положенного. Он шёл на кафедру, чтобы забрать кое-какие документы, а потом уйти в свою аудиторию до того, как начнутся пары. До того, как придёт Каге. До того, как придёт Тенген.

Но когда он открыл дверь кафедры, оказалось, что Тенген уже там.

Узуй сидел в кресле, откинув голову назад, и спал, прикрыв глаза повязкой. На нём была наспех накинута мятая форма преподавателя. Рубашка была расстёгнута на целых четыре пуговицы.

Кёджиро подошёл ближе и замер. На шее, чуть выше воротника, красовался свежий, бордовый засос.

Вчера для Ренгоку рухнул мир, а сегодня, при виде засоса, на мелкие кусочки разбилась вся теория сущего. Ему захотелось задушить Тенгена собственными руками.

«Сволочь ты, Узуй», — подумал Кёджиро и резко тряхнул Тенгена за плечо.

— Просыпайся, — крикнул он.

Тенген вздрогнул, сдвинул повязку на лоб и заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Где я? — прохрипел он. — Кёджиро? Который час? Я что, уснул на работе?

— Верно, ты уснул на работе, — ледяным тоном ответил Кёджиро. — Видимо, ночь бурная выдалась.

— Ох, — Тенген потянулся и поморщился, — это да. Ночь была просто дикая. Но оно того стоило. У тебя, случайно, вода не завалялась в сумке?

Кёджиро стиснул челюсть и сжал кулаки.

— Воды, к счастью, нет, — прошипел Ренгоку. — Как ты повеселился?

— Отлично! — Тенген зевнул и потёр шею. — Клуб, коктейли, танцы. А страстная ночь — вишенка на торте. Уснул только под утро. В объятиях... — он блаженно прикрыл глаза и улыбнулся, — ...молоденькой студентки.

Кёджиро немного помолчал, а потом, не выдержав, прокричал:

— У тебя совсем нет совести, Узуй!

Тенген открыл глаза. Улыбка сползла с его лица.

— Что? — Он округлил глаза.

— Ты всё прекрасно слышал. — Кёджиро шагнул ближе и продолжил: — Я всё видел, Тенген. Ты увёз пьяную Каге-сан из клуба. К себе. А теперь ты сидишь тут с засосом на шее, просишь воды и хвастаешься, что провёл ночь с молоденькой студенткой. — Голос Ренгоку снова сорвался на крик: — Ты уложил Каге в кровать! Ты воспользовался тем, что она была не в себе! Ты обесценил годы нашей дружбы.

Тенген сделал глаза ещё шире.

— Кёджиро...

— Ты — мой лучший друг, — перебил его Ренгоку, отступая к двери, — и ты это сделал. Ты прекрасно знал, что я чувствую к Каге-сан. И всё равно... — Он отвернулся и покачал головой. — Мы больше не друзья, Узуй, — бросил он через плечо.

— Кёджиро, подожди, — Тенген вскочил с кресла и подбежал к нему. — Сядь.

— Я не собираюсь...

— Сядь! — Тенген схватил его за плечо, развернул, притащил к ближайшему креслу и силой усадил. — Замолчи и смотри. Ты кое-чего не знаешь.

Он достал телефон, быстро пролистал галерею вниз и со словами «Да простит меня Каге-сан» повернул экран к Кёджиро.

Ренгоку подался вперёд, посмотрел на телефон и покосился на Тенгена.

— Что это? — спросил он.

— Фото, — ответил Узуй. — Листай своим правильным пальчиком влево.

Кёджиро провёл пальцем по экрану. На первом фото была семья. Женщина с длинными белыми волосами, похожая на Каге, улыбалась в объектив. Стоявший рядом темноволосый мужчина целовал её в щёку. Впереди женщины стоял мальчик лет десяти, с улыбкой от уха до уха. А рядом с ним, скрестив руки и надув губы, стояла маленькая девочка лет пяти, с серебристыми волосами и глазами цвета фуксии.

Кёджиро повернулся к Тенгену.

