Белый омут на тёмном синем (гет)

Слизеринская гостиная в тот вечер напоминала нервный, дорогой и крайне токсичный салон модного бутика. Зелёные отблески озера медленно скользили по каменным стенам, переплетаясь с холодным мерцанием серебряных новогодних гирлянд, а свечи под потолком горели мягким золотом. На пушистых еловых ветках, развешанных вдоль гостиной, вместо привычных игрушек тускло поблескивали заколдованные ледяные фигурки змей, которые беззвучно шипели при приближении студентов.

У лестницы спорили семикурсницы — кажется, одна из них случайно купила то же платье, что и другая. Возле камина Пэнси с видом умудренной жизнью женщины объясняла Дафне, почему серебряные украшения делают из неё бледную амебу. У столов вовсю суетились младшекурсники, экспериментируя с зачарованными волосами и цветом глаз, хотя до приема зелья любая дополнительная магия была строго запрещена.

Тео наблюдал за этим, развалившись поперёк дивана. Воздух был пропитан смесью такого количества разнообразного дорогого парфюма, что тот уже начинал пованивать его троюродной бабушкой, Аглаидой Пойдипоешовной, известной русской аристократкой.

— Смотри, Забини, — он подпер щёку кулаком и неспешно оглядывал присутствующих, — именно поэтому цивилизация обречена. Люди не способны пережить даже школьный бал без этой нервной вакханалии.

Блейз, сидевший напротив с бокалом огневиски, лениво поднял взгляд поверх янтарной жидкости:

— А ты, конечно, стоишь выше этого.

— Разумеется. Я — наблюдатель. Почти философ!

— Ты — паразит с хорошей мордашкой.

— Это тоже своего рода дар.

У камина кто-то истерично вскрикнул высоким женским голосом:

— Да мне плевать, какое платье ты купила, Трейси! Но если ты посмеешь встать в нём рядом со мной, клянусь...

— Мерлин, — пробормотал Тео с неподдельным восхищением. — Они ведь реально готовы убивать друг друга из-за этих тряпок.

— Женщины пугают тебя? — Блейз потянулся к бутылке, попутно обновляя порцию в стакане друга.

— Нет. К слову, я обожаю женские бои без правил. Особенно если они в нижнем белье…

Малфой стоял у зеркала неподалёку, поправляя чёрные манжеты. На нём, как всегда, всё сидело идеально — хотелось поплевать три раза через плечо и постучать по дереву, чтобы не сглазить. Хотя, будь Тео проклят, на Драко даже порча смотрелась бы как дизайнерский фрак с глянцевой обложки. Идиотски красиво.

— Драко, если ты ещё хоть раз посмотришь в зеркало с таким трагизмом, я решу, что ты безответно влюблён.

— А если ты ещё хоть раз откроешь рот, я столкну тебя в озеро, — не поворачивая головы, отозвался Малфой. — Но перед этим искупаю в унитазе.

— Как грубо. И это в праздник единения душ.

— Ночь Без Имён — не праздник единения душ.

— Именно так и начинаются лучшие из них!

На низком столике перед ними уже лежали флаконы с зельем, тёмно-синие, тонкие, с серебряными надписями их имён. Жидкость внутри мягко переливалась жемчужным светом. Тео взял свой пузырёк двумя пальцами и прищурился:

— Всё ещё считаю, что анонимно смешать сотню подростков с подавленными эмоциями — это прямой билет к демографическому взрыву среди неокрепших умов.

— Учитывая последние месяцы, — Драко убрал расчёску, удовлетворившись идеальной платиной волос, — возможно.

Тео покрутил флакон в руке, наблюдая, как свет скользит по стеклу. Вообще-то ему нравилась эта идея. Нравилась больше, чем следовало бы… На один вечер исчезало всё, что обычно входило в комплект к имени Теодора Нотта. Сегодня никто не узнает, кто он, и от этой мысли внутри почему-то всё сладостно трепетало вихрем бабочек. Именно поэтому вслух он поспешил озвучить совсем другое:

— Ну что ж, господа, у меня грандиозные планы на этот вечер!

Блейз обречённо прикрыл глаза.

— Нет.

