Чёрно-белые (джен)

«Как же плохо».

Ризуму жалела о многом в своей жизни, и употребление алкоголя с сегодняшнего дня было первым пунктом в этом списке. Капитан Оторибаши снисходительно дал ей выходной, не забыв пошутить по этому поводу не только над ней.

— В следующий раз, прежде чем садиться выпивать с Мацумото, тебе стоит разузнать у Изуру о возможных последствиях. Вот уж кто научен горьким опытом.

— К-капитан!

Ризуму невольно почувствовала слабый укол ревности, подумав о том, как часто Кира мог оставаться наедине с этой женщиной в этом состоянии, и чем это могло закончиться. И эти размышления, судя по всему, были написаны у неё на лице, потому что Кира приложил к её голове пачку бумаг, как бы ударяя, и сказал:

— А ты перестань себе выдумывать невесть что!

На самом деле, винить лейтенанта Мацумото в чём-либо Куросаки даже не думала. Наоборот, она была ей благодарна. Та оказалась рядом в нужный момент, и Ризуму смогла вдоволь выговориться и выплакаться, не встречая осуждения и ненужных советов. Да, сейчас ей было плохо физически, но это было временно, зато ей так же стало чуть лучше морально. Возможно, это тоже временно, но уже хоть что-то.

Теперь на повестке дня у неё было одно — как смириться со всем произошедшим и жить дальше.

* * *

Кучики Касэя вовсе не был (по его же мнению) зазнавшимся снобом-аристократом, которым его считали все вокруг, но Руконгай вызывал в нём самое откровенное отвращение. Шаткие домики из прогнивших досок, засоренные тесные улочки, поросшие кислицей дорожки. Большинство находящихся здесь душ не имело ни капли духовной силы, а, следовательно, не чувствовало ни голода, ни жажды, а вкупе с отсутствием хоть какой-либо культуры и развлечений они просто влачили здесь скучное и жалкое существование, слабо тянущее на представляемые ими при земной жизни райские наслаждения. Даже более благоустроенные районы Руконгая постепенно становились менее пригодными для проживания, так как количество прибывающих душ росло в геометрической прогрессии, но заниматься ими после ритуала “погребения” никто не торопился.

Совет сорока шести был куда больше озабочен мнимой угрозой со стороны Эспады и личностью капитана восьмого отряда.

Однако даже они не могли проигнорировать предупреждения от двенадцатого отряда, утверждавших о появлении какой-то неизвестной аномалии на окраинах самых захудалых районов Руконгая. И, несмотря на то, что поручение о разведке было получено шестым отрядом, Касэя не смог упустить возможности увидеть своего отца в деле, если, конечно, вообще дойдёт до сражений. К тому же ему надоели сослуживцы, которые если не пытались вывести его на эмоции, то перешёптывались о капитане и всём что с ним связано — начиная от неопрятного внешнего вида и заканчивая судьбой его младшего сына.

Касэе было искренне жаль капитана Куросаки. И Ризуму тоже. И он считал именно Юурея корнем всех проблем, ведь этот мелкий заносчивый выскочка хамил, грубил и ненавидел всех вокруг. Сложно спокойно оплакать потери и идти дальше, когда твой собственный сын обвиняет тебя во всех смертных грехах, как бы ты ни лез вон из кожи ради него.

По крайней мере, так всё видел Касэя.

— Что конкретно мы должны искать? — неуверенно спросил юноша, оглядывая пустырь уже за пределами жилой зоны семьдесят восьмого южного района. Стоявший рядом Ренджи всё ещё смотрел в сторону обветшалых домиков, — на него явно накатили воспоминания.

— Хороший вопрос, — ответил Бьякуя сыну. Очевидно, он тоже не видел и не чувствовал ничего необычного. Возможно, то, что засекли в двенадцатом отряде уже исчезло. Или переместилось в другое место. Или спрятало себя. В любом случае, все трое шинигами уже поняли, что ловить здесь нечего.

И в этот же момент всё и произошло.

Бьякуя повернулся к Ренджи и Касэе, намереваясь сказать, что они уходят, как за его спиной исказилось пространство. Невидимая рука рассекла воздух, появившаяся в небесах рана начала растягиваться, и внутри неё появилось что-то тёмное, пустое.

Гарганта, понял Касэя. Кто-то открыл проход в Общество Душ. Из Уэко Мундо?