— Это... — запнулся он, тыча пальцем в экран.

— Моя семья, — сказал Тенген. — Мама, папа, я и Каге. Листай дальше.

Кёджиро послушно сдвинул палец влево.

На другом фото Тенген — уже подросток. Он и Каге одеты в одинаковые костюмы ниндзя. У мальчика на голове та самая повязка с драгоценными камнями, которую сейчас гордо носит Узуй. Девочка рядом держит в руках игрушечный сюрикен и хитро щурит глаза поверх маски.

— Это было на фестивале. Лет десять назад. — Голос Тенгена стал мягче. — Мы тогда победили в конкурсе костюмов. Папа настоял, чтобы мы пошли в костюмах ниндзя. Типа, отдать дань памяти своим предкам, все дела. Мама смеялась три дня. Она у нас вообще смешливая.

— Вы... — Кёджиро сглотнул, — ...брат и сестра?

— Брат и сестра, — кивая, подтвердил Тенген. — Родные, причём. Она — Узуй Каге. Я — Узуй Тенген. У нас одни родители. Мы живём вместе. Мы празднуем дни рождения вместе. Вчера ей исполнилось двадцать один. И вчера, когда ты решил, что я везу её к себе «в кровать», я вёз Каге домой. В нашу общую квартиру. Да, я уложил её в кровать, только в её собственную. На всякий случай поставил тазик рядом, воду и на столик положил таблетки от головы. А потом уехал к Суми. — Он ткнул пальцем в засос на шее. — Вот откуда это.

Кёджиро молчал. Его рухнувший мир начал собираться в единое целое.

— Почему? — наконец выдавил он. — Почему ты не сказал?

— Потому что Каге попросила, — Тенген пожал плечами. — Она хотела, чтобы её оценивали по способностям, а не как «сестру препода Узуя». А я, в свою очередь, начал всю эту игру с твоей ревностью, Каге была против. Ой, она так защищала тебя... — он приставил ладонь к груди. — Иногда я слишком увлекался, — признал он. — Но когда ты начал чересчур ревновать, это было... великолепно. Я уже не мог остановиться.

— Ты видел, как я мучаюсь, и продолжал?

— Я видел, как ты влюбляешься, и продолжал, — поправил Тенген. — Это разные вещи.

На кафедре повисла тишина. Кёджиро переваривал услышанное.

— Моя мать из рода ниндзя, — неожиданно сказал Тенген. — Видишь ли, традиции у нас в семье серьёзные. Мы с Каге воспитаны на том, чтобы не распыляться о себе. Не рассказывать лишнего. Держать лицо. — Он улыбнулся. — И видишь мать? — он приставил свой телефон к лицу Ренгоку. — Она блондинка. И мы с Каге пошли в неё, только я ещё крашусь, чтобы выглядеть эффектнее их.

Тенген убрал телефон, наклонился к Кёджиро и понизил голос:

— И ваши дети с Каге тоже будут блондинами. А если ты, Кёджиро, постараешься, то они могут быть и в тебя. С твоими глазами. Твоим смехом, цветом волос. И твоим чувством ответственности.

Кёджиро почувствовал, как краска заливает его лицо.

— Тенген!

— Что? Я просто планирую будущее. У нас, ниндзя, это в крови.

Кёджиро открыл рот, чтобы возразить, но Тенген уже вытащил из кармана ключи и вложил их ему в ладонь.

— Иди, — сказал он. — Я заезжал домой переодеться, заглянул к Каге. Она была вся бледная. Видать, сейчас ей пипец как хреново. А ты у нас специалист по уходу за больными.

— С чего ты взял?

— С того, что ты, Ренгоку Кёджиро. Ты не можешь оставить человека в беде.

Кёджиро посмотрел на ключи. Потом на Тенгена и крепко сжал их.

— Тенген...

— Не благодари. Иди. Спасай свою Каге-химэ, по совместительству мою сестру. И запомни: если сделаешь ей больно, я тебя из-под земли достану. Я — ниндзя.

