Эксперименты Грейнджер (джен)

— А мы-то как пропустили начало всего этого? — спросил Рон, тяжело дыша и вытирая со щеки налипшее конфетти.

— Потому что вы олухи, — хладнокровно ответила Джинни, примериваясь битой к голове очередной «Мионы», которая пыталась накрасить ей губы ярко-синей помадой.

— Логично, — моментально согласился Гарри, уворачиваясь от летящего в него кружевного веера.

— Гарри! — Рон внезапно хлопнул себя ладонью по лбу так сильно, что звук эхом отозвался в коридоре. — Мы действительно олухи! Карта Мародёров с тобой?! Ищи Гермиону!

Гарри, уже не скрываясь от остальных, выхватил из-за пазухи заветный пергамент. Пока Джинни, Рон, изрядно помятый Филч и Финниган с паникующим Томасом обеспечивали круговую оборону, отбиваясь от напирающих копий в шёлковых накидках, Гарри принялся лихорадочно изучать схему замка.

Карта показала… странное.

— Вижу Гермиону Грейнджер на седьмом этаже, — обречённо произнёс Гарри, провожая взглядом маленькую чернильную точку, мечущуюся в одиночестве в одном из заброшенных помещений.

— На седьмом?! — взвыл Рон. — Мы на пятом еле держимся, а прорываться вверх сквозь этот гардероб на ножках — самоубийство!

— А Эмин, Герми и прочих на карте нет, — закончил Гарри, нахмурившись. — Вообще ни одной.

— Это потому, что Карта отражает только тех, кто себя осознаёт, — авторитетно решил Рон, отпихивая ногой особо настырную копию в прозрачных туфлях. — Сахарной пудре со взбитыми сливками трудно мыслить философски, понимаешь? У них внутри вместо мозгов — пралине.

— На седьмой этаж? — коротко спросила Джинни, переглянувшись с Гарри. — Вперёд.

Филч в этот момент тяжело опирался на свою верную швабру. Его былой энтузиазм карателя сменился глубокой старческой усталостью. Прикрыв глаза, смотритель тяжело и прерывисто дышал, а его потрёпанный сюртук был окончательно испорчен следами тонального крема.

— Нам нужны рабочие заклятья, — кусая губы, произнесла Джинни, с явной тревогой глядя на старика. — Идеи? Чем их бить, если они не совсем люди?

— Режущие и прочие заклятья прямого действия бесполезны, — начал перечислять Гарри, лихорадочно соображая. — «Инкарцеро» работает, «Импедимента»…

— «Импедимента» никогда не была эффективной против тех, кто хочет обниматься, — скептически бросил Рон. — «Редукто» и то имеет больше смысла. Бить по стенам и статуям — осколками их, может, и посечёт.

— А! — звонко крикнула Джинни и, резко взмахнув палочкой, выпалила: — Вингардиум Левиоса!

Очередной доспех весьма внушительных размеров с грохотом сорвался с постамента и, пролетев по дуге, снёс полдюжины «Герми», превратив их в живописную кучу бархатных и шёлковых лоскутов. Рон, не теряя ни секунды, отправил вслед за ними сам каменный постамент, который с глухим звуком уничтожил ещё десяток «Ми-О».

В коридоре возникла небольшая звенящая передышка.

— Первый курс, — устало констатировал Рон, вытирая пот со лба. — Кажется, с тех пор ничего лучше так и не придумали. Гравитация — единственное, что эти куклы понимают.

— Куда теперь? — спросил Дин, нервно оглядываясь на шевелящуюся массу конфетти в конце коридора. — Слушайте, может, лучше попробуем пробиться к окнам? Левитируем себя за стены замка? Просто спрыгнем в озеро — гигантский кальмар хотя бы предсказуем!

— Прекратите праздновать труса! — потребовала Джинни, угрожающе качнув битой. — Вы гриффиндорцы или кто?

— Уизли, одно дело — смерть, — возразил Дин, — а совсем другое — вот ЭТО. Тебе-то лично ничего не грозит, они на парней охотятся!

— Мне?! — вознегодовала Джинни, и в её глазах заплясали опасные огоньки. — Мне не грозит?! Да меня сначала переоденут в трусы с разрезами, раскрасят под куклу, а вот тогда уже отымеют во всех смыслах этого слова!

— Джинни! — праведно возмутился Рон, его лицо мгновенно приобрело оттенок спелого помидора. — Что за слова ты себе позволяешь?! Я всё маме расскажу, она тебя мыло есть заставит до самого выпуска!

Джинни только закатила глаза, всем своим видом показывая, что лекции по морали от старшего брата — это последнее, что её сейчас волнует.

— Вперёд, не время для болтовни! — приказала она, перехватывая биту поудобнее. — Мистер Филч, вы в порядке? Идите с Томасом в центре, я с Финниганом впереди, а Гарри и Рон — замыкающие. И осторожнее, тут повсюду… всякое.

И действительно, «всякое» под ногами заслуживало отдельной диссертации по магическим аномалиям. Тела и внутренности поверженных «Ми-О» выглядели пугающе оригинально. Пол больше не был каменным — его покрывал плотный, хлюпающий ковёр, в котором смешалось всё, что только можно представить в самом безумном сне.

Там были разноцветные перья и сахарный сироп с густым ароматом роз; лужи духов, чьи композиции спорили друг с другом за право выжечь обоняние; россыпи жгучего перца и обрывки латекса; кружева, перемешанные с липкой сахарной ватой. Кое-где виднелись ошмётки клубники со сливками, живые цветы и — что уж совсем не поддавалось логике — целые куски тыквенных пирогов.

— У них действительно глубокий внутренний мир, — сказал Рон, осторожно переступая через фрагмент корсета, заляпанный повидлом. — Настолько глубокий, что там одновременно помещаются галантерейный и кондитерский магазины. И, кажется, филиал кухни Хогвартса.

Гарри старался не дышать носом. Глядя на этот сюрреалистический винегрет, он невольно задумался о том, из чего на самом деле состоит сама Гермиона, если её «экспериментальные» версии содержат столько сахара и специй.

— Главное — не поскользнуться на этом «внутреннем мире», — пробормотал он, оглядываясь назад, где из-за поворота снова послышался приглушённый стук шпилек.