Всякое о Викингах (гет)

Политический ландшафт, в который внезапно оказались ввергнуты Иккинг и его племя, характеризовался затяжными конфликтами и крайней раздробленностью. Самой значительной силой в Европе — не считая Католической Церкви — оставалась Священная Римская империя при Генрихе III, входившая в период консолидации, а также Византийская империя, которая, напротив, переживала эпоху упадка после смерти императора Василия II в 1025 году. В остальном крупных централизованных государств было немного; даже те правители, что могли похвастаться обширными владениями — такие, как князья Киевской Руси, — управляли племенными или феодальными союзами, не объединёнными политически ничем, кроме личности государя.

— «Сборник олухских историков», 1396

* * *

Месяц спустя Громгильда уже заметно оправилась в драконьих стойлах, но вся извелась, так как рана не давала ей летать. Разумеется, при обычной для этих мест мерзкой погоде большинство драконов и так сидело под крышей, но в те редкие ясные дни, когда остальные улетали размять крылья, Громгильда становилась откровенно несчастной. Поэтому Астрид проводила в стойлах уйму времени. А значит, и Иккинг с Беззубиком тоже крутились там часто — в перерывах между многочисленными строительными проектами, которыми руководил Иккинг. А дальше, как водится, одно потянуло за собой другое...

За последний месяц Громгильда сменила пять седел, одно наряднее другого. Она была в восторге от любых аксессуаров, какие только умудрялись придумать Астрид и Иккинг: она постоянно гарцевала перед другими Змеевиками, важничала и демонстрировала обновки, которые мастерили для неё всадница и парень её всадницы.

Вот почему сейчас Астрид и Иккинг были в кузнице, а неподалёку работал Плевака... одновременно приглядывая за ними в качестве блюстителя нравственности.

Астрид сидела в стороне; свою меховую накидку она скинула и повесила на колышек, наслаждаясь тем, как жар горна пробирает её до костей. Иккинг стоял у наковальни и отбивал деталь для нового седла Громгильды. Рядом лежал исписанный аккуратным почерком Иккинга лист бумаги со всеми замерами.

— Астрид, принеси мне, пожалуйста, журнал из подсобки, — попросил он, переходя на всё более мелкие молоточки. — Мне надо свериться с чертежами.

Улыбаясь, она соскочила со скамьи, как раз когда Иккинг вернул металлическую скобу в горн, чтобы снова прогреть. Он махнул ей рукой, смахивая пот со лба, и она улыбнулась ещё шире, проскальзывая в заднюю комнату.

Там было тесно: проекты Иккинга, чертежи, эксперименты — всё это, кажется, раскладывалось по принципу «куда влезло, там и лежит». На верстаке стояла корзина с каменными кольцами, а рядом громоздились горшочки с кистями и резцы по дереву.

Астрид провела пальцами по полкам. На верхней стояли миниатюрные модели осадных машин — Иккинг называл это «прототипированием», — а поверх стопкой лежали бумаги. Полкой ниже были краски и журналы. Астрид сняла оттуда несколько журналов, пытаясь понять, какой из них он имел в виду.

— Иккинг, какой именно? — крикнула она в главный зал.

— Э-э... тот, что покороче, кажется!

Она посмотрела на книги: одна была высокой, остальные — примерно одинаковыми.

— Это не сильно помогло!

— Э-э... — снаружи снова застучал молоток. — Подожди секунду.

Раздалась быстрая дробь ударов, а затем повисла пауза:

— Астрид... ты прости, — виновато отозвался он. — Нашёл его. Он был у меня в кармане.

Астрид высунула голову в проём, приподняв бровь. Плевака хохотнул.

— Серьёзно?

— Да... извини, — пробормотал Иккинг, выдав вымученную улыбку.

Астрид закатила глаза.

— Клянусь, Иккинг, ты бы собственную голову дома забыл, не будь она прикручена к шее.

— Неправда! — усмехнулся он. — Я вот никуда ещё не уходил без этого, — он указал на свою левую ногу.

Астрид поморщилась.

— Э-э... — веселье тут же улетучилось. — Прости, я не хотела...

Иккинг нахмурился.

— А... ну... Астрид, я не обиделся. Правда. Не переживай, — он с виноватой улыбкой кивнул на журнал, лежащий на наковальне. — Можешь...?

Улыбка понемногу вернулась к ней. Астрид вышла в главный зал, пока Иккинг маленьким молоточком осторожно доводил крошечную деталь до нужной формы. Она взяла книгу и пролистала её, пока не нашла нужную страницу. Прежде чем повернуть её к Иккингу, Астрид на секунду позволила себе восхититься гениальностью своего парня.

Она всего лишь вскользь заметила, что хотела бы возить топор, сидя на Громгильде, и уже на следующий день Иккинг придумал крепление: оно располагалось под седлом, фиксируя лезвие, а рукоять оставалась в зоне досягаемости. Так Громгильда не порежется о кромку, а упругая пружинистая сталь — такая же, как та, что Плевака использовал в своей руке-клешне, — позволяла выхватить топор почти мгновенно.

Если, конечно, в жизни это будет работать так же хорошо, как на бумаге.

Астрид развернула журнал. Иккинг прищурился, глядя на чертёж, сделал крошечную поправку молоточком и снова сунул скобу в жар горна.

Беззубик, свернувшийся неподалёку и явно тоже наслаждавшийся теплом, поднялся, подошёл к мехам и налёг на рычаг раньше, чем Иккинг успел подойти к деревянным ручкам.

Астрид моргнула:

— Раньше он так не делал.

— Иногда делает. По-моему, ему кажется, что это забавно. Типа: «Смотрите, люди и их огонь». А ещё он понял, что так становится жарче, и ему это нравится.

Тонкий металл нагрелся быстро. Иккинг снова выхватил его щипцами, взял с полки совсем маленький молоток и начал выстукивать самые мелкие правки, пока деталь светилась красным. Беззубик встал рядом с Астрид — оба наблюдали за работой Иккинга. Наконец, удовлетворённый результатом, он окунул деталь в ведро для закалки, где металл зашипел и забулькал.

Час спустя детали были собраны и закреплены на скобе. Иккинг прилаживал всё это к коже, временно стягивая сыромятными ремешками («на случай, если придётся снова снять»). Астрид запрыгнула на козлы, на которых лежало седло Громгильды. Иккинг уже порывался испытать новинку прямо на драконе, но Астрид посмотрела на него выразительным взглядом и сказала, что не собирается цеплять что-то острое рядом с крыльями подруги без предварительной проверки.

Иккинг отступил на шаг, скрестил руки и ухмыльнулсяЖ

— Давай, попробуй.

Астрид осторожно опустила топор, стараясь попасть в пазы скоб, которые Иккинг так старательно вымерял. Две попытки вышли неудачными, но на третий раз лезвие вошло идеально: топор сел в гнездо с приятным щелчком, три скобы зафиксировали и кромку, и рукоять. Астрид подняла сияющий взгляд на Иккинга:

— Работает!

— Наполовину, — протянул он, потирая подбородок и приглядываясь к скобам; кожаная подкладка не даст железу натирать бок Громгильды, а дерево и металл закрывали лезвия. — Теперь попробуй выдернуть.

Астрид наклонилась и рванула за рукоять. Скобы держали крепко... слишком крепко. Иккинг нахмурился:

— Мда. Надо ослабить... Ой!

Скобы вдруг с треском распахнулись, выпуская топор, и тот отлетел в сторону. Астрид, навалившаяся на рукоять всем весом, перекувырнулась через край седла. В другой половине кузницы Плевака подпрыгнул и взвизгнул, когда топор пронёсся мимо. Пол взлетел ей навстречу; Астрид инстинктивно попыталась уйти в перекат... но с вскриком врезалась в стену. Удар отозвался гулом — дрогнуло даже развешанное на стенах оружие. Сквозь звон в ушах она услышала, как её острый топор глухо вонзился во что-то деревянное неподалёку, перекрывая даже вопли Плеваки.