Кёджиро встал. Голова пошла кругом.

— Спасибо, — сказал он. — За правду.

— Не за что, — Тенген поправил повязку и снова рухнул в кресло. — А теперь дай мне поспать. У меня была бурная ночь.

Кёджиро вышел за дверь. Выдохнув, он прислонился лбом к стене. Вся ревность, вся боль, все бессонные ночи — всё было зря. Но тогда Ренгоку ничего не знал. И как замечательно, что Тенген и Каге не просто однофамильцы.

Поправив пиджак, он быстрым шагом направился к выходу.

По пути к дому Узуй, Кёджиро заскочил в аптеку и скупил всё, что советовала фармацевт.

— У вас кто-то отравился? — спросила молоденькая девушка, сканируя гору пузырьков с лекарствами.

— Да, — ответил Кёджиро. — Моя девушка вчера съела что-то не то.

Фармацевт замерла со сканером в руке и загадочно посмотрела на Кёджиро.

— Ах, «съела что-то не то», — повторила она. — Ну-ну. — Она улыбнулась и продолжила сканировать. — А вы знаете, молодой человек, что некоторые «отравления» длятся девять месяцев?

Когда до Кёджиро дошёл смысл её слов, он покраснел до самых корней волос.

— Нет-нет, вы не так поняли! Мы только собираемся встречаться, — он выставил ладони вперёд. — Она вчера была на вечеринке. Там был алкоголь. Много алкоголя. И танцы. — Он осёкся, поняв, что звучит это ничуть не лучше. — То есть... это не то, о чём вы подумали!

Фармацевт расхохоталась и продолжила укладывать лекарства в пакет.

— Ладно-ладно, верю, — она подмигнула Ренгоку. — Но если что — заходите. У нас и витамины для будущих мам есть.

Кёджиро наклонился к самому прилавку и почти шёпотом ответил:

— Я запомню. На будущее.

Квартира Узуев

Каге лежала в кровати с закрытыми глазами. Она не спала. Даже приглушённый занавесками свет из окна резал сквозь прикрытые веки. Голова гудела, как вчерашняя атмосфера на танцполе. Во рту образовалась пустыня. Девушка мысленно пыталась уговорить себя повернуться и дотянуться к бутылке с водой. Она представляла, как живительная влага попадает к ней в изнемождённый организм.

Неожиданно из коридора донёсся звук открывающейся входной двери.

— Братик, — слабо позвала Каге. — Любимый братик, подай воды. Я не могу встать.

В ответ на её просьбу было молчание. Каге это насторожило. Ведь Тенген в любом случае выкинул бы дурацкую шутку в её адрес. Прислушиваясь, Каге чуть привстала. В этот момент в комнату вошёл Ренгоку Кёджиро, прижимая к груди пакет с логотипом сети аптек. Каге попыталась сглотнуть, но во рту было сухо. Она замерла.

— Сэнсей? — прошептала она. — Что вы...

— Я всё знаю, — сказал он, ставя пакет на стол.

— Что... вы знаете?

— Что Тенген — ваш брат. Что вы скрывали это, чтобы на факультете вас воспринимали как личность. — Кёджиро направился к окну. Он распахнул шторы, отчего Каге зажмурилась и отвернулась. Ренгоку настежь открыл окно и продолжил: — Тенген показал мне ваши семейные фото, где вы в костюме ниндзя. Это так мило.

Каге покраснела. Ей захотелось провалиться сквозь кровать, сквозь пол, сквозь земную кору.

— Я хотела рассказать... — начала она.

— Не сейчас, — перебил Кёджиро. — Сейчас мы будем лечить ваше похмелье.

Он снова подошёл к столику и начал доставать из пакета разные пузырьки. Затем он налил в стакан воды, плеснул из пузырька зелёную жидкость и протянул стакан девушке. Каге, мечтавшая сделать хотя бы один глоток воды, осушила стакан с лекарством до дна.

— Сэнсей... — начала было Каге, тыльной стороной ладони вытирая рот, но Ренгоку перебил её.