— Да! — Тео сел ровнее и театрально поднял палец. — Во-первых, я собираюсь всласть поржать над социальной деградацией британской магической молодёжи. Во-вторых, возможно, закадрить какую-нибудь загадочную цыпочку с глубоким взглядом ищущей самца лани. В-третьих…

— Прошу тебя, остановись на «во-вторых», — устало перебил Малфой.

— Почему? Боишься конкуренции?

— Пф-ф-ф. У меня уже есть планы.

Тео усмехнулся и одним уверенным движением выдернул пробку из флакона. Гостиная вокруг будто слегка притихла. Даже Пэнси отвлеклась от эмоциональной войны с топорщейся юбкой и повернула голову в их сторону.

— Если через пять минут я превращусь в старого лысого гоблина, — Тео приподнял флакон на манер бокала и отставил мизинчик, — прошу запомнить меня молодым и прекрасным.

— Это будет сложно, — Блейз хохотнул, представив себе эту картину.

— Мы соврём из уважения к мёртвым, — добавил Драко.

Никто из них тогда не знал, что к утру Теодор Нотт возненавидит Астрономическую башню. Ну а пока…

Тео отсалютовал им флаконом и залпом выпил зелье. Сначала ничего не происходило, затем по позвоночнику резко прошёлся ледяной холод, а мир вокруг ощутимо тряхнуло. Зелёные блики озера на стенах поплыли, и свечи превратились в размытые золотые пятна.

Парень поднял голову и взглянул в зеркало. Из стекла на него смотрел незнакомец с золотыми волосами, которые почти сияли в полумраке гостиной. Выглядело так, будто кто-то превратил Теодора Нотта в смазливого протагониста из дешёвого любовного романа: черты лица стали мягче и наполнились типичной ромкомовской безупречностью. Для полной картины не хватало разве что принцессы в розовом платье, потерявшей свою туфельку.

Несколько секунд в гостиной стояла тишина, а затем Малфой удивлённо присвистнул.

— Кажется, у Златопуста Локонса появился серьёзный соперник.

Блейз уставился на Тео с таким видом, будто сам был готов заделаться той самой принцессой:

— Это просто отвратительно. Я хочу точно так же!

Тео подошёл вплотную к зеркалу. Золотистые пряди мягко падали на лоб, и даже его собственная улыбка теперь смотрелась совершенно иначе: на щеках появились очаровательные ямочки, от которых теперь было попросту невозможно оторвать глаз. Красивый незнакомец с насмешливым взглядом, подмигнувший ему из зеркала, дарил пьянящее ощущение абсолютной свободы. Тео резко отвернулся от него.

— Ну всё, — протянул он, натягивая перчатки с преувеличенной ленцой. — Пойдёмте наводить суету.

— Только постарайся не жениться до полуночи, — бросил вдогонку Малфой.

— Никаких обещаний, пупсик! Сегодня я опасно красив.

Когда Тео вошёл внутрь Большого зала вместе с потоком других учеников, его на мгновение ослепило тёплое сияние сотен свечей, зависших высоко под зачарованным потолком. Сам он исчез — вместо каменных сводов над головой раскинулось глубокое зимнее небо, усыпанное звёздами настолько яркими и близкими, что создавалось ощущение, будто кто-то разломал крышу замка и впустил внутрь декабрьскую ночь. Между столов медленно дрейфовали золотистые подносы, в воздухе кружились крошечные снежинки, таявшие прежде, чем коснуться чьих-то плеч, а полированный мрамор пола отражал это великолепие так мягко, что всё пространство казалось немного нереальным — словно сцена из детского сна.

Музыка уже играла, и толпа двигалась под неё единым шумным организмом. Смех, звон бокалов, шелест шёлка, чужие голоса — всё смешивалось в пьянящий гул, над которым зависло особенное, осязаемое напряжение. Студенты то и дело всматривались друг в друга, пытаясь разгадать знакомые жесты, интонации или походку, но магия работала безупречно. Хогвартс впервые был полон абсолютных незнакомцев.