Иккинг возник в её перевёрнутом поле зрения через пару ударов сердца.

— Астрид, ты как? — спросил он, широко раскрыв полные тревоги зелёные глаза.

Где-то на фоне со звоном осыпалась на пол цепь, которую Плевака собирал для сетки над ареной.

Астрид, всё ещё слегка оглушённая, посмотрела на него... и рассмеялась.

— Работает!

Он протянул руку, помог ей подняться и заметил:

— Э-э... дай-ка я всё же немного ослаблю механизм. Не хотелось бы, чтобы ты свалилась с Громгильды в разгар боя.

Встав, Астрид поморщилась и потерла ушибленную голову. Иккинг снова обеспокоенно всмотрелся в её лицо.

— Ты точно цела?

— Да. Я и похуже падала, когда отрабатывала кувырки, — она огляделась. — Скоро пройдёт. Принесу снега с улицы, приложить к ушибу. А ты достань топор, ладно?

Топор глубоко ушёл в одну из опорных балок кузницы, а Плевака взирал на всю эту конструкцию с явным сомнением.

На улице небо сияло яркой синевой над белыми сугробами, лишь вдалеке виднелось несколько облаков, хотя ветер был порывистым. Скатав снежок, Астрид прижала его к голове, чувствуя, как боль от удара об стену начинает утихать.

Когда она вернулась в тёплую кузницу, Иккинг уже положил её топор так, чтобы его было легко достать, и теперь орудовал щипцами и ломом, пытаясь немного ослабить скобу. Металл протестующе скрипел, но Иккинг раз за разом разводил механизм, пока тот не стал поддаваться легче.

Когда она подошла ближе, он поднял голову:

— Почти готово. Залезай обратно, попробуем ещё раз.

Плевака, закончив с цепью (ну, или с её текущим звеном), подошёл к ним.

— Ну и что это вы тут устроили? — он окинул взглядом козлы, седло и топор с видом нарочитого безразличия, хотя Астрид видела, что он внимательно всё изучает.

— Да так, небольшое дополнение к седлу. Попробуй, Астрид, — ухмыльнулся Иккинг.

Астрид снова забралась в седло, сосредоточилась и опустила плоскость лезвия в скобы. Те мягко щёлкнули, закрываясь. Крякнув от усилия, она рванула топор на себя и освободила его. Победно развернув оружие, она вскинула его вверх с радостным криком.

Плевака лишь усмехнулся:

— А недурно. Стоило, конечно, сначала ослабить металл, а потом уж пробовать... ну да ладно, без травм обошлось, — он поднял свой крюк для убедительности и прищурился. — В этот раз, — он одарил Иккинга тяжёлым взглядом. — Ты работал с острыми лезвиями и пружинами, Иккинг, и не принял должных мер предосторожности. Я тебя, вообще-то, учил быть умнее.

Иккинг покраснел и сник:

— Я... я... да. Прости, Плевака. Ты прав.

— Извиняться надо не передо мной, — отрезал кузнец. — Тебе повезло, что Астрид при падении не напоролась на меч и не проломила голову о боевой молот. Это ты подверг её опасности, потому что не подумал.

Астрид издала протестующий звук, но Иккинг посмотрел на неё с раскаянием.

— Нет, он прав. Ты... могла пострадать, — он бросил взгляд на ком снега в её руке. — Ещё сильнее.

Она ответила ему ровным взглядом, и Плевака вздохнул:

— Ладно, лекция окончена. Давайте-ка гляну, что вы там наваяли, — сказал он, наклоняясь к креплениям.

Пару минут он изучал механизм, мыча «хм» и «ага», потом взял топор Астрид, несколько раз вставил его в паз и вытащил обратно, и, наконец, выпрямился с довольным видом.

— Занятная идея. Настоящий викинг верхом на драконе, да ещё и с топором. Пружины должны хорошо держать. Но ты уж попробуй это сначала на своих дурацких акробатических трюках, прежде чем лезть с ним в бой. Будет глупо, если сделаешь в небе колесо, а топор выпадет и перерубит дракону крыло или лапу, — он с кряхтением выпрямился. — И пружины придётся время от времени менять, они изнашиваются, — Плевака хлопнул ладонью по боку седла. — А так, вроде, работать будет. Заканчивай крепёж и выноси.

Иккинг потянулся снять седло с козлов, но Астрид заметила, как на его лице промелькнула задумчивость.

— Что такое? — спросила она.

— Да так. Ещё одна идея.

Плевака посмотрел на него с явным раздражением, а Астрид вздохнула:

— Ну конечно, ещё одна. Надеюсь, это не очередная идея в духе драконьей катапульты?

— Она работала! — возмутился Иккинг.

— Иккинг, да, она могла запустить дракона вертикально вверх, чтобы он начал полёт. Но с людьми она работала... не так хорошо, — парировала Астрид.

Он вздохнул, стащил седло и положил его на стол.

— Я же извинился за то, что случайно запустил тебя.

— С обрыва, — сухо уточнила Астрид.

Тот агрегат, вдохновлённый легендарным кузнецом Вёлундом, продержался неделю, прежде чем развалился с грохотом. И Астрид стала его первой человеческой жертвой.

— Громгильда поймала тебя до того, как ты ударилась о воду!

— И сбросила меня обратно на платформу, как будто это игра, — Астрид покачала головой, вспоминая, как кричала, снова летя по воздуху без дракона. Хорошо хоть ей повезло больше, чем Забияке, которая улетела восвояси, когда штуковина окончательно развалилась. — Я знаю, что она любит играть в «принеси-подай», но это было... не совсем то, чего я ожидала, — неуверенно закончила она.

Плевака расхохотался:

— Эй, девка, тут парня не вини. Он же предупреждал: не наступай. Вини лучше Задираку: это он дёрнул рычаг.

Астрид одарила старого кузнеца тяжёлым взглядом, отчего тот засмеялся ещё громче:

— Вот стоишь ты, болтаешь с драконом, думаешь, чего это она так радуется, выходишь на катапульту, Иккинг делает вот такое лицо и предупреждает, а ты ещё не успеваешь понять, что он сказал... — его крюк-рука описала дугу в воздухе, — и ты летишь!

Астрид вздохнула и уронила лицо в ладони, а потом сама рассмеялась:

— А потом я врезала Задираке.

— Дважды.

— Заслужил, — прорычала Астрид.

Задирака ждал, пока она встанет на катапульту, и только тогда дёрнул рычаг. Так что она подошла и врезала ему, а потом добавила ещё раз, когда он поднялся на ноги. Жаль только, что когда катапульта развалилась, следом улетела Забияка, а не он.

— Ага, заслужил. Только я всё в толк не возьму, зачем ты её вообще строил, Иккинг. Драконы и так неплохо летают, — сказал Плевака, вытаскивая из стопки железный прут и суя его в горн. — Это у них в природе.

— Ну да... Просто я заметил, что не все драконы могут взлететь вертикально с земли. Вот и экспериментировал с системой взлёта, которая не требовала бы разбега или обрыва.

— А потом это превратилось в игрушку для драконов, — заметила Астрид. Драконы были в восторге, особенно Змеевики. Там выстроилась целая очередь.

— А потом это превратилось в игрушку, — признал Иккинг. — Сколько раз Громгильда на ней прокатилась, пока та не сломалась? Восемь? Девять?

— Я сбилась со счёта. Это было как в детстве, ну, спрыгивать с качелей на лету.

— Хм... — Иккинг снова застыл с задумчивым видом. — Драконьи качели... Ай!

— Это за то, что у тебя слишком много идей, — ухмыльнулась Астрид, ущипнув Иккинга за ухо. Потом обняла его и чмокнула в щёку. — А это за всё остальное.

Он улыбнулся и развязал сыромятные ремешки. Астрид наблюдала, иногда придерживая седло, пока Иккинг сосредоточенно заменял временные стяжки заклёпками, то есть нагревал маленькие металлические стержни, вставлял в отверстия и расплющивал их.