— Лежите и молчите. Тенген сказал, что вам... — он замялся, — ...очень плохо. Так что слушайте, что я говорю. К вечеру вам должно стать лучше.

Каге послушно кивнула. Спорить с Кёджиро не было ни сил, ни желания.

Ренгоку отпаивал Каге почти два часа. После всех лекарств он заварил ей чай с имбирём и мёдом. Каге в какой-то момент стало стыдно перед ним. Зато она была в красивом платье.

Потом Кёджиро показалось, что его студентке холодно, что она дрожит. Он достал из шкафа тёплое одеяло и заботливо укрыл Каге. Ренгоку даже, на всякий случай, померил ей температуру. Мало ли, ведь она могла и простудиться.

— Вы не должны были видеть меня такой, — прошептала Каге, протягивая ему термометр.

— Почему?

— Потому что я растрёпанная. И от меня пахнет вчерашними коктейлями.

Кёджиро посмотрел на неё и улыбнулся.

— Вы прекрасны, — сказал он. — Даже растрёпанная.

Каге снова покраснела и с головой укуталась в одеяло. Так она и задремала.

Ренгоку посидел около получаса за её рабочим столом. Бессонная ночь сказывалась и на нём. Он начал клевать носом. Ему даже успел присниться прекрасный короткий сон. Они с Каге в саду цветущих сакур. Каге бежит вперёд, она смеётся. Ренгоку её догоняет и заключает в объятия. Он открыл глаза. Разочаровавшись, что это был просто сон, а Каге мирно спит в кровати, он решил отправиться домой.

— Останьтесь, сэнсей, — прошептала она, не открывая глаз, когда Ренгоку на цыпочках выходил из её комнаты. — Пожалуйста. Мне всё ещё холодно. Лягте рядом. Просто... согрейте.

Кёджиро замер. Он посмотрел на бледную, уставшую, с запутанными волосами студентку. На её тени вчерашней подводки под глазами. Ренгоку снял пиджак, осторожно лёг рядом, поверх одеяла, и обнял её.

Каге облегчённо вздохнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Кёджиро улыбнулся и закрыл глаза.

Кёджиро проснулся от барабанящего по стеклу дождя. Со вздохом перевернувшись на спину, он открыл глаза и уставился в незнакомый потолок, на котором горели зелёные флуоресцентные звёзды. Ренгоку попытался привстать на локти, но что-то пошло не так. Левая рука онемела от долгого пребывания в одной позе и начала неприятно покалывать. Опершись на правую, он сел в кровати и огляделся.

Со сна Кёджиро не мог сообразить, где находится, какой сегодня день недели и что вообще происходит. В голове всё перемешалось. Ренгоку встал, тряхнул онемевшей рукой и, придерживая её, медленно обошёл чужую кровать. Взгляд упал на прикроватный столик, где стояли пузырьки с лекарствами, пластиковая бутылка с водой, пустой стакан и горел светильник. В памяти всплыло бледное лицо Каге-сан. Под столом валялся её рюкзак с нашивкой в виде анимешного белого кота в чёрных круглых очках.

Чуть дальше, на спинке компьютерного кресла, он увидел свой пиджак, в кармане которого вибрировал телефон. Он достал его, чтобы ответить на звонок, но не успел. Экран потух, а затем высветились пиксельные цифры, показывающие время 19:38. Внизу отобразилось окно с пропущенными звонками от декана.

«Слишком реалистичный сон. Или не сон?» — подумал Кёджиро.

Он присел за стол, потёр глаза и зевнул. Взгляд снова переместился в сторону кровати. Ренгоку сдвинул брови, припоминая все события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Он вспомнил, как вчера Тенген усаживал Каге в такси, вспомнил его спящим на кафедре, ключи в своей руке, бледную Каге. Кёджиро осознал, что весь день провёл не на рабочем месте, и именно поэтому декан звонил ему целых семь раз. Глядя на свою помятую рубашку и брюки, он осознал главное: весь день он проспал в одной кровати со своей студенткой, которой было очень плохо, а туго затянутый ремень надавил ему на бедренную кость.