Бьякуя обернулся. Из этого прохода ему навстречу вышла фигура. Это был высокий мужчина с не просто тёмной, а буквально чёрной, угольной кожей, и резко контрастирующими с ней длинными белоснежными волосами, каскадом спадающими на плечи, в таких же белоснежных одеждах и с белыми изогнутыми друг к другу рогами на голове. Даже радужка его глаз была белой, почти сливающейся с белками, что придавало жути его взгляду, несмотря на равнодушное выражение точёного лица. Но не это заставило холодок пробежать по спине Касэи.

Он не чувствовал его духовной силы. Совсем. Значило ли это, что появившийся перед ними арранкар (а в том, что это был именно арранкар, юноша не сомневался) был таким же странным и могущественным созданием, как капитан Куросаки?

И был ли этот арранкар союзником из Эспады или врагом?

— Назови своё имя, — сказал Бьякуя незнакомцу, видимо тоже желая узнать, враг ли перед ним. Мужчина не ответил. Лишь молча вытянул перед собой руку с раскрытой ладонью, в которой начала собираться духовная сила. Серо.

Троица шинигами едва успела среагировать и уйти из зоны поражения с помощью шунпо. Тут же раздался голос: «Цвети, Сенбонзакура!», и множество лезвий-лепестков устремились к арранкару, которому пришлось прервать свою атаку, чтобы уклониться.

В то же время Касэя наконец почувствовал духовную силу арранкара. Но не этого, а другого. Других. Их было несколько, и они один за одним появлялись в разных уголках Руконгая, — кто-то ближе, кто-то дальше.

Это было вторжение.

Бьякуя воспользовался моментом и отдал Ренджи с Касэей приказ обоим возвращаться в Сейрейтей и предупредить главнокомандующего, если, конечно, он ещё не в курсе происходящего.

— Но, отец… — хотел было заспорить Касэя, но Абараи прервал его, помотав головой.

— Мы выполняем приказы капитанов, а не обсуждаем их.

Пришлось повиноваться. Касэя вовсе не сомневался в собственном отце, тот был одним из сильнейших капитанов Готэя, но что-то гложило его. Страх неизвестности и слишком много вопросов “как” и “почему”. Он кивнул и вместе с Ренджи направился к Сейрейтею. Арранкар даже не пытался их остановить.

Обернувшись в последний раз Касэя увидел, как арранкар обнажает лезвие.

У него было плохое предчувствие.

* * *

«— Прости… прости меня, Юу…

— Мама? Мам, почему ты плачешь?..»

Юурей открыл глаза. Снова это странное воспоминание, то ли из жизни, то ли из сна. Сидя в этих четырёх стенах наедине с прошлым Юу окончательно перестал понимать, что было на самом деле, а что лишь приснилось ему в очередную полубессонную ночь когда-то давно.

Но так или иначе в большинстве случаев ему снилась мать.

Он скучал. Ему так сильно не хватало её, единственной, кто понимала и принимала его со всем его скверным характером. Она знала, что он старается быть лучше. Она поддерживала его на каждом, даже самом маленьком шагу. В отличие от него.

Юурей, сколько себя помнил, всегда видел в отцовском взгляде на себя какую-то отрешённость. Он пытался объяснить себе это смертью Таро. Что старик просто тяжело переживает потерю старшего сына. Но с Ризуму он был мягче. Поэтому Юурей начал подозревать, что отец почему-то сравнивает его с Таро. Может, это было неосознанно. А может, дело всё же было в чём-то другом. В любом случае, именно смерть Таро была началом погружения всей их семьи в бездну скорби и саморазрушения.

Дно было достигнуто после смерти его матери.

Юурей помнил, что не чувствовал тогда печали. Лишь злость. Злость на отца, что он отпустил её в мир живых. Несмотря на маленький возраст кое-что Юу тогда понимал; он прекрасно видел, что отношения его родителей были далеки от идеала. Его мать не просто так рвалась на задание в мир смертных — она буквально хотела быть подальше от своего мужа. Юурей знал это. Он видел, что она иногда боялась его.

И он тоже боялся. Ведь о Куросаки Ичиго ходят легенды. Чудовищный гибрид из шинигами и квинси с силами Пустого, способный уничтожить целый отряд, не моргнув и глазом. Конечно, слухи, вероятно, были преувеличены, но Юу все равно ощущал тревогу, особенно когда по поместью начал бродить Белый Зангецу, подобно призраку отца — с тем же лицом, но с абсолютно белой кожей и одеждой, и жутким оскалом, в котором читалось лишь неукротимое желание убивать.

