Цена не высока (джен)

Меч до обидного легко пронзает плоть. Минотавр ревёт от боли и злости, но Тика упрямо удерживает оружие уже обеими руками (клинок она потеряла ещё в начале боя), пытаясь не дать противнику уйти. Минотавр дёргается в попытках освободиться, но это только увеличивает рану, и силы стремительно заканчиваются; они вместе с Тикой опускаются на колени. Руки залиты липкой темной кровью, которая всё льется на и так уже темный, мокрый песок.

Пальцы правой руки всё никак не могут разжать рукоять, хотя Тика левой толкает умирающего Минотавра от себя, чтобы он соскользнул с лезвия. Ей бы очень хотелось, чтобы все было иначе. И ей страшно смотреть на Крисанию. Та явно была не готова видеть убийство, и не ясно, как теперь будет относиться. Осуждение? Отвращение? Страх?

Стремясь завершить всё скорее, Тика подходит к лежащему противнику и перерезает горло, желая прекратить чужие страдания. И не смеет не смотреть в его глаза, ловя благодарность, смешанную с болью. Она прекрасно понимает, что тот ещё мог бы сразить её даже голыми руками и с мечом в животе. Но пощадил, оставляя в живых хотя бы кого-то, зная, что ему самому отсюда ни за что не выбраться, не для того всё это затеял Король-Жрец. И от того Тика чувствует себя ещё отвратительнее.

Толпа ликует.

Тика спиной чувствует осуждающий взгляд Крисании и не смеет повернуться. Лишь поднимает в руки свой кинжал, вытирая об ткань и возвращая его в ножны.

Король-Жрец вещает о чем-то, но на его словах всё никак не выходит сосредоточиться. Мысли путаются и утекают сквозь пальцы, в спину впивается чужой взгляд, но обернуться страшно. По песку всё ещё бежит тёмная кровь, окрашивая всё вокруг. Ремни от брони давят, но нет сил поднять руки и ослабить их. Тика стоит всё там же. Король-Жрец всё говорит и говорит, и толпа внемлет.

А потом наступает Катаклизм.

И, возможно, Тика даже немного жалеет, что Рейстлин выполняет обещание и забирает из Истара и её.

* * *

Перемещение выматывает. Постепенно Тика начинает осознавать себя, а потому чувствует: дышать больно, по животу и рёбрам расползается огромный синяк. Неудивительно, прилетело ей знатно. Минотавру, впрочем, досталось больше. Карамон, наверное, смог бы справиться с ним, не убивая, он всегда был сильнее, да и Тика знает, что тот всегда был добряком. Но ей самой приходилось полагаться лишь на ловкость да использовать мощь противника против него. Поэтому минотавр сам напоролся на вовремя подставленный меч, заливая липкой тёмной кровью руки. Смыть бы её, но пока нет сил даже просто оглядеться. Высокая трава, в которой они лежат, закрывает стеблями часть синего неба, на котором изредка мелькают редкие облака.

Где-то рядом надсадно кашляет Рейстлин. В Истаре он явно начал чувствовать себя лучше, так что для него путешествие тоже прошло так себе.

— Где мы? — её голос звучит хрипло и тихо, так что Тика морщится, чувствуя себя ещё некомфортнее. В горле першит и хочется кашлять, но не выходит.

Тем не менее, Рейстлин явно слышит вопрос. Тика может надеяться, что он чувствует себя ещё хуже, а ещё наверняка недоволен, что пришлось спасать и её — и это позволяет ей почувствовать себя хоть немного довольнее. До тех пор, пока она не пытается приподняться, и грудную клетку простреливает резкой болью, заставляющей сжать челюсти, приглушая стон боли. Выругавшись сквозь зубы, она поворачивает голову к остальным. Жрица сидит прямо на траве, обняв колени руками и пусто смотрит куда-то перед собой.

Тика чувствует острую жалость. Крисанию хочется утешить, но та вряд ли согласится принять её поддержку. Они все знали, что ждёт этот город, но, похоже, увиденное оказалось для неё слишком тяжёлым. Гибель стольких людей, мучительная и неотвратимая… Тика старается не думать о произошедшем, боясь скатиться в отчаяние. Одновременно с этим Тика злится, вспоминая всё, через что пришлось пройти ей самой за эти годы: от событий Войны Копья до последних лет. И последних месяцев. Впрочем, конечно же, никто не просил её участвовать во всём этом, следовать за Крисанией было её решением. Как и соглашаться на планы Рейстлина.

