Белый омут на тёмном синем (гет)

Они бродили по оранжерее без какой-либо цели, время от времени задевая плечами длинные деревянные верстаки, заставленные горшками, банками с подкормкой и странными серебристыми побегами, которые лениво тянулись к теплу человеческих рук. Где-то под стеклянным куполом тихо стрекотали ночные магические насекомые. Влажный воздух пах сырой землёй, прелыми листьями и чем-то сладким, почти медовым, а бесконечный снегопад за высокими окнами укутывал теплицу в атмосферу странного зимнего сна.

Тео уже окончательно перестал следить за временем. Он сидел на краю широкого стола, лениво покачивая ногой, пока девушка напротив осторожно поглаживала огромный лист растения, подозрительно напоминавшего гибрид кувшинки и хищной глубоководной рыбы. Растение в ответ довольно урчало.

— Это отвратительно, — констатировал Тео.

— Вовсе нет. Ты только посмотри, какое оно милое...

— Оно буквально пытается сожрать твою руку.

— Ради такой лапуськи и ноги не жалко.

Он тихо фыркнул и откинулся назад, опираясь ладонями о дерево позади себя. Несколько мгновений они молчали, наблюдая, как по стеклянной крыше мягко скользит пушистый снег.

Затем незнакомка перевела на него взгляд:

— Ну и как тебе бал?

Тео театрально вздохнул.

— О, это было невероятно глубокое путешествие в природу человеческой глупости. Я многое понял о мире. Например, то, что треть девушек флиртует так, будто им на входе раздали одинаковые методички.

Она тихо рассмеялась:

— Но?

Он прищурился, прощупывая её взглядом:

— Что «но»?

— Тебе ведь что-то по-настоящему понравилось, но ты ещё не решил, готов ли признаться в этом вслух.

— Прекрати шерстить мои мысли.

— Я ничего не шерчу... шерсчу... ну ты понял, — мягко парировала она. — Я просто чувствую.

Странно, но рядом с ней ему всё меньше и меньше хотелось превращать происходящее в шутку. Вернее, привычное желание так сделать вспыхивало — это был многолетний рефлекс, — но почему-то внутри прочно поселилась мысль, что всё может быть совершенно иначе.

— Вообще-то… — заговорил он наконец, лениво крутя пуговицу пиджака. — Идея с зельем оказалась на порядок лучше, чем я думал.

Девушка промолчала, лишь продолжая смотреть на него понимающим взглядом, от которого у Тео возникало чувство, будто его мысли бережно вытаскивают наружу без всякого разрешения хозяина.

— Не знаю, — он пожал плечами с нарочитой небрежностью. — Просто я давно не чувствовал себя настолько… свободно.

Девушка слегка склонила голову набок:

— Почему?

И вот тут Тео нервно усмехнулся, провёл ладонью по волосам и впервые за вечер капитулировал, отведя взгляд первым.

— Сейчас будет очень трагическое признание, так что постарайся не потерять ко мне всякое уважение.

— Постараюсь, — серьёзно кивнула она.

— Видишь ли… — Тео медленно выдохнул. — В целом я, конечно, абсолютный балбес. Причём, как мне кажется, клинический, но вся беда в том, что окружающие обычно решают, будто этим всё и ограничивается.

Незнакомка молчала, и её чуткая тишина почему-то заставляла выкладывать карты дальше.

— Допустим… — он коротко хмыкнул, поражаясь собственной откровенности. — Мне безумно нравится «Грозовой перевал», который я откопал в старой библиотеке своей крестной-полукровки.

Девушка слегка улыбнулась, и Тео тут же предупреждающе вскинул руку:

— Нет, подожди. Сейчас станет ещё хуже.

— Так-так...

— Я перечитывал его раз пять.

Она ещё шире улыбнулась, нежно и щемяще завораживая его сердце.

— И вот тут начинается настоящая трагедия, — продолжил Тео, всё больше увлекаясь собственной исповедью. — Потому что у меня в замке буквально нет ни единой живой души, с кем я мог бы это обсудить. Представь себе этот разговор в гостиной факультета: «О, смотрите, наш местный саркастичный ублюдок любит готическую литературу и тайно страдает по Хитклиффу». Да меня бы живьём закопали прямо в клумбе школьных садовых роз!

— Возможно, не все...

— О нет, абсолютно все. Видишь ли, проклятие масок в том, что окружающие мгновенно влюбляются в свои собственные представления о тебе, а затем страшно раздражаются, стоит тебе оказаться чуть более разносторонним человеком.

В теплице воцарилась абсолютная тишина. Испугавшись, Тео саркастически ухмыльнулся, вновь пытаясь защититься привычкой:

— Так что сегодня я официально наслаждаюсь возможностью побыть загадочным красивым блондином без какого-либо психологического багажа.

Девушка несколько секунд всматривалась в его лицо с нескрываемой теплотой, а затем очень тихо произнесла:

— Я тоже люблю «Грозовой перевал».

Тео с облегчением улыбнулся и какое-то время молча наблюдал за тем, как она поправляет прическу, словно сам до конца не понимал, зачем вообще позволил разговору зайти так далеко. Обычно подобные признания существовали исключительно в его голове, запертые где-то между хронической бессонницей, ментоловыми сигаретами и очередной главой потрёпанного романа посреди ночи. Он никогда не произносил такие вещи вслух, особенно тем, кого знал меньше пары часов. Хотя, возможно, именно поэтому и произнёс... потому что сегодня не существовало давящих фамилий и прочей чистокровной белиберды. Были только уютная теплица, бескрайний океан снега за стеклом и незнакомка, которая слушала его так внимательно, будто его слова действительно имели значение.

Они словно случайно забрели на страницы какой-то старой, всеми забытой сказки про Красавицу и Чудовище, и роль первой Тео с негласным благоговением уступал сидящей напротив. Это был, на минуточку, подвиг как минимум рыцарский, а то и вовсе королевского масштаба. Чтобы Теодор Нотт добровольно отдал кому-то статус самого красивого существа в помещении? Салазар всемогущий, мир точно перевернулся.