Синхронизация (гет)

Ни людей, ни истории, ни культуры

Поднял веки, и по новой прогружаются текстуры

"Рекурсия", Дмитрий Мозжухин, Дайте танк(!)

Неторопливая, словно из маленькой шкатулки с балериной, музыка. Нарастая и стихая, она уже давно впечаталась в память и прямо сейчас ездила по мозгам, успев порядком надоесть. Она не знала, сколько здесь бродила, но точно знала, что выхода нигде нет. Интересное место. Будучи везде разным, оно не переставало удивлять, хотя Невидимка всё бы отдала, чтобы оно удивило проходом обратно. Она смутно помнила, что было там, не здесь, до того, как она попала в этот мир. Яркая вспышка, тьма, а потом музыка. Музыка, музыка, музыка. К чёрту! Она когда-нибудь прекратится?! Невидимка зло ударила руку, торчащую из-под земли. С того момента, как она попала сюда, руки были её единственными друзьями, но порой здорово доставали своими смутными жестами. Рука скорчилась движением, похожим на рефлекс гидры, но вскоре снова выпрямилась, не придавая этому удару значения, готовая снова часами играть с Невидимкой в камень — ножницы — бумага. Являясь существом довольно импульсивным, Невидимка, разозлившись, торопливо взбежала на небольшой холмик.

Здесь никогда не было настоящего света. Небо, если его можно было так назвать, являлось точной копией земли, как будто оно отражается на поверхности озера. Оно всегда было на одной высоте, повторяя высоту каждого камня или кочки. Невидимке никогда не удавалось долезть или допрыгнуть до него, впрочем, не особо и хотелось. Единственное, чего действительно не хватало, так это себе подобного. Невидимка точно не знала, сколько дней, недель, месяцев или лет она была тут, но ни разу не встретила кого-то сознательнее и разумнее рук. Она не раз задавалась вопросом, как и через что эти руки видят, и как они вообще могут её видеть, если она — Невидимка. По-хорошему, это было не так уж и важно. Она не умела говорить. Наверное, у неё не было рта, а если и был, Невидимка даже не чувствовала, что его открывает, не говоря уже про то, как издавать какие-то звуки. Она не чувствовала ни боли, ни прикосновений травы или тех же самых рук. Она не помнила ни кто она такая, ни сколько ей лет, ни матери, ни отца, при попытках задуматься о прошлом в голове возникала гудящая тишина (по которой, кажется, можно было ходить? Интересно...). Взобравшись на холм, Невидимка заметила, что в полупрозрачных кустах маячит что-то белое. Подойдя ближе, она к своему удивлению, увидела кошку, без ушей, без глаз и носа, но с огромным, непропорциональным хвостом. Несмотря на все странности, кошка показалась Невидимке до боли знакомой. Это было поразительно — но кроме её образа в памяти больше ничего не всплыло. Это длилось лишь момент — в следующую секунду кошка молниеносно отбежала от Невидимки и также спокойно уселась уже у другого куста. Пленённая возможным воспоминанием, Невидимка слепо побежала за кошкой. Куст, куст, и ещё куст. Трудно сказать, сколько она пыталась поймать кошку. Она не сразу заметила, что бежала сама по себе, не контролируя ноги. Картинка перед глазами поплыла, при этом постепенно становясь ярче. В панике, смешанной со странным любопытством, она не понимала, что происходит, но и сопротивляться было бесполезно. Минута, другая.

Белый свет сменился не менее белым потолком операционной и таким же сиянием лампы. Тяжело дыша, Невидимка попыталась подняться, но тело было как будто ватным. Несколько секунд она ничего не слышала, но вскоре начала различать голоса.

— Александра, вы меня слышите? Александра!

В ответ она не могла сказать ни слова, рот тоже отказывался говорить, но по крайней мере, теперь он у неё был. Александра, Саша, вот как её зовут. Мало о чём говорит, но уже неплохо. Оставлять вопрос без ответа Саша не хотела, поэтому ограничилась слабым мычанием. Перед глазами смутно поплыли лица — взволнованное, мужчины в маске, и женщины, тоже в маске.

— Александра, хорошо, ничего не говорите, не напрягайтесь, молчите и не слушайте.

