Семейные узы и шипы роз (джен)

Ночь в оружейной палате тянулась бесконечно. Факелы догорали, отбрасывая на стены причудливые тени, а два рыжих чумазых силуэта, склонившись над доспехами, напоминали гномов в подземной кузнице. Вода в вёдрах давно стала чёрной, а гора ветоши уменьшилась до жалкого клочка.

— У меня пальцы отваливаются, — простонал мальчик в кепке, рассматривая свои покрасневшие ладони.

— Тихо ты! — шикнул на него брат. — Слышишь

В коридоре раздались гулкие шаги и звон металла. Дверь со скрипом приоткрылась, и в проёме показалась огромная фигура. Сердца мальчишек ухнули куда-то в пятки.

Но это был не Морок и не разгневанный Влад. В оружейную медленно вошёл старый рыцарь, чьё лицо было изрезано глубокими морщинами, словно кора старого дуба. Он опирался на длинный меч, как на трость, и подслеповато щурился на факелы.

— Кто здесь? — проскрипел его голос. — Никак мыши завелись? Или... — он принюхался, — ...пахнет честным трудом. Мальчишки замерли, боясь пошевелиться. Старик подошёл ближе, шаркая ногами по каменному полу. Он остановился напротив мальчика в жилетке, который как раз пытался отполировать наплечник до зеркального блеска.

— Дай-ка взглянуть, — неожиданно мягко сказал рыцарь и взял доспех сухими, но крепкими пальцами. Он повертел его в руках, рассматривая отражение огня.

— Неплохо, — заключил он наконец. — Для тех, кто ещё вчера метал камни в окна. У тебя есть терпение. А терпение в нашем деле важнее силы.

Он поставил доспех на место и хитро прищурился.

— Знаете, почему эти латы стоят здесь веками? Не только потому, что они крепкие. А потому, что за ними всегда ухаживали с уважением. Каждый рыцарь знал: его жизнь зависит от того, как блестит его броня. В ней отражается не только свет факелов, но и честь воина.

Старик достал из складок своего одеяния маленький бархатный мешочек.

— Вот, держите. Это не взятка и не подарок. Это полировальная паста из толчёного жемчуга. Её делают только для королевской гвардии. Один раз проведёшь — и сталь засияет ярче солнца.

Он вложил мешочек в руку ошеломлённого мальчика в кепке — Но помните: блеск должен идти не только снаружи. То, что вы натворили... это было глупо. Но то, что вы исправляете ошибку сейчас — это уже достойно уважения.

С этими словами старый рыцарь развернулся и так же медленно удалился в темноту коридора, оставив после себя лишь эхо шагов и звяканье меча.

Мальчишки переглянулись. В их глазах больше не было страха или обиды. Было лишь удивление и странное, новое для них чувство — гордость.

Они работали до самого рассвета. Паста из жемчуга творила чудеса: сталь пела под их руками, отвечая на каждое движение мягким, глубоким сиянием. К утру оружейная палата преобразилась. Ряды рыцарей стояли в идеальном строю, отражая первые лучи солнца так ярко, что глазам было больно смотреть.

Когда Алёна вошла в зал для финальной проверки, она остановилась на пороге как вкопанная. Она ожидала увидеть уставших, сонных и виноватых мальчишек. Вместо этого перед ней стояли два чумазых, но невероятно гордых юнца.

— Ваше Высочество! — звонко отчеканил мальчик в жилетке. — Оружейная палата к балу готова! Ни единого пятнышка!

Алёна медленно обошла ближайший доспех, провела пальцем по нагруднику и не нашла ни пылинки. Она посмотрела на мальчишек долгим, изучающим взглядом.

— Что ж... — наконец сказала она с едва заметной улыбкой. — Похоже, трудотерапия сработала даже лучше, чем я ожидала.

Она достала из поясной сумки две маленькие серебряные броши в форме щита.

— Это знак отличия королевских оруженосцев. Носите их с честью. И да... рогатку можете оставить себе. Но только для тренировок по стрельбе из лука на дальнем полигоне. Под присмотром наставника.

Мальчишки просияли так, будто им вручили короны.

А за окном дворца уже гремели трубы герольдов, возвещая о начале нового дня и приближении великого торжества — коронации будущей королевы Алёны.