Когда всё было готово и остыло в ведре с водой, Астрид потянула его за рукав, всё ещё держа обновлённое седло Громгильды.

— Пойдём! Я хочу попробовать, пока солнце не село и не стало совсем холодно!

Она распахнула дверь, и ей в лицо ударил вихрь белого снега: синее небо исчезло, сменившись метелью. Астрид молча закрыла дверь.

— Тогда... может быть, завтра, — сказала она с каменным лицом.

Иккинг издал смешок:

— Ага.

Он наклонился к Беззубику, который с отвращением смотрел на снежную круговерть, и почесал его за ушами.

— Драконы не любят летать в бурю, да, дружище?

Беззубик потряс головой, всем видом выражая неодобрение, и Плевака рассмеялся:

— Да уж. Год назад такой ветер означал, что мы хотя бы ночь проживём спокойно. В бурю, а тем более в метель, вылетит разве что Скрилл или Кипятильник. Мокрая драконья башка огонь не пускает, а мокрое крыло — это сплошная льдина, где жди беды.

Иккинг кивнул.

— Помню, — и вдруг снова стал задумчивым: — Хм...

Астрид и Плевака переглянулись с пониманием. Она наклонилась к кузнецу и спросила:

— Дадим ему подумать или остановим прямо сейчас?

— А, пусть дракон решает, — хмыкнул Плевака и повернулся к Беззубику. — Слышь, мне кажется, твой приятель пытается придумать, как заставить тебя летать в метель. Что скажешь?

Через мгновение Иккинг уже лежал на лопатках, прижатый Беззубиком, который тщательно вылизывал ему лицо.

— Да ну вас! Я просто думал!

Астрид присела рядом и взъерошила Иккингу волосы.

— Иккинг? У тебя не бывает «просто» думал.

Он вздохнул и рассмеялся:

— Мне можно встать?

Астрид засмеялась, и Беззубик отпустил его, напоследок всё же мазнув слюнявым языком. Иккинг поднялся, отфыркиваясь и вытирая слизь, и присоединился к общему смеху.

Полёты могли подождать, подумала Астрид, улыбаясь ему. А сейчас... сейчас и так было прекрасно.

* * *

Забияка, закутанная от холода, летела рядом с братом над сплошной пеленой облаков на спине Барса и Вепря, купаясь в солнечном свете.

С наслаждением вдохнув воздух, она посмотрела на белое море облаков под глубоким синим небом — они напоминали ей океанские волны. Внизу было холодно и тоскливо, а здесь, наверху, хоть и морозно, но грело солнце. Двухголовый дракон просто парил в потоках воздуха, почти не взмахивая крыльями, а близнецы сидели у него на спине, радуясь возможности выбраться из дома.

Конечно, у них могла быть причина прятаться сейчас... но Забияка была уверена: никто их здесь не найдёт, пока внизу не закончат откапывать дом вождя.

Кто ж знал, что на склонах Вороньего Мыса столько снега? Они-то сделали Иккингу и Стоику одолжение, теперь такое точно не повторится. Да. Одолжение. И никакой это не розыгрыш, вышедший из-под контроля. Ага. Именно так.

Пока они дрейфовали, она смотрела на чистую синеву, где на западе виднелся серп Манни — убывающий белый полумесяц на синем фоне, рогами отвернувшийся от колесницы Сунны.

Глядя на рябь облаков, она поймала образ и начала сочинять кеннинг, чтобы потом поделиться с дядюшкой.

— Череп Имира, нависший над белым морем... нет, не то... — бормотала она себе под нос.

Задирака наклонился к ней:

— Чего делаешь?

Она покосилась на него:

— Новый кеннинг для дяди. И я не делюсь. Придумай свой.

— Ладно! Я придумаю в девять раз лучше твоего!

— Ты и до девяти-то считать не умеешь! — огрызнулась она, стараясь удержать в голове слоистые метафоры, из которых строится правильный кеннинг.

— Ещё как умею! Смотри!

— Тогда сочиняй свои кеннинги и дай мне подумать! — рявкнула она.

— Ладно!

На минуту воцарилась приятная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра над крыльями дракона, но затем Задирака начал бубнить себе под нос.

Забияка застонала:

— Заткнись!

— Я тихо!

— Нет, не тихо!

— Нет, тихо!

— Тогда в следующий раз, когда будешь мыться, прочисти уши, потому что ни разу не тихо!

Они ещё немного переругивались, пока снова не замолчали, надувшись друг на друга.

Забияка как раз успела собрать крепкий, цельный кеннинг, описывающий море облаков под пустым синим небом и намекающий на обратность цветов...

Как вдруг голос Сморкалы выбил всё это у неё из головы:

— Привет, красотка. Часто здесь бываешь?

Она поморщилась и с досадой выдохнула, поняв, что кеннинг от неё ускользнул. Выхватив нож, она оглянулась и швырнула маленький клинок в Сморкалу, который летел неподалёку и пялился на неё.

— Воу! — заорал он. Кривоклык шарахнулся в сторону от ножа, который быстро исчез в облаках внизу. — Ты чего!? Я сейчас поймаю твой нож! — торопливо крикнул он, и они с драконом нырнули вниз, скрывшись под облачным одеялом.

Когда он исчез, она вздохнула и начала заново собирать осколки своего кеннинга.

Впрочем, уже через минуту он вернулся, протягивая ей нож:

— Поймал! Говорил же, что смогу. Я просто невероятен, — похвастался он. — Ну так что, не хочешь заглянуть ко мне? Может, немного потренируемся?

Она лишь вздохнула, глядя на него:

— Почему ты больше не достаёшь Астрид?

Второй вопрос — «чем я это заслужила?» — имел простой ответ. Она была девчонкой и была рядом.

— Ой, да это неважно, — сказал он с обворожительной улыбкой. — Какая разница? Я здесь ради тебя.

«О, я знаю. Как бы сделать так, чтобы ты отстал?». Со вздохом она посмотрела на него усталым взглядом.

— Она тебя отшила, и ты переключился на запасной вариант?

Его улыбка стала какой-то жалкой.

Забияка вздохнула:

— Верни нож.

Улыбка Сморкалы снова наполнилась надеждой, он подвёл Кривоклыка ближе и протянул ей нож.

Взяв его за рукоять одной рукой, другой она потянулась к его седлу и отстегнула страховочный трос, глядя ему прямо в глаза.

— Сморкала?

— Да? — расплылся он в улыбке, подаваясь вперёд.

Она схватила его за воротник и сдёрнула со спины Кривоклыка.

Пока он падал сквозь облака, она крикнула ему вслед:

— Мне тоже неинтересно!

Кривоклык бросил на неё укоризненный взгляд и нырнул за своим вопящим всадником.

Задирака уставился на сестру.

— Что?

Он пожал плечами:

— Он просто пытался быть добрым.

Она одарила близнеца испепеляющим взглядом:

— Нет... — процедила она сквозь зубы, — он пытался залезть ко мне в штаны.

— А?

Она закатила глаза и решила объяснять простыми словами, убирая нож в ножны на поясе.

— Это не «быть добрым», это «эй, хочешь со мной переспать?»

— И...? — спросил Задирака, явно не понимая сути.

Она ссутулилась и вздохнула.

— Задирака, он вообще со мной раньше разговаривал?

— Э-э... ну... типа?

Она посмотрела на брата ровным взглядом:

— Только чтобы поиздеваться. В перерывах между тем, как подкатывать к Астрид или задирать Иккинга, — она сложила руки у лица и изобразила притворную улыбку. — А теперь, когда она с Иккингом, он от меня не отлипает, — она перешла на гнусавую пародию голоса Сморкалы: — «Эй, красотка, зайдёшь ко мне попеть?», «Я нашёл классную штуку, хочешь посмотреть... наедине?». — она раздражённо фыркнула. — Так что если ты думаешь, что я настолько тупая, чтобы... — она осеклась, глядя на него. — А, забудь.