Он взглянул на своё едва заметное отражение в чёрном мониторе компьютера и хотел было встать, как взгляд уловил за монитором приклеенный к стене лист бумаги. Ренгоку пригляделся, но особо ничего не рассмотрел. Он включил фонарик телефона и просветил этот лист. В нарисованном серым графитом изображении Кёджиро увидел своё улыбающееся лицо. Ниже была подпись: «У сенсея красивая улыбка. Кажется, я влюблена». Ренгоку почувствовал, как его сердце ударило по рёбрам. Он улыбнулся и выключил фонарь.

— Каге-сан? — прошептал он, повернувшись к двери.

Опираясь ладонью о стол, Кёджиро встал и тихонько, почти крадучись, направился к выходу. В квартире было темно. Лишь в дальнем конце коридора на полу лежала полоска света из кухни. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, тостов с беконом и рамёна.

Чуть увереннее он прошёл дальше по коридору. Дверь в кухню оказалась немного приоткрыта. Ренгоку заглянул. Каге стояла возле столешницы, раскладывая ужин по тарелкам, и почти шёпотом напевала какую-то песню. Ренгоку окинул её взглядом. На ней был шёлковый халат изумрудного цвета. Влажные после мытья волосы оставили мокрые полосы на её спине. Она переминалась с ноги на ногу под ритм своей песни. Заглядевшись на неё, он чуть поддался вперёд. В этот момент дверь предательски заскрипела. Каге дрогнула и обернулась.

— Доброе утро, сэнсей, — сказала она, опустив взгляд в пол.

Кёджиро заметил, как на её губах появилась смущённая улыбка. Он набрался смелости и вошёл на кухню.

— Д-доброе утро, — запинаясь, проговорил он. — Я... Вы... Мы... — он жестикулировал в воздухе, пытаясь подобрать слова.

— Мы проспали завтрак, — помогла ему Каге. Она подхватила тарелки с рамёном и понесла их к столу. — Разделите со мной поздний завтрак? Или уже ужин?

Кёджиро кивнул, всё ещё не в силах отвести свой взгляд. Она выглядела так уютно и по-домашнему, что он непроизвольно представил Каге на своей кухне: вот она стоит у окна с чашкой чая и ждёт его с работы. У Ренгоку от этой картины подкосились ноги.

Он сел за стол, поправил рубашку, которая за время сна сильно помялась. Каге села напротив.

— Вы... хорошо себя чувствуете? — спросил он, взяв палочки.

— Лучше, чем ожидала, — она уткнулась взглядом в тарелку. — Спасибо вам за всё. За лекарства, чай. И за то, что... — она запнулась, — ...остались.

— Я не мог иначе, — ответил Кёджиро. — Вы попросили не уходить. А я переживал, что вам может стать хуже.

Каге улыбнулась и коротко взглянула на него.

Они ели молча, и с каждой секундой тишина становилась совсем неловкой. Каждый мысленно искал тему для разговора. И обоим придуманные темы казались глупыми. Оба немного нервничали.

— Кофе? — наконец-то спросила Каге, откладывая палочки.

— Да, пожалуйста, — ответил Ренгоку, отставляя пустую тарелку.

Каге встала у кофемашины и ощутила жар в спине от взгляда сенсея. Её руки предательски начали дрожать. Она надеялась, что Кёджиро ничего не заметит. Но Кёджиро был слишком внимательным. От вида дрожащих рук своей студентки ему стало неловко.

— Сэнсей, — сказала Каге, не оборачиваясь, — значит, вы знаете, что Тенген мой брат.

— Д-да, — запинаясь, произнёс Ренгоку.

— Простите его, если он причинил вам некоторые неудобства, — Каге повернулась к нему.

— Всё в порядке, — ответил Кёджиро. — На него нельзя долго злиться.

Его огненные глаза на секунду встретились с глазами цвета фуксии. В душе Ренгоку всё пело от радости, что Каге не очередная пассия Тенгена, а его сестра. И что его чувства взаимны.

