Правило приюта : Камень (гет)

Глава 3. Косой переулок

Макгонагалл появилась в приюте ровно в десять утра.

На этот раз она не стала ждать в кабинете. Она вошла в общую гостиную, где я помогал младшим детям собирать игрушки. Её зелёная мантия и высокая остроконечная шляпа выглядели настолько чужеродно среди потрёпанных диванов и старых игрушек, что все дети замерли, глядя на неё во все глаза.

Миссис Харрис выскочила из своей комнаты, поправляя платок на голове.

— Вы, наверное, из той самой школы? Из интерната? Директор Дамблдор говорил…

— Совершенно верно, — сухо ответила Макгонагалл. — Я здесь, чтобы забрать мальчика. Нужно купить форму и всё необходимое.

— Понимаю, понимаю, — закивала миссис Харрис и повернулась ко мне: — Иди переоденься.

— Я и так готов, — сказал я, и в моём голосе не было ни вызова, ни смущения — только спокойная уверенность.

Макгонагалл окинула меня быстрым взглядом: потёртые джинсы, слишком большая футболка, стоптанные кроссовки. Ничего не сказала. Просто кивнула.

— Идём.

--

Мы вышли на улицу, и лондонское солнце ударило прямо в глаза. Я зажмурился и поправил очки, привычно щурясь от яркого света.

— Мы поедем на автобусе? — спросил я, всё ещё не до конца понимая, чего ожидать.

— Нет. Стой спокойно и не дёргайся.

Макгонагалл взяла меня за руку, и в следующую секунду мир дёрнулся, сжался, размазался в цветные полосы. Через мгновение я уже стоял на другой улице. Меня тошнило, перед глазами плыло, и я судорожно вдохнул, пытаясь унять головокружение.

— Это особый способ передвижения, — сказала Макгонагалл, отпуская мою руку. — Тебе пока рано. Со временем привыкнешь.

— Где мы? — спросил я, оглядываясь.

— Чарринг-Кросс-роуд. Видишь вон тот старый паб?

Она указала на грязное кирпичное здание между книжным магазином и музыкальной лавкой. Вывеска гласила: «Дырявый котёл».

— Вывеску видят не все, — пояснила Макгонагалл. — Те, кто не связан с нашим миром, проходят мимо и не замечают.

Она открыла дверь. Внутри пахло старой древесиной и жареным мясом. Несколько человек в длинных мантиях подняли головы, посмотрели на меня и зашептались, переглядываясь. Я почувствовал их взгляды — любопытные, узнающие, почти благоговейные. Это было неприятно.

Макгонагалл прошествовала через паб к маленькому грязному дворику с мусорным баком, ни разу не оглянувшись.

— Профессор, здесь тупик, — сказал я, оглядываясь.

— Глазами нужно уметь смотреть.

Она достала тонкую деревянную палочку и стукнула по одному из кирпичей. Кирпич задрожал, начал двигаться, складываться, раздвигаться — и через несколько секунд передо мной открылась арка.

За аркой была улица. Совершенно невозможная улица.

Я сделал шаг вперёд и замер. Улица была узкой, вымощенной булыжником. Магазины по обе стороны… я никогда не видел ничего подобного. Вывески меняли цвета, мётлы летали в витринах, из одного окна доносилось уханье сов, а из другого — звон котлов. Люди в ярких мантиях сновали туда-сюда; некоторые несли связки деревянных палочек, другие тащили клетки с животными.

— Добро пожаловать в Косой переулок, — сказала Макгонагалл, и в её голосе впервые послышалась лёгкая теплота.

Я не мог вымолвить ни слова. Я просто стоял и смотрел, впитывая это зрелище, пытаясь поверить, что всё это — реальность.

--

У входа нас уже ждали трое: высокая женщина с каштановыми волосами, заплетёнными в хвост; бородатый мужчина с мягкой улыбкой; и девочка примерно одного роста со мной — с густыми каштановыми волосами, большими передними зубами и очень серьёзным лицом.

— Профессор Макгонагалл, — приветствовала женщина. — Мы вас ждали.

— Миссис Грейнджер, мистер Грейнджер, — кивнула Макгонагалл. — Это Гарри Поттер. Он будет учиться вместе с вашей дочерью. Сегодня он пойдёт с нами.

— Очень приятно, Гарри, — сказал мистер Грейнджер. — Я Дэн, это Эмма.

— Привет, — кивнул я, чувствуя себя неловко под их тёплыми взглядами.

Девочка смотрела на меня внимательно, чуть нахмурившись.

— Привет, — сказала она. — Я Гермиона. А ты откуда?

— Из Лондона. Из приюта.

— Из приюта? — Гермиона удивилась. — То есть у тебя нет родителей?

— Нет. Они умерли.

Гермиона на секунду замолчала, потом кивнула, и в этом жесте не было жалости — только понимание.