Если Занпакто часть души шинигами, то какую тьму скрывала в себе душа его отца?

Но, несмотря на страх, ненависть была сильнее. Ненависть, разгорающаяся ярче с каждым неодобрительным взглядом, с каждым упреком в сторону Юу. Неправильная стойка, неуклюжая осанка, неподходящая речь, недостаток силы, скверный характер, грубые жесты… Кажется, ничего в нём не устраивало Ичиго. Ведь он не был таким же, как Таро. И в итоге Ичиго лишил его единственного человека, который принимал все его недостатки.

«А как же Ризу?»

Юурей поморщился. Да, он видел, что она искренне пыталась принять его. Но всё же мелькающее в её взгляде разочарование он ни с чем не мог спутать. Всё-таки она была слишком похожа на него. А Юурей не укладывался в их представление об идеальном члене семьи.

Из раздумий Юурея вывел шум. Он раздавался за дверью его одиночной камеры, — голоса, грохот и лязг клинков. Юу почувствовал присутствие незнакомой духовной силы по ту сторону, и она явно не принадлежала шинигами. На квинси это тоже не было похоже, ведь он уже был знаком с другом отца и его дочерью, являвшимися квинси.

Остаётся… арранкар? Да, пожалуй, это было похоже на Пустых, с которыми Юурей уже сражался. И немного на Белого Зангецу. Но в то же время отличалось.

Дверь слетела с петель и перед Юуреем предстал ответ на его вопрос: в виде женщины, во внешности которой в первую очередь бросалось в глаза наличие идеально круглой дыры на месте ярёмной впадины. Действительно арранкар.

Женщина вальяжно зашла внутрь помещения, взгляд её алых глаз прошёлся по узнику.

— Куросаки Юурей, — нараспев протянула она, скорее утверждая, чем спрашивая. — Я пришла за тобой.

Юурей заметил, что в руке она держала катану, но та принадлежала не ей. Это был его занпакто.

— И с чего бы мне идти с тобой куда-то? — спросил он.

— С того, что я дарю тебе свободу.

— Занятно, — задумчиво произнёс Юурей, склонив голову набок. — Почему именно я? В этом месте полно и более выдающихся… отбросов, — он усмехнулся на последнем слове.

— Мы кое-что знаем о тебе, Юурей, — женщина улыбнулась, обнажив острые белоснежные зубы. — О твоём разладе с отцом. И о том, как сделать тебя сильнее.

Юноша напрягся.

— Что ты имеешь в виду?

— Пойдём со мной, — женщина протянула ему свободную руку, — и увидишь всё сам. Неджерт-сама создаст новый мир для таких, как мы.

Юу посмотрел на протянутую руку, затем на ту, что всё ещё сжимала его занпакто. Речи женщины-арранкара его не занимали, хотя он и не очень понимал, почему она причисляет его к ним. Свободы он жаждал, но был не настолько глуп, чтобы повестись на такие слащавые речи и громогласные обещания.

Он сделал вид, что задумался над предложением, чтобы ослабить бдительность арранкара.

— Допустим, я соглашусь. Что вы потребуете от меня взамен?

— Лишь готовность сражаться. В том числе против шинигами, включая твоего отца. Но ты, похоже, будешь только рад такой возможности, — она ухмыльнуась.

Юурей развёл руками.

— Тут не поспоришь. Но, если честно, — мгновенно он переместился к ней, не ожидавшей такого выпада, и положил руку на собственный занпакто, — сейчас меня больше раздражаешь ты.

Он выхватил клинок и переместился за спину женщины, обнажая его. Та быстро среагировала и обернулось, с её лица же мигом слетела маска напускной доброжелательности, и Юурей видел то пренебрежение во взгляде, которое она так умело скрывала.

— Мелкий выскочка!

Она выставила вперёд руку, собирая в ней серо, но почти сразу остановилась. Юурей тоже замер. Он почувствовал, что что-то произошло. Не здесь, а там, далеко, в центре Сейрейтея. Он ощущал огромное духовное давление, которое даже с такого расстояние тяготило его к земле. Выражение лица женщины-арранкара вновь резко изменилось. Она была довольна.

— Что же, — произнесла она, — обойдёмся одним. А тебе я всё же советую хорошенько подумать.