В этот момент она подошла к столу и поставила перед ним чашку с кофе. Убрав пустую тарелку, девушка уселась на своё место.

— Сахар? — тихо спросила она, пододвигая сахарницу.

— Пожалуй, да, — с улыбкой ответил Кёджиро.

Его рука потянулась к сахарнице и коснулась её пальцев. Оба замерли. Их взгляды синхронно опустились на соприкоснувшиеся пальцы. Каге медленно подняла глаза. Кёджиро посмотрел на неё и выдохнул. Его пальцы скользнули между пальцев девушки и сжали ладонь. Каге моргнула. С её чуть приоткрытых губ сорвался тихий стон. Кёджиро услышал его и крепче сжал руку.

— Каге-сан, — решительно произнёс Ренгоку, — я не могу больше притворяться и делать вид, что вы для меня просто студентка.

Он глубоко вдохнул. Каге покачала головой. Глаза чуть защипало от накопившихся слёз.

— Вы... вы мне очень нравитесь, сенсей. Уже давно, — краснея, призналась девушка. — Я люблю вас, — выдохнула она, кладя другую ладонь поверх их сплетённых рук. — С того момента, как вы вошли в аудиторию.

Кёджиро, не ожидавший, что она первая признается в своих чувствах, резко вскочил из-за стола. Каге тоже вскочила и буквально упала в его объятия, крепко прижавшись к широкой груди.

— Каге-сан, — прошептал Ренгоку ей в макушку. Девушка подняла на него глаза. — Я...

Она не дала ему договорить. Её ладони коснулись лица Кёджиро и притянули к себе. Каге закрыла глаза и прижалась к его губам. Ренгоку на секунду впал в ступор и перестал дышать. Поддавшись чувствам, он тоже закрыл глаза и углубил их поцелуй.

«Кёджиро, — прозвучало в голове Ренгоку. — Тебя с позором выгонят из университета».

«Плевать, — раздался его собственный голос. — Я имею право на чувства».

Кёджиро прижал Каге крепче к себе. Оба растворились в первом поцелуе. Никто из них не услышал, как в коридоре открылась входная дверь, как Тенген уронил мокрый зонт и выругался. Как, насвистывая дурацкую мелодию, вымыл в ванной руки и вошёл на кухню. От увиденной картины он замер в дверном проёме, опёрся плечом о косяк и скрестил руки. Улыбка на его лице расползалась, как на том фото, — от уха до уха. Он блаженно прикрыл глаза.

В этот момент руки Кёджиро заскользили по спине Каге. Поцелуй стал крепче, вдохи глубже. Ладони Каге пробрались ему под рубашку. Тенген, услышав всё это, перестал улыбаться, открыл глаза и рот. Растерявшись, он машинально поднял руки и начал хлопать.

Каге вздрогнула, вытащила руки из-под рубашки Ренгоку и скрестила их за спиной.

— Что? Что такое? — Каге обернулась.

Кёджиро открыл глаза, отпустил Каге и сделал шаг назад. Тенген загадочно улыбнулся.

— Браво! — протянул он, продолжая хлопать. — Просто бра-во! Итак, мы сейчас присутствуем при историческом событии! Ренгоку Кёджиро — человек, который никогда не нарушал правил даже в настольных играх, — целует собственную студентку! И где? У неё же дома. А посмотрите, как та заливается краской. — Тенген сделал шаг вперёд. — Следовательно, оба нарушают этику.

— Тенген... — начал Кёджиро, выставляя руку вперёд, чтобы объясниться.

— Нет-нет, дружище, — Тенген подошёл к нему и похлопал по плечу. — Давай теперь ты скажешь мне в лицо: «Тенген, я наконец-то позволил себе стать счастливым. Это лучший день в моей жизни». Давай. Ну же, не стесняйся. Здесь все свои.

Каге хмыкнула, убрав руку Тенгена с плеча Кёджиро. Она отдёрнула ворот его рубашки, обнажая засос.