— Чего?

Она фыркнула и отвернулась, снова глядя на облака.

Через мгновение брат нерешительно позвал:

— Эм-м... сестрёнка?

— Ну?

— Хочешь, я скажу ему, чтобы он отстал?

Она повернулась к брату.

— О, это было бы классно, — с сарказмом сказала она. — Потому что меня-то он слушать не станет.

Глаза Задираки округлились:

— Э-э, так мне не надо с ним говорить?

— Да как хочешь. Валяй, — буркнула она.

Сморкала и Кривоклык снова вынырнули из облаков.

— Ты меня только что убить пыталась! — яростно заорал он.

— Нет... У меня был нож. Если бы я хотела тебя убить, ты был бы мёртв, — спокойно ответила она.

— А что это тогда было?! — потребовал он.

— Предупреждение, — она сверлила его взглядом. — Сморкала, я тебе не утешительный приз за то, что Астрид выбрала другого, и не игрушка для постели. Уяснил?

Он посмотрел на неё, а затем молча развернулся и улетел.

С улыбкой она вернулась к сочинению кеннингов.

* * *

Иккинг вбил в дерево предпоследний гвоздь, отступил на шаг с довольной ухмылкой и передал молоток отцу Астрид.

Тот — с выражением наполовину скептическим, наполовину любопытным — несколькими уверенными ударами забил последний гвоздь и тоже отступил, разглядывая то, над чем они с Астрид корпели последние две недели.

Водяное колесо вышло чуть выше самого Стоика; Астрид пришлось не одну неделю уговаривать отца позволить Иккингу одолжить для опыта один из их небольших жерновов. Но весенняя оттепель была уже на подходе, и им всё-таки удалось убедить его — как деревенского мельника — дать Иккингу шанс построить маленькую водяную мельницу.

Идею Иккинг почерпнул из книги, которую Рыбьеног недавно купил у торговца Йохана: там рассказывалось про какие-то инженерные выдумки на материке. Иккинг загорелся этой мыслью, построил модель, убедил Астрид... А потом уже она дожала отца, чтобы тот разрешил попробовать по-настоящему. Идею было трудно продвинуть тому: горизонтальные колёса у них когда-то уже были, но толку от них выходило мало, и в итоге их семья ещё поколение или два назад перешла на мулов — якобы потому, что мулов проще подкупить. Так что убедить отца насчёт «вертикального колеса» было непросто.

Но теперь — после полутора месяцев упорной работы — мельница стояла у ручья, что сбегал каскадом неподалёку от деревни; место Иккинг выбрал удачное, это был маленький водопад. Вода пока была скована льдом, зато строить так оказалось проще, да и с драконами подтаскивать материалы было одно удовольствие. Самой сложной задачей оказалось перетащить жернова — просто потому, что это тяжёлый камень, — но Громмели подняли их без особого труда, когда Астрид с Иккингом наконец сообразили, как лучше закрепить ремни.

Отец повернулся к Иккингу:

— Ну и что теперь, сынок?

Её парень лишь свистнул драконам, стоявшим рядом. Ночная Фурия и несколько Змеевиков тут же развернулись к пруду-накопителю над водопадом — его они соорудили на прошлой неделе во время короткой оттепели — и дружно выдохнули пламя.

Волна жара прокатилась по коже, и Астрид невольно выдохнула с наслаждением, когда холод отступил. Через минуту-другую вода, дымясь на морозе, пошла через маленькую плотинку, по водосбросу, и упала прямо на лопасти колеса.

Скрипнув, колесо начало вращаться — сперва лениво, а затем всё быстрее и быстрее.

С радостным воплем Астрид и Иккинг вбежали внутрь новой постройки и увидели, как деревянные шестерни и валы, выточенные ими с такой тщательностью, начали крутиться.

Отец Астрид подошёл сзади и положил ей руку на плечо:

— Ладно. Признаю, — сказал он, глядя, как жернова трутся друг о друга, как между ними сыплется ячменная мука и как ни одного тяглового зверя не нужно, — это была отличнейшая идея.

Он покачал головой, улыбаясь, и другой рукой похлопал Иккинга по плечу.

Помолчав и понаблюдав за вращением камня, её отец снова рассмеялся:

— Похоже, мне придётся лететь за новым ячменём. Этот камень крутится вдвое быстрее, чем мог бы провернуть мул, — он посмотрел на них обоих. — Астрид, ты правила возле жернова знаешь. Следи, чтоб ему ничего не оторвало.

— То есть не оторвало ещё чего-нибудь, — язвительно уточнил Иккинг.

— Э-э... — отец глянул на его протез и слегка покраснел. — Прости. Я просто не хочу потом объяснять Стоику, как ты пальцы потерял... или ещё что.

Иккинг вздохнул и кивнул.

— Ладно.

Астрид просто обняла парня за плечи и кивнула отцу.

Она проводила взглядом отца, который вскочил на своего Змеевика — жизнерадостного, даже чересчур активного и ярко-розового дракона по кличке Облачный Лис — и полетел к деревне. Когда они скрылись из виду, Астрид быстро огляделась: свидетелей поблизости не было. Ухмыльнувшись, она схватила Иккинга за ворот, с глухим стуком прижала к стене и поцеловала так, что губы потом наверняка будут болеть.

Иккинг издал короткий удивлённый звук, а затем просто растаял в поцелуе. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Работает, — прошептала она радостно, прижимаясь лбом к его лбу; вокруг скрипело дерево.

— А были сомнения? — ухмыльнулся он.

Астрид посмотрела на него со скепсисом:

— Вот когда у тебя подряд сработают три... нет, пять твоих штуковин, и ни одна не развалится и не разлетится на куски, вот тогда и задавай этот вопрос, ладно?

Он пожал плечами, широко улыбаясь ей.

— Ладно.

Она поцеловала его снова, и её руки начали блуждать по его телу. Когда пальцы добрались до определённых мест, Иккинг кашлянул и слегка отстранился.

— Не сейчас, — сказал он с мученическим видом.

— Почему? — Астрид подарила ему хитрую улыбку.

— Потому что твой отец скоро вернётся, и если он зайдёт и увидит, как ты... трогаешь меня вот так, — он жалобно развёл руками, — он, может, передумает насчёт того, чтобы я не лишался частей тела!

Астрид посмотрела на него и кисло кивнула:

— Аргумент.

После Йоля у них было всего несколько коротких минут настоящего уединения, но те редкие моменты оказались... очень приятными. Пусть немного неуклюжими, а местами — ужасно неловкими. И даже тогда они далеко не заходили... пока. Но оба понимали: это всё равно случится, рано или поздно.

Если, конечно, они вообще найдут достаточно уединения.

Но Иккинг был прав: её отец вот-вот вернётся, а если он застанет её руки в определённых местах на Иккинге, или наоборот... ну, хорошим это вряд ли кончится.

Жернова начали замедляться; снаружи стих и шум воды.

Иккинг высунул голову за дверь и пожал плечами.

— Похоже, талая вода кончилась, — сказал он.

— Ну, для эксперимента прошло отлично, правда? — сказала Астрид. — А День Весенья через месяц или около того. Лёд сойдёт, вода снова пойдёт.

Она улыбнулась ему, когда жернова окончательно остановились.

Иккинг кивнул, задрал голову к шестерням, которые они собрали, и обвёл руками всё вокруг. И тут, когда реальность успеха до него наконец дошла, он отбросил прежнюю напускную уверенность и завопил от души:

— Астрид, смотри! Смотри! Работает! Оно правда сработало!

— Сработало! — широко улыбнулась она.

Астрид с улыбкой взъерошила ему волосы, а затем, потянувшись выше, похлопала главный приводной вал, словно послушного питомца. Отец вечно жаловался, сколько корма уходит на мулов, крутящих жернова для деревенского хлеба. Теперь же, благодаря Иккингу... что ж, эти времена останутся в прошлом.

Снова.