— Понятно. А ты давно знаешь, что ты волшебник?

— Неделю. А ты?

— Две недели, — ответила Гермиона, и в её голосе послышалась гордость. — Профессор Макгонагалл приходила к нам и всё объяснила. Мама с папой сначала не поверили, думали, что это розыгрыш. А потом профессор превратила папину кружку в мышь, и они поверили.

— В мышь? — переспросил я.

— Да. А потом обратно в кружку. И кружке ничего не стало.

— Ты проверяла?

— Конечно. Я всегда проверяю.

— Поттер, Грейнджер, не отставайте, — раздалось впереди.

Мы двинулись по мостовой. Макгонагалл шла впереди, Грейнджеры за ней, а мы с Гермионой сзади. Гермиона показала на высокий белый дом с бронзовыми дверьми и спросила, что это. Я пожал плечами — я и сам хотел знать. Гермиона тут же обернулась к Макгонагалл, и та коротко ответила, что это Гринготтс, волшебный банк.

— А кто там работает? — не унималась Гермиона.

— Сама увидишь.

Гермиона переглянулась со мной.

— Интересно, кто? Может, драконы?

— Драконы не работают в банках, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда. Просто звучит глупо.

— Да, наверное, — согласилась она.

--

Мы вошли в Гринготтс. В огромном мраморном зале горели сотни свечей, отражаясь в полированных стенах. За длинной стойкой сидели невысокие существа с острыми лицами и длинными тонкими пальцами.

— Вон они, — шепнула Гермиона. — Кто это?

— Гоблины, — ответила Макгонагалл. — Они управляют банком.

Гермиона открыла рот, но, поймав строгий взгляд профессора, передумала задавать вопрос.

Один из гоблинов проводил нас вниз, посадил в маленькую тележку. Миссис Грейнджер вскрикнула, когда тележка рванула с места. Я вцепился в поручни, а Гермиона крутила головой, пытаясь рассмотреть каменные своды, мелькающие за спиной.

— Гарри, смотри! Как быстро!

— Вижу, — ответил я, стараясь не выдать головокружения.

Тележка остановилась у массивной каменной двери. Гоблин открыл её длинным ключом, и внутри открылись горы монет — золотые, серебряные, бронзовые.

— Поттер, — сказал гоблин. — Твои средства.

Я ничего не понял, пока Макгонагалл тихо не пояснила: деньги оставили мои родители. Я могу взять столько, сколько нужно, остальное останется здесь. Я взял мешочек, тяжёлый и тёплый, и почувствовал, как в груди шевельнулось что-то странное — будто кто-то, кого я никогда не знал, протягивал мне руку через годы.

— А у меня есть деньги? — спросила Гермиона у родителей.

— Мы всё обменяли наверху, — ответил мистер Грейнджер. — Без тележки.

Гермиона вздохнула.

--

Следующим был магазин палочек. Маленькая пыльная лавка, где тысячи узких коробочек громоздились от пола до потолка. Старик с бледным лицом и большими глазами появился из темноты и назвал меня по имени.

— Откуда вы знаете? — спросила Гермиона, но старик — Олливандер, как он представился — не ответил. Он просто протянул мне палочку, и та не подчинилась. Вторая тоже. Третья, из остролиста с пером феникса, вдруг заискрилась золотом в моей руке, и я почувствовал, как тепло разливается по пальцам, поднимается к локтю.

— Это она, — сказал Олливандер, и в его голосе послышалось что-то, напоминающее благоговение.

Гермиона тоже нашла свою палочку, и мы вышли на улицу, где нас ждали мантии, книги и зверинец. Я остановился у клетки с белой совой — она посмотрела на меня, склонив голову, и я сразу понял: это она. Я заплатил за неё из своего мешочка, чувствуя, как это странное «родители оставили» снова теплеет в груди.

— Как назовёшь? — спросила Гермиона.

— Потом придумаю, — ответил я, хотя уже знал, что это имя придёт само.

--

В конце Макгонагалл собрала всех у выхода и напомнила про платформу девять и три четверти. Грейнджеры пообещали заехать за мной в приют, и я, уставший, но полный впечатлений, пошёл к себе.

Миссис Харрис встретила меня в коридоре, и мы обменялись короткими фразами — она спросила, всё ли купил, я ответил, что да, одежду, книги, и сову. Она посмотрела на клетку, вздохнула и пожелала мне спокойной ночи.

Я поднялся в спальню, поставил клетку на тумбочку и переоделся в пижаму. В голове шумело: Косой переулок, гоблины в тележке, палочка, искрящаяся золотом, Гермиона с её вопросами. И одна фраза, сказанная Макгонагалл в банке: «Родители оставили».

У меня были родители. Не просто люди, которые умерли, а люди, которые думали обо мне. Оставили деньги. Хотели, чтобы я был счастлив.

Я закрыл глаза и уснул под тихое уханье белой совы.