— Понятия не имею, — прерывает её мысли мрачный Рейстлин. Тика теряется, забыв, о чём спрашивала до этого. Злость вспыхивает с новой силой, подпитываемая усталостью и болью: теперь помимо рёбер она явно ощущает, что не в порядке одна из рук. А ещё, кажется, она вывихнула ногу, и вряд ли хоть кто-то из этих двоих может вправить сустав…

— Прекрасная новость, Маджере, — она нервно смеётся. — Или годы не пощадили не только твоего брата?

— О да, ведь так легко сосредоточиться на магии, когда весь город пылает в огненном шторме. Это всё прекрасно позволяет сконцентрироваться, — не менее ядовито отвечает он. Затем, помолчав, добавляет устало: — Я знаю лишь примерное время и место. В любом случае, сначала нам нужно найти воду.

Сейчас, посреди неизвестной равнины, остаётся лишь держаться вместе.

— Надеюсь, у тебя есть план, — Тика всё же садится через боль и подтягивает к себе ногу. По крайней мере, она в состоянии сама вправить себе сустав.

Рейстлин молчаливо наблюдает, после чего поднимается, чтобы осмотреться.

Крисания не реагирует даже на вскрик боли, хотя через какое-то время Тика чувствует чужую магию, которая хоть немного помогает залечить основные раны и притупить боль.

Когда она поворачивается, то видит, что Крисания отвернулась, но крепко сжатые кулаки выдают её напряжение. Тика не рискует подойти к ней или заговорить, боясь всё испортить окончательно.

— Пойдёмте.

Рейстлин подходит ближе к ним, осматривая обеих девушек. Внимательно смотрит на многочисленные травмы Тики.

— Сможешь идти?

Та кивает, но маг всё равно хмурится и что-то шепчет. Вокруг грудной клетки и лодыжки теперь прохлада, так что женщина удивлённо на него смотрит, но всё же благодарно кивает. А ещё явно спадает отёк, так что заживление пойдёт скорее. Рейстлин ничего не отвечает, крепче сжимая посох.

* * *

Они находят воду, и Тика наконец-то может отмыться от крови и грязи. Боль в рёбрах она старается игнорировать — прямо как её саму весь путь игнорировала жрица. Но, видимо, она всё же выглядит паршиво, потому что Крисания подходит ближе во время умывания, садится рядом на колени и опускает прохладную ладонь на чужую напряжённую спину. Тика боится шевельнуться — страшно спугнуть, да и не хочется усилить боль неосторожным движением.

А затем чувствует, как боль окончательно уходит и оставшиеся раны затягиваются. И дышать становится легче не только из-за сросшихся рёбер. Теплые руки всё ещё греют кожу даже сквозь ткань — от брони Тика не без труда избавилась, оказавшись возле ручья.

— Спасибо, — не оборачиваясь, она осторожно подаёт голос и сама же злится на себя: никогда не была робкой, а тут тушуется, да ещё и перед другой девчонкой. Смех, да и только.

Крисания молчит. Посмотреть на неё хочется, но страшно. Может, жалеет сейчас, что помогла? Хотя, это вряд ли, тут Рейстлин прав: для неё долг всегда был важнее даже собственного отношения к человеку.

— Неужели мы никак не могли это остановить? Помешать?.. Я не верю, — голос жрицы срывается на нервный шёпот, и Тика мигом забывает про свои страхи, поворачиваясь к ней. Осторожно берет её руки в свои, мягко сжимая (и мысленно радуясь, что успела отмыть кровь, так как пугать жрицу ещё сильнее не хотелось бы).

— Пар-Салиан сразу сказал, что изменить произошедшее нам не под силу. Но я понимаю тебя… я… — Тика теряется. Крисания выглядит до ужаса потерянной и разбитой. Она видела, куда катится этот город, куда ведёт его Король-Жрец, но не могла не верить в лучшее до последнего. И вот они здесь. А в милях от них уже бушует Красное море, надёжно скрывшее в своих водах руины Истара. — Мне жаль.

Она притягивает жрицу к себе, обнимая. Та не сопротивляется:

— Я чувствую себя слепым котёнком, который не понимает, куда ему приткнуться. Король-Жрец тоже был уверен в том, что он избран, и мы видели к чему его это привело. Возможно и я зря во всё это ввязалась? Может, лучше было бы и мне остаться в Истаре, среди таких же?.. — Крисания утыкается лицом в чужое плечо.

Тика чувствует внутренний протест, хотя лишь недавно и сама думала о том, что ей самой бы стоило остаться в Истаре.

— Не глупи. Девчонка, которая пришла к нам искать проводника сквозь Рощу Мёртвых, точно не такая же, как те идиоты из Истара. Да и разве не помнишь, что ты в итоге оказалась на арене, потому что спорила с Королём-Жрецом? Ты видела, что он ошибается.