Она прижалась к нему по-собственнически:

— Ну и что дальше в твоём списке идей?

— Ну... у меня есть мысли насчёт этой мельницы. Или следующей, которую мы построим... — ухмыльнулся он.

Астрид с нежностью закатила глаза и легонько стукнула его кулаком по плечу.

— Ну конечно есть. Какие?

— ЧТо ж, во-первых, я заметил, что приводной вал там трётся о гнездо... — он показал на место, где толстая балка входила в помещение. — Я думал выточить из дуба или чего-то такого деревянные шарики и сделать ворот, чтобы вал в ней крутился...

Астрид попыталась представить это и кивнула.

— Чтобы крутилось без трения?

— Ага! — он улыбнулся и продолжил: — И, думаю, следующее колесо надо сделать больше, с большими ковшами или лопастями... а если поставить его на крутом склоне, то ничто не мешает воде с одного колеса падать на другое, которое пониже...

Астрид задумчиво наклонила голову и через мгновение кивнула.

— Поняла. Да. О, папа был бы в восторге, — и тут ей пришла мысль. — Эй. А нельзя сделать так, чтобы вал толкал... ну, не знаю... молот или цеп?

Иккинг на мгновение задумчиво потёр подбородок:

— Хм... да... наверное, можно. А зачем?

— Молотить зерно, — сказала Астрид и сделала движение, будто сбивает колосья со стеблей. — Хотя это ещё и отличный способ отрабатывать технику удара молотом.

В его глазах вспыхнуло понимание.

— О-о-о. Понял. Хм... да. Думаю, смогу, — он склонил голову набок. — Блин, если так... можно сделать такое и для кузницы... хороший молот... и, может, с мехами управляться...

Астрид улыбнулась и поцеловала его снова; поцелуй быстро стал глубже. Она начала покусывать его губу, а его руки принялись гладить её спину.

И, конечно же, именно в этот момент вернулся её отец.

Сзади раздалось весёлое покашливание. На каждом плече он держал по большому мешку ячменя.

— Я не помешал? — с ухмылкой спросил он, роняя тяжёлые мешки на пол с глухим стуком.

Руки Иккинга метнулись по швам, и он судорожно отскочил от Астрид.

— Н-нет, сэр. Э-э...

— Иккинг, не трясись. Я не стану скармливать тебя жерновам за то, что ты трогаешь мою дочь, — он улыбнулся им обоим. — Так. Давайте-ка растопим ещё воды. Я хочу сначала испытать эту штуку как следует. На короткое время и на пару горстей ячменя её хватило. Теперь посмотрим, как она справится с парой мешков, а?

Они кивнули, и Астрид бросила на отца благодарный взгляд. Он и мама — после некоторой настороженности к «укротителю драконов» в первые недели (всё-таки семейная традиция убийства драконов давала о себе знать) — в конце концов приняли Иккинга как её парня. Теперь у них даже были свои драконы, такие же Змеевики, как у неё.

Иккинг вышел, чтобы запрячь драконов за работу, и поздоровался с её мамой — та прилетела вместе с отцом. Пока отец возился, регулируя жернова, Астрид взвалила мешок ячменя на выступ и вспорола его ножом, отметив, что лезвие притупилось. Ладно уж, Иккинг потом подточит на круге, как будет время. Снаружи снова полыхнуло драконье пламя, и через несколько мгновений жернова опять пришли в движение.

Спустя пару минут они весело вращались: большие деревянные шестерни превращали медленный ход водяного колеса в быстрый бег жерновов благодаря разнице в размерах. Астрид вспомнила, как Иккинг показывал ей модель и объяснял, как разные шестерни меняют скорость вращения. Теперь идеи скакали у неё в голове, подсказывая новые способы применения этой механики.

Шум ветра возвестил о прибытии ещё одного дракона, и спустя миг в мельницу вошёл Стоик. Он внимательно огляделся, прежде чем полностью шагнуть внутрь.

— Ну как оно, Хакон? — спросил он отца Астрид, с интересом рассматривая механизм.

— Твой парень и моя девчонка отлично поработали, — с ухмылкой ответил Хакон, подсыпая зерно в воронку из открытого Астрид мешка. Он неопределённо махнул рукой, обводя помещение. — Сейчас будем смотреть, как оно поведёт себя при долгой работе, но пока я впечатлён. Работает куда лучше и быстрее того старого колеса, про которое рассказывал мой отец, — он кивнул на чистый пол. — И, знаешь ли, отсутствие необходимости ходить по мулиному навозу — это само по себе благословение.

Стоик усмехнулся:

— Ага. И зерно меньше портится от вони, держу пари.

— Ага, — подтвердил отец Астрид, бросая в воронку очередную двойную горсть ячменя. — Ну-ка, взглянем...

Он присел там, где мука сыпалась между жерновами в поддон, и зачерпнул полную пригоршню. Поднёс к лицу, глубоко вдохнул, половину высыпал обратно, а остальное с закрытыми глазами растёр между пальцами, проверяя текстуру. Затем, улыбаясь, повернулся к Стоику:

— Отличный помол. Почти без крупинок.

Стоик приподнял бровь:

— Так это ж твои камни.

— Да, но, как ты и сказал... — отец стряхнул муку обратно и поднялся, — меньше порчи. Пекари будут довольны, — он указал на стопку пустых мешков рядом. — Подай-ка один, а? Хочу начать фасовать.

Вождь рассмеялся и бросил ему пустой мешок.

Пока Стоик отошёл от входа, Астрид проскользнула мимо него к двери; внутри стало тесновато из-за присутствия вождя. Пока они с папой обсуждали новую мельницу, она вышла наружу и нашла Иккинга, разговаривающего с её мамой у пруда.

— До сих пор не верится, что ты построил всё это меньше чем за два месяца, — говорила мама, пока Иккинг подбрасывал лопатой снег для плавки. — Я знаю, драконы помогали, но всё равно удивительно.

Иккинг покраснел и скромно пожал плечами:

— Да они всю работу и сделали. Я только показывал...

Астрид с расстояния шагов десяти метнула снежок ему в затылок.

— Что за... Эй! — крикнул он, оборачиваясь.

Ухмыльнувшись, она запустила второй — прямо ему в лицо. Лёгкий снег взорвался при ударе о нос; Иккинг закашлялся и крикнул:

— Нечестно!

Пригнувшись, он зачерпнул свой снежок и вслепую швырнул в её сторону, но промахнулся. Смеясь, она бросила ещё один, и тот рассыпался белым облаком в его волосах.

Мама, смеясь, отбежала вниз по склону с линии огня и даже подбодрила её.

Он вытер снег из глаз, сердито посмотрел на неё, а потом рассмеялся:

— За что мне это?

Она просто улыбнулась.

— Ни за что. Просто идеальный момент подвернулся, — её улыбка стала шире. — Я не удержалась.

В его больших зелёных глазах вдруг мелькнула хитрая искорка, он пожал плечами и сказал:

— Ну, тогда, наверное, мне не стоит чувствовать себя виноватым за это.

— Чт...? — начала она, но тут Беззубик, подкравшись сзади, вывалил ей на голову огромную кучу снега, которую принёс в передних лапах. Пока она отфыркивалась и вскрикивала от внезапного холода, он уселся рядом и издал свой характерный смешок.

Иккинг и мама — эта предательница! — хохотали вовсю, пока Астрид стряхивала снег с лица и волос. С нарочитым «пф-ф!» она одарила чёрного дракона убийственным взглядом, на что тот ответил ухмылкой.

Только она повернулась обратно к парню, как в неё прилетел ещё один снежок и шлепнулся ей в грудь. К несчастью, запас снега у Иккинга подтаял, ком был мокрым и ледяным от воды. Астрид ахнула, когда холод пополз по коже, ругнулась на Иккинга и снова метнула в него снегом.

— Ах ты задница! Холодно же! — воскликнула она, наполовину смеясь от того, как кожа покрылась мурашками, и швырнула следующий снежок.