С этими словами она открыла гарганту и исчезла в ней. Юурей даже не думал что-то предпринять. Он был импульсивным, но не идиотом, — шансов против неё в битве у него не было. А осмотрев окружавшее его помещение тюрьмы он лишь убедился в этом окончательно. Все, находившиеся здесь кроме него были мертвы: и узники, и надзиратели.

Юурей вышел из Гнезда и вдохнул полной грудью. Наконец-то, свобода! Он щурил глаза, стараясь привыкнуть к солнцу, свет которого не видел почти два месяца. Он вдыхал горный запах и слушал шелест листвы. Хотелось убежать куда подальше, чтобы его никогда не нашли и вновь не посадили под стражу. Но его не отпускало это странное чувство, когда он вновь ощутил ту духовную силу, что исходила от Сейрейтея.

Это казалось чем-то знакомым.

* * *

Ичиго в это время находился в поместье. Он решил навестить алтари жены и сына. Жены, которую он потерял, и сына, которого он предал.

Затем он бродил по пустующим комнатам, пытаясь вспомнить, как они выглядели, когда в них кипела жизнь. Пройдя в гостиную, он остановился у окна, за которым простирался опустевший сад. Воображение рисовало картины прошлого: летние пикники под тенью широкого дуба, смех Айно, когда едва научившийся ходить Таро неуклюже бежал к ней с улыбкой во весь рот. Сейчас сад был пустым, пышные кусты алой камелии давно поросли репейником; весь сад утопал в зелени, но в ней не было жизни, только тени ушедших дней.

А когда он наконец покинул дом, перед ним предстал незнакомец. Арранкар.

Едва Ичиго сделал шаг в его сторону, как из земли выросли лозы, обхватив конечности Ичиго, заставляя его застыть. Шипы вонзились в кожу под кимоно, и Куросаки почувствовал, как немеет тело, — видимо, на них был какой-то яд.

— Неджерт-сама просил передать вам поклон, капитан Куросаки, — сказал арранкар и насмешливо поклонился.

— Наконец явились убить меня?

¬— Ну что вы, — отмахнулся арранкар. — Лишь сделать всё, чтобы вы не помешали нам делать своё дело. Да и я не столь глуп, чтобы считать, что мне удастся вас убить. Хотя найти вас оказалось легче, чем я слышал, — арранкар вновь усмехнулся.

— В этом и дело, — ответил ему Ичиго, и едва лицо незнакомца приняло вопросительный вид, как огромный клинок прошёлся вдоль его тела, разрубая пополам. Сразу после этого клинок разрубил обвившие Ичиго лозы.

Перед ним предстал Белый Зангецу — его занпакто, его сила, его Пустой. Ичиго давно научился материализовывать его, чтобы периодически избавляться от части духовной силы, что уже была слишком велика для тела. Эта сила давила изнутри на все его внутренности, заставляла ломаться кости. И именно в такие моменты его духовную силу и можно было почувствовать.

Арранкар смог найти Ичиго лишь поэтому.

— И снова я спасаю твою задницу, — насмешливо протянул Зангецу, закинув свой меч на плечо.

— Для этого ты и существуешь, — в тон ему ответил шинигами.

Оба они повернулись в сторону белой башни, возвышающейся в центре Сейрейтея. Где-то там находились ещё арранкары, они чувствовали их духовную силу.

— Неджерт наконец решил действовать? — уже без усмешек спросил Зангецу.

Ичиго пожал плечами. Неджерт Браннингран больше двадцати лет сидел среди песков Уэко Мундо со своими последователями, никак себя не проявляя, и тут сразу же решился атаковать Общество Душ? Чего он надеялся добиться?

В размышлении Ичиго повернулся в сторону погибшего от руки его занпакто арранкара, но вместо ожидаемых останков он увидел лишь кровавое пятно, и не более. Тело арранкара исчезло.

— Какого?..

Зангецу тоже заметил, на что смотрел его хозяин. Тела арранкаров обычно не исчезали после смерти, как это было с обычными Пустыми или Меносами. Но не мог же он исцелиться после того, как его разрубили пополам?

Из ступора их обоих вывело сильное духовное давление, которое исходило со стороны бараков первого отряда, и бало достаточно сильным, чтобы его силу почувствовали даже эти двое. Но это было не просто мощная духовная сила. Это была сила, знакомая Ичиго слишком хорошо. Сила того, кто должен был вечность провести в полной тьме.

Пленник Мукена был освобождён.