— Но только теперь я сомневаюсь, что смогу верно решить, как нужно поступать, что будет правильным…

— А насколько правильным звучит «Сразить Такхизис, не дав ей захватить весь мир»? — Рейстлин подходит к ним незаметно, уже не так сильно опираясь на верный посох. — Паладайн направил тебя по этому пути, потому что знал, что ты справишься. Или ты не доверяешь даже собственному божеству?.. — он усмехается.

— Не издевайся, Маджере, — Тика мрачнеет, отметив, как вздрагивает Крисания от его слов, а потому не может не вступиться.

— Разве ж я могу? — насмешливо тянет Рейстлин. — Не забывайся, Тика.

Он тяжело смотрит прямо в глаза жены брата и та твёрдо глядит в ответ, хотя раньше не могла выдержать этот взгляд.

— Бесишься, что Врата ускользнули от тебя? — неожиданно же для себя ехидно интересуется, отмечая, как маг сразу же злобно щурит глаза.

— Это лишь означает, что нам придется потратить силы на поиск других Врат. Я точно знаю, что они есть… — Рейстлин не отступает, как и Тика.

— Они в Замане, — Крисания прерывает их спор. Она странно смотрит на обоих и, кажется, снова отстраняется от всех, закрываясь в панцирь.

— Что ж, значит, нам всего лишь нужно попасть в неприступную крепость, в которую никого не пускают. Отлично, — Тика не знает, веселиться ей или всё же бояться, из-за того что планы Рейстлина рушаться вновь и вновь. Так или иначе, но сейчас они во многом зависят от него. И ей совсем не нравится огонек довольства в его глазах.

— Тогда история уже даёт нам ответ на то, что нам нужно сделать, — и, видя непонимание в глазах спутниц, устало добавляет, — теперь ясно, почему Фистандантилус повел войска на Заман. Нам нужна война. И у нас даже есть полководец.

Тике совершенно не нравится его довольный вид.

— Не путай меня со своим братцем.

— Ты, конечно, можешь отказаться, но тогда и я не стану возвращать тебя в свое время. Да и неужели ты оставишь Крисанию одну? Я-то смогу найти нового полководца, а вот выживешь ли ты?..

Рейстлин явно блефует, но в его словах явно есть разумные мысли, и это раздражает ещё больше.

И Тика смиряется, понимая, что Рейстлин видит это по её глазам. Он всегда был хорошим наблюдателем и хорошо читал других.

— Вы серьёзно? Начать войну, только чтобы попасть в крепость? — Крисания выглядит одновременно и злой, и разочарованной, словно ей разбивает сердце сама идея, что они идут на всё это. Тика чувствует стыд, краснея под разочарованным взглядом девушки. — Погубить столько людей ради этого… Тика, неужели ты сама не помнишь, как было тяжело потерять дом, потерять близких? — Крисания тянется к ней, видя вину во взгляде.

— А сколько людей погибнет, если Такхизис вырвется? — Рейстлин не выглядит довольным собственным планом, устало опираясь на неизменных посох. — Или, может, у нас есть другие врата? Я бы с радостью открыл их, будь у нас выбор, — он прикрывает глаза.

Тика и сама не верит, что практически встаёт на его сторону:

— Отик мне рассказывал про то, какими тяжёлыми были для многих годы после Катаклизма. Какой хаос творился. И что в итоге поход на Заман смог помочь им выжить. И после него в целом многое постепенно начало приходить в порядок, — Тика говорит не очень уверенно, потому что история никогда не была её сильной стороной — много ли услышишь на улицах, пытаясь выжить? Но она помнила многое из того, что рассказывал Отик, когда-то давший ей кров и цель. Когда-то подаривший ей дом. Оставалось надеяться, что «Последний приют» сейчас в порядке.

— То ли дело жители Замана. Малая жертва, верно? — жрица на удивление саркастична.

Рейстлин же, покачнувшись, начинает заваливаться в сторону. Тика еле успевает его подхватить, удерживая от падения на землю. А Крисания разом пугается, забыв о предмете спора. Морщится, направляя исцеляющую магию на Рейстлина, но лоб того всё ещё покрыт испариной.

Тика опускается на землю возле ручья, утягивая мага за собой и усаживая так, чтобы он мог опереться на неё. Крисания садится рядом.

Кажется, им всем нужен отдых. Жрица встревоженно смотрит на мага, и Тика не может не чувствовать странное разочарование и недовольство. Но думать об этом сейчас совершенно не хочется. Сейчас им всем нужно набраться сил.