Иккинг увернулся, но его протез поехал на скользком снегу. С испуганным вскриком и громким всплеском он рухнул в талую воду пруда.

Астрид ахнула, осознав, насколько ледяная там вода. Не раздумывая ни секунды, она взлетела на последние метры склона у водопада и нырнула следом. Пруд был не слишком большим, но утонуть в нём можно было запросто.

Когда вода ударила по её телу, она с трудом сдержала крик от пронзительного холода, но Иккингу пришлось хуже. Он беспомощно скользил по гладким камням на дне, пытаясь найти опору, а глубина не позволяла просто оттолкнуться руками и вынырнуть.

Набрав воздуха, Астрид нырнула с головой, схватила его за ворот и руку. Ей удалось выдернуть его голову на поверхность как раз в тот момент, когда над краем пруда появилась мама, вся в грязи, видимо, поскользнулась, пока бежала вверх по склону.

Мысли Астрид путались от холода, мышцы у неё сводило. Она попыталась вытащить их обоих, но поняла, что не может. Пальцы потеряли чувствительность, руки сами собой пытались обхватить тело, чтобы согреться. Уперевшись ногами в дно, она попробовала вылезти сама, чтобы потом вытянуть его, но её руки скользили по мокрому дереву. Тогда мама схватила её обеими руками и рывком вытащила наружу. Развернувшись, превозмогая боль в мышцах, Астрид помогла маме вытянуть своего парня из цепкой ледяной воды.

Стуча зубами, Астрид прижала его к себе, пытаясь что-то сказать, но её согнуло пополам от сильнейшего приступа дрожи.

— Х-х-х-холодно... — выдохнула она.

Иккинг упал на четвереньки, его вырвало водой, он жадно хватал воздух. Его трясло так сильно, что ей было больно на это смотреть.

Драконы подбежали, и Беззубик сделал то, чего Астрид раньше не видела. С сосредоточенным видом он начал выпускать короткие струйки огня, даря желанное тепло, но оно рассеивалось слишком быстро.

Очередной спазм скрутил её, и мама повернулась к встревоженным драконам.

— Быстро уноси их в баню! В тепло, живо!

Беззубик кивнул и попытался помочь Иккингу взобраться к нему на спину, но от сильной дрожи тот соскользнул. Беззубик тревожно зарычал.

Громгильда, которая с весёлым видом наблюдала за снежным боем и, растолкав остальных, примчалась, когда Астрид нырнула в пруд.

— На Громгильду! — скомандовала мама. — Иккинг в таком состоянии не сможет управлять хвостом, — сказала она дракону Астрид. — Ты должна отнести их обоих в тепло. Сейчас же.

— Беззубик может, н... — попытался возразить Иккинг, но его снова скрутило ознобом, голос звучал хрипло и булькающе.

— Молчи, парень. Береги силы, — отрезала мама и глянула на дракона. — Забирай их!

Громгильда кивнула и помогла двум замерзающим подросткам забраться ей на спину. Взмахнув крыльями, они взлетели; Беззубик помчался следом по земле на предельной скорости.

Ветер на мокрой одежде ощущался как удары ножей. Они жались друг к другу на спине дракона во время короткого перелёта к деревне. Полёт длился не больше полусотни ударов сердца, но каждое мгновение растягивалось в бесконечность мучительного холода.

Громгильда заложила вираж и приземлилась перед баней. Астрид стащила Иккинга, чьи волосы смёрзлись в рыжеватую ледяную корку, со спины дракона. Сгорбившись, они, шатаясь, побрели к входу; их шерстяная одежда хрустела от ледяной корки.

Переступив порог и опираясь друг на друга, они сделали пару шагов и рухнули на пол под испуганные возгласы взрослых.

Астрид подняла голову и увидела, как банщики — супружеская пара из клана Торстонов, Браун и Хильда, — поднимают их с пола, ахая от того, какая ледяная у них кожа.

К счастью, будучи викингами, они прекрасно знали, что делать с теми, кто неожиданно искупался в ледяной воде.

Астрид почувствовала, как пытается покраснеть, когда Браун и Хильда без церемоний сорвали с них промокшую и обледеневшую одежду, но ей было слишком холодно для смущения. В этой суматохе она успела несколько раз взглянуть на Иккинга и не на шутку испугалась. Кожа её парня не должна быть такой бледной, почти синей.

— С ним ничего не будет? — выдавила она после нескольких приступов дрожи, дыша часто и поверхностно.

— Скорее всего, — ответил Браун, занимаясь им. — Что стряслось?

Иккинг, стуча зубами и булькая, проговорил:

— Моя вина...

— Нет! — запротестовала она. — Это я бросила снежок!

— А я оступился и упал... — сказал он и зашёлся в тяжёлом кашле, упав на пол; его снова вырвало водой с такими судорожными всхлипами, что у Астрид сжалось всё внутри.

Она поморщилась и рефлекторно потянулась к нему, но Хильда удержала её, продолжая растирать.

— Картина ясна, спасибо, — сухо сказал Браун, поднимая её парня на ноги и бесцеремонно заворачивая его в большое льняное полотенце.

Астрид всё ещё трясло, когда Хильда столь же решительно и «деликатно» замотала её в полотенце. Иккинг выглядел ужасно, а влажный хрип его дыхания пугал её.

— Что теперь? — спросила она.

— Сюда, — сказала Хильда, и двое взрослых потащили их вглубь бани, практически бросив на лавку в моечной.

— Сидеть здесь, — сказал Браун.

— В купели и в парилку не лезть, — добавила Хильда.

— Н-но... но... п-почему... — она дрожала, — почему просто не... посадить нас в тёплую ванну? — с трудом выговорила она. Здесь было тепло и влажно, а дымящиеся купели выглядели так маняще...

— Потому что Стоик, Гунвор и Хакон очень рассердятся на нас, если мы умудримся убить их детей, — сухо ответила женщина. — Засунуть кого-то из ледяной воды в горячую или в сауну, считай, верный способ остановить сердце.

Астрид моргнула, когда очередная дрожь прошила тело.

— Оу.

Она неосознанно прижалась к Иккингу, и он сделал то же самое; они дрожали, вдыхая тёплый воздух.

Несколько посетителей бросали на них обеспокоенные взгляды, и кто-то спросил банщиков:

— Что случилось?

Астрид, всё ещё часто дыша, сумела ответить:

— Иккинг упал в пруд у новой мельницы моих родителей...

— А она вытащила меня, — добавил Иккинг; его голос всё ещё был «водянистым». Этого хватило, чтобы вызвать у него новый приступ кашля. Он повалился вперёд, полотенце распахнулось, повиснув на нём, и его снова вырвало водой. Последняя порция вышла как раз в тот момент, когда в моечную вломился Беззубик.

Дракон обвёл комнату нечитаемым взглядом и улёгся на полу вокруг их лавки, защищая. Он с тревогой смотрел на Иккинга, пока тот запахивал полотенце и снова садился рядом с Астрид.

Хильда вздохнула:

— Двери закрыть не забыл? — спросила она дракона.

Беззубик фыркнул.

— Вот и хорошо. Можешь пока охранять их, а я пойду разберусь с этой мокрой шерстью, пока она не испортилась окончательно. Не пускай их в сауну и купели. И неважно, как сильно они будут ныть, что им холодно. Понял?

Беззубик утвердительно рыкнул, и Хильда, пожав плечами, вышла.

Браун посмотрел на них, на всех троих.

— Она не шутит. В сауну и ванны ни ногой, ясно?

Они оба кивнули, и Астрид снова прислонилась к Иккингу, внезапно почувствовав сильную усталость.

Её мысли начали блуждать, пока она пыталась просто впитать тепло комнаты... даже если нельзя было прыгнуть в парящую бочку в двух шагах от них... а она выглядела так тепло и уютно... и Иккинг мог бы присоединиться...

