Что осталось от нас (гет)

Гермиона выдохнула и в который раз повернулась на другой бок. Распахнула глаза, бездумно глядя в окно напротив, наполовину скрытое белой вуалью, струящейся от карниза в пол. Ночной воздух, прохладный и подвижный, заставлял ткань живо трепетать.

После столкновения с Малфоем в коридоре не получалось уснуть. Едва закрыв глаза, Гермиона тут же видела платок в его протянутой руке. Возвращалась к нему раз за разом, пытаясь понять, почему этот незначительный жест заставил что-то внутри нее замереть, сжаться. А потом…

Потом она и вовсе сбежала. Как будто случай в коридоре имел хоть какое-то значение.

Девушка сжала руку в кулак и с силой ударила по подушке. От этого не стало легче. Казалось, она задыхалась от собственных эмоций этой майской ночью, не имевшей конца. Сметенная, беспомощная, отравленная простотой и машинальностью жеста Малфоя. Или, возможно, тем, что по ошибке углядела в этом жесте человечность.

Они пересекались не раз с начала семестра: именно тогда в ее программе обучения появился предмет, который он преподавал. Гермиона была готова к первой встрече, потому что она буквально к ней готовилась. Она делала все, чтобы казаться способной, но при этом не отсвечивать. Внимание Малфоя не было ей нужно. Его отсутствие помогало пристальнее наблюдать за ним. Она узнала, что он предпочитает на завтрак и какой кофе пьет, как язвителен и холоден может быть и со студентами, и с коллегами. Она запомнила бренд белых рубашек, которые он носил, модель и номер его машины и даже то, какую музыку он слушал. И все это было до абсурдного бесполезно.

За все эти месяцы она не узнала ничего, что помогло бы ей стать ближе к хотя бы одной из своих целей. И с каждым днем, с каждым пустым разочарованием ей становилось только тяжелее. Ей хотелось, чтобы Малфой сделал хоть что-то, что выдало бы в нем того человека, каким она привыкла его рисовать в своей голове. Но чем дольше она молча наблюдала за ним, чем больше узнавала, тем сильнее убеждалась: она не знает о нем ничего.

Профессор Малфой чувствовал себя комфортно в одиночестве, но не был одинок, в отличие от мальчишки, с которым много лет назад Гермиону столкнула жизнь. У теперешнего Малфоя был по-настоящему близкий друг Блейз Забини, понимавший его с полуслова. Был громкоголосый приятель, которого, кажется, звали Тео, — Гермиона видела его пару раз в конце дня. Он ждал Малфоя и Забини у ворот кампуса и приветствовал их бурно и радостно, хлопая с размаха по спине. А еще Малфой умудрялся при всей своей холодности пользоваться популярностью у девушек.

Он был обычным человеком с самой обыкновенной жизнью. Это бесило Гермиону сильнее, чем она когда-либо согласилась бы признать. И давало ей повод ненавидеть его не только за прошлое, но и за настоящее. Потому что он справился, научился жить дальше. Она — не смогла.

Гермиона протянула руку к лампе на прикроватной тумбе, хотя смысла в этом уже почти не было: за окном понемногу начало светать. Откинув одеяло, она села в постели, притянула ноги к груди и уткнулась носом меж острых коленок. Сделала несколько циклов глубоких вдохов и выдохов, успокаивая и тело, и сошедшие с ума мысли. После — потянулась, выпрямляя затекшую спину, и спустила ноги на пол.

Босые ступни обожгло холодом, из-за чего девушка поспешила надеть уютные тапочки. Ощущение ледяного пола под ногами все еще отзывалось в груди чувством незащищенности и подавленной паники, — один из многих подарков тех лет, что она провела взаперти.

Она заглянула в ванную, почистила зубы мятной пастой, настолько ядреной, что на глазах от нее выступали слезы, умылась теплой водой и вернулась в комнату. Заварила крепкий черный чай и закинула упаковку с готовой кашей из супермаркета в микроволновку. В последнее время не было желания готовить и хотя бы немного следить за своим питанием.

В ожидании еды Гермиона потерла переносицу и приблизилась к обеденному столу, по обыкновению заваленному какими-то книгами, тетрадями и вырезками из новостных изданий. Потянулась ко вчерашней газете и снова пробежалась взглядом по крупному заголовку, щурясь от недостатка света.

«Люциус Малфой готовится сделать заявление: прославленный ученый-генетик рассказал, что спустя много лет он вновь на пороге грандиозного открытия».

Гермиона буравила взглядом фотографию Малфоя-старшего еще несколько секунд. Репортеры запечатлели его острый профиль, змеиный изгиб губ и протянутую для рукопожатия руку. У Люциуса всегда были холодные руки, когда он работал: девушка помнила его уверенные морозные прикосновения на каждом из осмотров. Она чувствовала, как этот холод пробирался к ней под кожу даже сквозь перчатки, когда доктор Малфой в очередной раз брал у нее кровь. Или, напротив, вводил ей под кожу иглу с новым экспериментальным препаратом, чтобы узнать, как на него среагирует ее тело.

Пожалуй, если и был кто-то, помимо Драко Малфоя, кого она презирала всем сердцем, так это его отец. Гермиона по своему опыту знала, что любое из его грандиозных открытий достигнуто ценой чьей-то боли. Возможно — чьей-то украденной жизни. И она была уверена: если это уже не происходит, то обязательно вот-вот произойдет. Кто-то будет таять в его безразличных руках ради мнимой высшей цели.