— Это тебе что, печать поставили за пройденный инструктаж по этике? — хитро щурясь, произнесла она.

Тенген покосился на руку Каге. Кончиками пальцев он взялся за край рукава изумрудного халата сестры и убрал с себя её руку. Он сделал шаг назад, глядя на девушку.

— О-о-о, ты как хищница, которая защищает свою добычу, — с ухмылкой протянул он. Тенген уселся за стол и взял чашку с кофе, которую Каге поставила для Кёджиро, сделал глоток и прикрыл глаза. — Я всего лишь зашёл переодеться, а тут такое... — он широко открыл глаза и приложил руку к сердцу. — Ну ладно, не буду мешать и портить ваш первый романтик. Я всего лишь попью кофе и отправлюсь к своей дикой тигрице.

Он сделал ещё глоток и загадочно прищурился.

— Учтите, с вами я ещё не закончил. На днях обязательно займусь, — он посмотрел на Ренгоку. — Так что набирайтесь силёнок. Завтра в универе скажу, что ты, Кёджиро, заболел. — Тенген перевёл взгляд на сестру. — И ты тоже. Тем самым подолью масла в факультетские сплетни о нас. — Он подмигнул.

Каге скрестила руки на груди и ухмыльнулась, глядя на брата.

— Тенген, мне плевать на факультетские сплетни. Пусть говорят что хотят.

Тенген отставил чашку и склонил голову набок, разглядывая сестру:

— А знаешь... я всегда подозревал, что у тебя лицо в форме кирпича не просто так. Тебе абсолютно на всё пофиг.

Каге на мгновение потеряла дар речи и ошарашенно перевела взгляд на Кёджиро. Тот от таких любезностей глянул на Каге, потом на Тенгена и захлопал глазами. Ренгоку сделал шаг вперёд, чтобы отбить девушку от издевательских шуток своего друга, но Каге рукой остановила его и встала между ними, не сводя глаз с довольно ухмыляющегося брата.

— Не стоит, сенсей, — с достоинством произнесла она. — Это чисто семейный стёб и разборки.

Тенген расхохотался.

— Ладно-ладно, — отсмеявшись, он хлопнул ладонями по столу, — пожалуй, на сегодня достаточно. Мне уже пора, голубки.

Он встал и направился к выходу. У двери Тенген обернулся:

— Оставляю вас наедине, дети мои. — Он пригрозил им пальцем. — Не шалите.

Тенген вышел. Через пару секунд донёсся звук хлопнувшей входной двери.

Каге выдохнула и покачала головой. Затем она повернулась к Кёджиро, и он тут же заключил её обратно в объятия, уткнувшись лицом в макушку. Каге закрыла глаза и улыбнулась.

— И раз уж мы за целый день выспались, — тихо сказала девушка, водя пальцем по пуговице его мятой рубашки, — а завтра для всех мы заболеем... то можем всю ночь смотреть какую-нибудь дораму или фильмы ужасов.

Кёджиро сильнее прижал Каге к себе. На мгновение, где-то на краю его сознания, всплыли строчки недописанной диссертации.

«К чёрту», — мысленно сказал он. Строчки испарились.

— Я голосую за ужастик, — с улыбкой произнёс Ренгоку.

Кёджиро подхватил Каге на руки, та вскрикнула и рассмеялась. Он отнёс её в гостиную и усадил на диван. Каге достала огромный плед и закуталась в него. Кёджиро сел рядом. Девушка тут же прижалась к его плечу.

Из динамиков доносилась устрашающая музыка и крики. На экране замелькали полчища зомби. И на первой же страшной кровавой сцене Каге вздрогнула и уцепилась Кёджиро в руку. Ренгоку тоже вздрогнул. Он подхватил её ноги с пола, закинул через свои и крепче прижал девушку к себе.

С души Ренгоку окончательно спал груз чёртовой этики. Он тихо сказал про себя:

«Наконец-то я счастлив. Это самый лучший день в моей жизни. Спасибо, Тенген».