Она вдруг напряглась, осознав, что под льняными полотенцами они оба совершенно голые. И хотя он, возможно, не успел рассмотреть её, когда Хильда срывала мокрую одежду (он тогда выкашливал воду из лёгких), она-то успела увидеть его во всей красе, когда Браун проделывал то же самое с ним.

Внезапно обрадовавшись, что ей слишком холодно, чтобы покраснеть, она очень постаралась отогнать это воспоминание.

Сейчас не время... особенно когда полдюжины людей смотрят на них с тревогой. На Олухе обычно умели не допускать смертей от переохлаждения или утопления зимой, но такое всё же случалось.

Дрожь Иккинга начала утихать, и он посмотрел на неё. Голосом всё ещё хриплым он спросил:

— Ты как?

Она посмотрела на него с недоверием:

— Это ты был под водой в два раза дольше, да ты на самом деле начал тонуть и наглотался ледяной воды, и ты волнуешься обо мне?

Он пожал плечами, отчего его полотенце немного съехало.

— Ну да. Ты же... — он замолчал, явно подбирая слово. Астрид его понимала. У неё в голове тоже была каша. — Ты же... ну... тебе тоже холодно, да?

Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— Да, — она обняла его за плечи и вздохнула. — И тебе тоже.

Кто-то рядом что-то пробормотал.

Она повернула голову и посмотрела на мужчину со шрамами и серебристыми волосами.

— Что? — она прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение, но всё ещё была замёрзшей и уставшей... она знала его имя, но не могла вспомнить...

Он пожал плечами и с ухмылкой сказал:

— Да я всю зиму вот смотрю, как вы друг на друге виснете. Небось, наслаждаетесь моментом, — его ухмылка стала сальной, и он открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но Иккинг его опередил.

— Эй! Астрид не дала мне утонуть!

— Ага, а теперь вы тут так уютненько сидите... — он понимающе подмигнул.

Астрид вдруг поймала себя на том, что тихо смеётся от абсурдности ситуации. Впервые увидеть своего парня голым, и это когда с него сдирают обледеневшую одежду. Романтикой тут и не пахнет. А сейчас... ну, слово «страсть» вряд ли описывало её состояние. Скорее уж, промёрзшая до костей усталость.

Она посмотрела на мужчину и сказала:

— Думай что хочешь, но, — её передёрнуло глубокой судорогой, которая волной прошла от пальцев ног до макушки, — если ты собираешься чесать языком по этому поводу... — она моргнула, с трудом связывая слова, — пойди сначала пожуй льда. И сам прими ледяную ванну, а потом расскажешь, как тебе «уютно», ладно?

Её снова тряхнуло, и она вжалась в бок Иккинга. Купальщик... Фритьоф, точно, так его звали, просто пожал плечами и без лишних слов погрузился глубже в горячую воду. Она вспомнила его: пришлый, бывший морской налётчик, прибился к Йоргенсонам пару лет назад в поисках славы в боях с драконами.

В комнату вошла её мама, а следом за ней Стоик.

— Вы двое в порядке? — обеспокоенно спросил он. Рядом раздался приглушённый всплеск, это Фритьоф поспешно вылезал из своей купели.

Они оба кивнули.

Стоик посмотрел на сына.

— Пламя Красной Смерти, зимняя ледяная вода... а ещё ты летаешь на драконе и спускаешься в драконьи туннели, — он вздохнул. — У тебя, сын, есть четыре стихийных способа убиться. Будь осторожнее.

Иккинг пожал плечами.

— Астрид и Беззубик меня защитят, — сказал он, улыбаясь им.

Астрид ткнула его в ребра.

— Защитим, да, но вообще-то нечестно заставлять нас постоянно вытаскивать твою задницу из беды.

Беззубик согласно фыркнул.

Стоик бросил на неё благодарный взгляд:

— Верно. Ладно. Грейтесь. Твой отец испытывает свою новую мельницу, хочу сам посмотреть. Но сначала хотел проверить, как вы, — он повернулся к матери Астрид, пока Фритьоф крался к двери за его спиной... видимо, пытаясь уйти до того, как она успеет доложить вождю о его грубости. — Гунвор, ты идёшь или остаёшься?

— Я подойду чуть позже, — сказала она, глядя на них. Иккинг напрягся под её взглядом.

— Добро. Увидимся тогда, — вождь повернулся к сыну. — Иккинг. Сначала та катапульта... потом метатель копий...

— Он работал! — запротестовал Иккинг.

Сбоку закрылась дверь за Фритьофом; Астрид подумала было сказать что-нибудь, но решила, что лишить его половины купания — справедливая плата за грубость.

— Ага... пока его не заклинило, — мягко заметил Стоик.

— Мне просто нужно доработать форму паза... — начал Иккинг, но Стоик поднял руку.

— Хватит, Иккинг. Займёшься этим как-нибудь потом. Я о том, что ты всю зиму что-то строишь и тренируешь драконов. Ты молодец. Но это уже третий раз за зиму, когда твоё изобретение чуть не покалечило тебя или кого-то ещё...

Астрид вмешалась:

— Но это вообще не из-за мельницы! Это я виновата, выбрала неудачное место для битвы снежками! Это моя вина, не Иккинга!

Стоик посмотрел на неё и вздохнул.

— Пожалуй, в этом есть смысл. Но я хочу, чтобы вы оба были осторожнее. Договорились?

Они оба кивнули.

— Хорошо. И... Астрид?

Она посмотрела на вождя.

— Спасибо, — он с тревогой взглянул на Иккинга. — Спасибо, что спасла моего сына.

— Я...

— Твоя мать сказала мне, что ты нырнула, даже не думая о себе. Так что спасибо, — он повернулся и криво улыбнулся её матери. — Да, и раз уж зашла речь об этом, думаю, твоей маме есть что тебе сказать...

Он повернулся и вышел, а Астрид внутренне сжалась.

Мама молча смотрела на неё... перевела взгляд на них обоих, улыбнулась и взъерошила Астрид волосы.

— Молодчинка, — сказала она с улыбкой. — Я очень горжусь тобой.

Астрид моргнула. Мама не была склонна к чрезмерной опеке и всегда поощряла в ней силу, самостоятельность и умение справляться самой... но искреннюю похвалу от неё нужно было заслужить.

— Я... э-э...

Снова улыбнувшись, мама пожала плечами:

— Ты была смелой, ты думала головой, не паниковала и действовала правильно. Я горжусь.

Астрид снова моргнула, смущённо глядя на свои руки. Всё произошло так быстро... Она подняла взгляд на маму.

— Мам... спасибо.

— А теперь грейтесь и отдыхайте, — сказала её мама, а затем перевела взгляд на Иккинга. — О, и Иккинг?

— М-м-м?

— Насколько сложно тебе будет построить ещё таких водяных колёс?

Он моргнул и выразительно замахал руками... отчего полотенце слегка сползло, обнажив его грудь. Астрид очень аккуратно отвела взгляд, пока он с энтузиазмом заговорил:

— Не очень сложно. На самом деле, мы как раз обсуждали улучшения для следующих колёс.

— Хорошо. Мы ещё поговорим. У нас есть ещё три жернова... и, возможно, мы захотим, чтобы ты построил для них новый дом, — сказала она. — Но это потом.

Она развернулась и вышла.

Астрид откинулась на спинку лавки, с шумом выдохнув от облегчения.

Иккинг вздохнул.

— Поддерживаю.

Они оба рассмеялись и, поправив полотенца, прижались друг к другу, постепенно проваливаясь в лёгкую дрёму в тепле бани.

Астрид чувствовала себя... довольной. Мама довольна, мельница работает, Иккинг жив и цел.

Да, это хорошо. Всё идёт как надо.

* * *

Откинувшись на спинку трона, Дональд Макбет, сын Финндлаха, слушал странствующего барда, пока за стенами его крепости в Морее выли зимние ветры. Это была его первая зима в качестве короля скоттов сразу после того, как он наследовал своему двоюродному брату Дункану, сыну Кринана, убитому в битве при Ботнаговане полгода назад. Рядом сидела его жена Груох, а неподалёку — пасынок Лулак, который во все глаза смотрел на певчего.