Она не могла позволить этому случиться с кем-то еще. В этом заключалась ее главная цель.

Поэтому Гермиона снова склонилась над бумагами. Снова открыла блокнот, в который записывала распорядок дня младшего Малфоя. Опять вчиталась в собственные записи, ища хоть что-нибудь, указывавшее на его причастность к грандиозным планам отца. И устало вздохнула, укрепляясь в сделанных прежде выводах: Драко и Люциус практически не общались с начала ее наблюдений. Отсутствие между ними теплых семейных чувств было отвратительно очевидным.

Она была в тупике. И между тем что-то все же произошло. Пока она терпеливо наблюдала, уверяя себя, что все под контролем, Люциус Малфой начал действовать. И всем, о чем она думала в последние двенадцать часов, были не аморальность экспериментов, не участь потенциальных жертв, а треклятый протянутый платок.

«Ты давно не маленькая девочка в изоляции, Гермиона. Он не обманет тебя своей механической заботой».

Микроволновая печь издала короткое «дзынь», заставив внимание Гермионы переключиться. С кружкой чая и упаковкой каши она устроилась на широком подоконнике, дабы не мучить и без того заваленный стол. Еда чуть не обожгла ей язык, на вкус же оказалась ожидаемо пресной. Бездумно отправляя в рот ложку за ложкой, девушка разблокировала телефон, открыла один из установленных мессенджеров и безо всякого удивления обнаружила, что ее единственный близкий друг в сети.

Уже через пару секунд первый и единственный протяжный гудок раздался из динамика телефона, зажатого между ее ухом и плечом. А затем последовало вполне бодрое:

— Пять утра, Гермиона. Все в порядке?

— Извини. Все хорошо, просто я… Мне не спится. И я увидела, что ты онлайн. Ты не сильно занят?

— Уже нет. Снова сбил режим, только закончил с работой и ложиться не собираюсь, — из динамика раздалось торопливое клацанье пальцев по клавиатуре и приглушенный хлопок, как будто кто-то решительно опустил крышку ноутбука. — Почему не спится? Вернулись кошмары?

— Вроде того, — уклончиво отозвалась Гермиона и отхлебнула чай. — Не против поболтать? Не о деле. Просто о чем-нибудь… Обычном.

— Да, конечно. Так, сейчас, секунду… Пытаюсь придумать что-нибудь простое, — рассмеялся собеседник. Уголки губ Гермионы приподнялись в легкой улыбке. — Что ты ешь? Я слышу, как ты чавкаешь.

— И ничего я не чавкаю! Жую сосредоточенно, а микрофон все искажает.

— «Жую сосредоточенно»… Возьму на заметку. Отлично. Приятного аппетита. С максимальной вовлеченностью.

— Да иди ты!

— Эй, не отвлекайся на ругательства! Сосредоточься, помнишь?

— Ненавижу тебя и эту дурацкую овсянку быстрого приготовления, — беззлобно отозвалась Гермиона, соскребая остатки каши по углам упаковки.

— О нет, она закатила глаза. Плохой знак.

— И все-то ты знаешь. Это звучит пугающе, если учитывать твою работу, ты в курсе? Чуть больше паранойи, и я бы заподозрила, что ты взломал камеру моего телефона.

— Ты в любом случае слишком умна и наверняка обезопасила себя как только возможно. Мне было бы лень даже пытаться.

— При встрече скажу спасибо твоей лени.

— Да ты можешь сейчас, по телефону. Лени будет лень дожидаться.

— Не-а, не могу, — Гермиона покачала головой, точно собеседник сидел рядом с ней и мог увидеть это движение. — Тогда у меня будет на один повод меньше предложить тебе увидеться. Сегодня часов в десять, скажем.

— Вот это ты выкрутила, — парень рассмеялся. Зашелестел страницами. — Прозвучало ультимативно, но все-таки дай мне свериться со списком задач. Ага, ничего срочного этим утром. Но тебе разве не нужно учиться и все такое?

— После бессонной ночи это будет контрпродуктивно. Поэтому сегодня я выбираю чашку кофе в компании друга.

— Ладно, ладно, убедила. Локацию скинешь?

— Обязательно! Я рада, что тебе подходит это время, нам многое нужно обсудить, — взгляд Гермионы упал на ворох бумаг на столе, на газету. С такого расстояния в сером утреннем свете физиономию Малфоя на заглавной странице было не разглядеть. — Только тогда мне нужно начинать понемногу собираться уже сейчас…

— Понял. Тогда на связи!

— На связи. И еще… Спасибо, что ответил, Гарри. Мне стало легче.

— Пустяки. Ты же знаешь — я всегда готов побыть рядом, если тебе это нужно. Мы уже это обсуждали, помнишь?

Гермиона кивнула, в очередной раз как будто забыв, что Гарри на другом конце Лондона, а не сидит рядом с ней, плечом к плечу. Добавила тихое «до встречи», и вскоре звонок прервался, оставив после себя то, чего ей так не хватало всю ночь: приятную легкость в голове и теплое чувство в груди. Напоминание самой себе, что она уже давно не одна. И именно поэтому она куда сильнее, чем была раньше.

Слабость, отчаяние, чувство брошенности — все это было раньше. Теперь у нее был Гарри. А еще — свобода и яростное, непреодолимое желание все изменить.