Что? Ладно… Всё болит, но зато она чувствует своё присутствие здесь, она есть! Несмотря на просьбу мужчины, ей захотелось встать, посмотреть, что это за место, побежать, почувствовать себя. Однако сил хватило только на то, чтобы повернуть голову, но многого ей это дало. Она увидела всё ещё белоснежные стены, какие-то приборы, плакаты с надписями, которых она не смогла прочитать. Будучи уставшим, её сознание, успевшее переполниться различного рода информацией, снова отключилось. Саша проснулась от нежной колыбельной, чем-то напоминавшую музыку из её мира. Ей не хотелось снова это слушать, но теперь музыка расслабляла больше, чем та, явно чем-то отличаясь. Открыв глаза, Саша увидела девочку, нежно державшую её за руку. Та слабо улыбалась, но как-то необычно, как будто не от радости или горя, а просто так, непонятно от чего. Вдруг в груди у Саши что-то ёкнуло — она, она помнила, как её зовут. Редкое, очень красивое.

— Октя… привет. — слова выдавливались с трудом и получались нечёткими и смешными. — Который час, не подскажешь..?

— Сашенька! — Октябрина едва не плюхнулась на сестру. — Сашка! Ты живая, ёкарный пельмень! — девочка стиснула Сашу в крепких объятиях.

— Эй, эй, полегче, а то скоро не буду настолько живой, Октя!

Октябрина немного расслабилась, но через секунду заревела во весь голос. Саша смутилась, но тут же поняла, что она всё ещё ничего не помнит.

— Окть, а где мы? Что произошло? Вообще, я ничего не понимаю!

— Ничего, совсем, там, подорвалось чуть-чуть, когда Сеченов нас…

— Кто такой Сеченов?

— Что?

Имя крутилось в голове, но не склеивалось во что-то суразное. Кто, что? Это важно, но не настолько, чтобы помнить…

— Окть, я не помню. Скажи пожалуйста, я, кажется, вспомнить не смогу. Мы, наверное, потеряем очень много времени.

— Погоди, погоди, — от удивления Октя замолчала, — а что ты вообще помнишь, если не такое?

Саша напряглась, не желая разочаровать сестру, но как она и думала, ничего нового в каталоге предлагаемых воспоминаний не появилось.

— Меня зовут Саша, — начала она, пытаясь как можно длиннее растянуть информацию, — тебя — Октябрина. Мне… — она исподтишка попыталась посмотреть на изголовье койки, мне, мне двенадцать, а сейчас… да, кстати, сколько всё-таки сейчас времени?

— Хорошо, а что ещё..?

— Получается, ничего…

— Сейчас около двух, Сашенька.

— Спасибо.

— То есть, подожди, совсем ничего?

— Типа того… прости, — Саша немного осела от нарастающей головной боли, ещё не привыкшая к большому потоку информации. — А сколько я в отключке-то была?

— Саш, это сейчас не важно, просто отдыхай, хорошо? Ты сейчас этого больше заслуживаешь. — Октя снова улыбнулась сестре и торопливо ретировалась из палаты, почему-то опустевшей. Саша не хотела больше спать, но её желания тело не спрашивало.

Октябрина целенаправленно шла сначала по коридору, потом по улице, аллее, лестнице. Она знает, где искать Сеченова, хоть и не до конца отдаёт себе отчёт, зачем вообще идёт и что он может сделать, но раз он Сеченов — значит может. К высотке? Нет, он сейчас точно не там. Вроде что-то в «Вавилове» проверяет. Снова улица, лестница, коридор (почему половина действий происходит в коридорах?). Сеченов шёл в довольно приподнятом настроении, и, увидев Октябрину, он удивился и подошёл, чтобы поздороваться.

— Привет, Октябрина, как ты?

Вопрос был вполне логичным. Внешний вид девочки оставлял желать лучшего. Академик знал, что после трагедии она не спала трое суток, но до сих пор страдала от бессоницы. Беспокоясь о её психике, Сеченов долго не позволял Октябрине видеть сестру и только недавно разрешил редкие визиты.

— Замечательно, Дмитрий Сергеевич, лучше, чем было. — голос девочки дрожал, но было понятно, что учёный рискует быть умытым ещё одним представителем Нечаевых. — Вы знали, что Саша ничего не вспомнит, когда проснётся?

Неизвестно, была ли это талантливая актёрская игра или чистая правда, но Сеченов запнулся и растерянно выдавил:

— Нет, нет, она не должна была, эти области мозга не повредились… получается, что? Мне очень жаль. Как только я закончу дела, я посмотрю, что случилось. Ты была там сегодня?

— Да, была. Мне очень хочется верить, что это временно. Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь, я так больше не могу!

— Хорошо, Октябрина, конечно, я всё понимаю, и тем более, я в этом виноват. Прости. Мне надо идти, увидимся позже, ладно? Не воспринимай это слишком сильно, оно того не стоит.

Дальше Сеченов шёл один. В голове вертелось всё и сразу. Тяжело вздохнув, академик пошёл быстрее, надеясь не вспоминать об этом.