Макбет тоже слушал. Его придворный филид упомянул некоторые детали саги, предлагая пригласить барда на вечер, но Макбет счёл бы этот рассказ очередной небылицей из области мифов и легенд, если бы не две вещи.

Во-первых, тот факт, что последние четыре месяца от его северных вассалов не поступало ни единого донесения о нападениях драконов.

А во-вторых, обугленная, почерневшая чешуя размером с круглый щит, которую бард извлёк из мешка в нужный момент повествования.

Все уставились на неё. Макбет видел драконов и однажды сражался с этими тварями, когда они напали на его обоз много лет назад, но обычно звери те были размером с лошадь, максимум — с упряжку быков. Огромные, бесспорно, но всё же соизмеримые с человеком и его творениями. Их шкуры давали чешуйки размером с монету, иногда они даже использовались в качестве таковых в его королевстве.

Но чтобы зверь вырос до размеров, при которых даже такие гигантские щитки от шкуры не были самыми крупными... Воображение Макбета пасовало. Он мог понять меры длины, которые называл бард: шестьдесят локтей в высоту, двести в длину, размах крыльев в триста локтей. Но разум отказывался принимать мысль о присутствии такого чудовища у его берегов.

Однако, по-видимому, бояться было нечего, ибо этот Герой — из деревни столь малой, что Макбет не мог вспомнить её на своих картах, — убил это чудовище.

И сделал это с помощью другого дракона. И вот об этом драконе Макбет знал, ибо Ночная Фурия была среди тех, кто атаковал его лагерь той давней ночью. Стоило задуматься, и он всё ещё слышал тот демонический свист и крики умирающих людей...

Но Герой, судя по всему, сумел приучить её к седлу и узде, заставил подчиняться своей воле, одолев в небе над своими деревнями, а затем сразившись с той в лесу, пока тварь не покорилась и не присягнула ему на верность.

И вместе они сразили чудовище вскоре после того, как сам Макбет стоял на поле битвы против своего кузена-короля.

Он задавался вопросом: не занимается ли этот далёкий Герой укреплением собственной власти, подобно тому, как это делает сам Макбет? Говорили, что он сын вождя викингов той крошечной деревни, и Макбет мог лишь предполагать, что человек, обладающий такой воинской силой среди тех племенных народов и имеющий законные права, без труда займёт трон отца. Самому Макбету пришлось выгрызать свою власть и авторитет мечом, хотя по закону его род имел на это право.

Когда бард и филид закончили выступление на высокой ноте, сообщив о тяжёлом ранении Героя и (к досаде Макбета) его последующем выздоровлении, король встал и кивнул им.

— Мы благодарим вас, мудрые и учёные мужи, за эти вести и развлечение сегодня вечером. Вы дали нам обильную пищу для размышлений, и ты, — он повернулся к барду, — будешь достойно вознаграждён за труды свои и за то, что пустился в путь в это время года, чтобы принести нам такие вести.

Бард просиял от удовольствия и низко поклонился королю.

— Благодарю, милорд, — сказал он, убирая чешую обратно в мешок.

Пока зал наполнился взволнованным шёпотом и обсуждением истории, Макбет погрузился в раздумья. Что-то нужно делать, это несомненно. Как минимум, он должен выяснить намерения этой новой силы у своих границ.

Девять лет назад он сам присягнул на верность Кнуду Великому, когда был ещё только дуксом при Маэл Колуиме, сыне Кинаэда, Форранахе — или, как его господина величали англосаксонские прихлебатели Кнуда, — Малькольме Втором, сыне Кеннета Второго, Разорителе, короле Альбы. И его господин также присягнул датскому викингу.

Теперь же, когда Маэл Колуим с Кнудом отошли на Небеса к Господу Богу, он с тревогой взирал на короля Хардекнуда, который отнял корону у своего единокровного брата меньше года назад. Они всё ещё обменивались письмами, ведя словесный танец вокруг друг друга. Макбет давал клятву отцу, а не сыну, но Хардекнуд повелевал не только Англией, но и данами, а его тингмены за последний год увеличили флот до шестидесяти кораблей, а по некоторым донесениям — и того больше. Такая сила могла легко завоевать большую часть королевства Макбета или, по крайней мере, сильно его прижать. Поэтому он фехтовал словами, зная, что его единственное спасение сейчас это угроза вторжения со стороны мальчика, Магнуса Доброго Норвежского, унаследовавшего многих налётчиков Кнуда из того королевства. Пока он оставался угрозой для Хардекнуда, Макбет мог дышать свободнее, ибо тингмены были нужны для обороны. А то, что два короля встретились прошлым летом на границе и договорились о мире, ещё не означало, что они сдержат слово. К тому же оставалась угроза от шведов и вендов. Макбет же, с другой стороны, хотел просто чтобы его оставили в покое.

В некотором роде это было иронично. Драконий Герой, судя по всему, был ещё мальчишкой, но если он повелевает Ночной Фурией, то он смертельно опасен. Магнус тоже ещё ребёнок, но командует тысячами берсерков и налётчиков. А Макбет оказался зажат между ними.

Магнус отверг его предложения о мире и союзе, но, возможно, если Макбет правильно разыграет фигуры, Драконий Герой с Олуха может быть привлечён в его стан. Драконий огонь Ночной Фурии превратит любой драккар в щепки, будь то корабль тингменов или налётчиков Магнуса, а люди Макбета смогут удерживать перевалы от англичан, идущих по суше. Быть может, старой римской стене снова найдётся применение.

Он мрачно размышлял, когда к нему подошла жена.

— Что тревожит тебя, муж мой? — спросила она.

Взглянув на неё, он сказал:

— Бард принёс вести либо о нашем спасении, либо о нашей гибели, миледи, и я не знаю, что вернее. Магнус угрожает с моря, Хардекнуд с суши, а теперь, возможно, и драконы с воздуха. Я встречал зверя, на котором этот Герой идёт в бой, и считаю удачей, что выжил. Он стал бы могущественным союзником или ещё более смертоносным врагом, и я не знаю, как склонить его на нашу сторону.

Жена наклонилась к его лицу:

— Тогда узнай. Магнус всего лишь мальчишка, но он мечтает восстановить империю Кнуда, ибо вкусил власти и хочет всю чашу целиком. А этот герой? Он из крошечного племенного владения на островах к северу. Какими бы великими ни были его деяния, он будет думать силой мышц и топором, а не умом, и ему невдомёк о тонкостях власти. Обхаживай его, ослепи его, найди его слабости и пороки. И используй их.

Макбет посмотрел на неё и улыбнулся:

— И как же, скажи на милость, ты предлагаешь мне сделать это так, чтобы даже узколобый берсерк ничего не заподозрил? Послать золото и драгоценности, которых у нас нет, с красивыми девами, и просто надеяться, что он не заберёт их и не придёт за добавкой?

— Всё просто. Если они следуют старым языческим обычаям, то через несколько месяцев устроят праздник в честь конца зимы. Если же они следуют пути Христа, тогда в то же время будут отмечать мученичество Господне. Пошли верных людей наблюдать, слушать и докладывать, и, возможно, поднести дар вождю, чтобы задобрить его. А когда мы узнаем больше... тогда и начнём. Потому что, дорогой супруг, путей к выживанию у нас четыре: они становятся нашими вассалами. Мы становимся их вассалами. Мы вступаем в равноправный союз. Или они будут уничтожены. Магнус командует армией, и мы не можем противостоять ему напрямую. Но этот Герой? В битве с чудовищем у него были друзья верхом на драконах, но, по словам барда, они были спешены. Его воинство будет ограничено, а ещё уязвимо. Если придётся, мы можем захватить их, сжечь их деревню, обезопасить свой фланг и оказаться не в худшем положении, чем сейчас.

Он кивнул.

— Согласен.