И Тео неожиданно поймал себя на мысли, как сильно ему нравится это чувство невесомости. Груз его маленькой жизни на вечер испарился, оставив на своём месте лишь привлекательного блондина в чёрном костюме. И, судя по количеству многозначительных взглядов, которые он начал ловить уже в первые пять минут, — блондина чертовски эффектного. Да что уж там, сегодня он бы и вейл уделал одним махом.

— Салазар всемогущий, — Тео скользнул взглядом по своему силуэту в одном из высоких зеркал у стены. — Да я бы и сам с собой переспал!

Видимо, эта мысль всё-таки вырвалась вслух, потому что проходившая мимо девушка в тёмно-изумрудном платье со смешком фыркнула:

— Терпеть не могу самоуверенных парней.

Тео немедленно развернулся к ней, демонстрируя ту самую обаятельную улыбку, которую ещё пару часов назад не смог бы изобразить даже под Империусом.

— Со мной не надо ничего терпеть, всё только по любви, крошка.

Собеседница смерила его оценивающим взглядом, явно пытаясь угадать, с кем имеет дело, но магия зелья держала оборону. Девушка лишь усмехнулась и легко позволила увести себя ближе к центру танцующей толпы.

Флирт завязался играючи, и господи, это пьянило сильнее любого огневиски. Они кружились среди десятков пар под медленную музыку. Собеседница заливисто смеялась его шуткам, пока сам он лениво сыпал комплиментами, наблюдая, как золотистые блики скользят по её открытым плечам. На периферии зрения непрерывной лентой мелькали чужие лица, дорогие ткани и руки с бокалами искрящегося шампанского.

Всё вокруг было безупречным. Эстетичным, волшебным и… невероятно скучным. Уже через пару минут Тео поймал себя на том, что абсолютно не слушает её щебетание. Кажется, она рассуждала о том, как «анонимность обнажает истинную природу человека» — глубокомысленная чушь, которую в этот вечер, по его скромным подсчётам, изрекли уже человек двадцать. Он вежливо улыбнулся, отпустил ещё пару реплик, довёл танец до логического конца и испарился прежде, чем девушка успела спросить, увидятся ли они позже.

Следующей его дамой сердца стала брюнетка с драматично размазанной подводкой и голосом любительницы французской поэзии.

— Мне кажется, — произнесла она, медленно поднося шампанское к губам, — что люди становятся честнее, когда перестают быть собой.

Тео, опершись локтем о колонну, закатил глаза и лениво покрутил свой бокал.

— А мне кажется, все становятся только пьянее...

Она фальшиво засмеялась, а затем попыталась положить ладонь ему на грудь. Выглядело так, будто она репетировала это движение перед зеркалом по меньшей мере неделю. Тео позволил. Минуты на три, а затем его вновь накрыло то же странное раздражение, словно этот вечер обещал нечто по-настоящему грандиозное, но пока упорно подсовывал дешёвые подделки.

К середине третьего бокала шампанского он окончательно устал притворяться, будто развлекается. Тео сидел за круглым столиком у стены, лениво наблюдая за танцующими, и медленно цедил ледяной напиток, пока вокруг продолжал кружиться этот поражающий масштабами сон. Мимо проходили люди, смеялись и флиртовали. Кто-то уже вовсю целовался в тени колонн, какая-то девушка пытался угадать факультет партнёра по манере держать спину, но Тео внезапно ощутил себя абсолютно отрезанным от происходящего хаоса. Слишком много людей, отчаянно пытающихся быть интереснее, чем они есть. Он раздражённо провёл пальцем по ножке бокала и резко поднялся со стула.

Стоило тяжёлым дверям закрыться за спиной, как музыка превратилась в далёкий, приглушённый гул. Тео медленно выдохнул, опираясь ладонями о ледяные каменные перила открытого балкона. Внизу темнел внутренний двор Хогвартса, над острыми шпилями башен кружил снег, а где-то на горизонте одиноко мерцали далёкие огни, перемигиваясь со звёздами.

— Ну здравствуй, никотиновая зависимость.

Он достал ментоловую сигарету, прикурил с помощью красиво инкрустированной рубинами зажигалки, которую подарил ему Малфой на шестнадцатилетие, и сделал долгую, глубокую затяжку, чувствуя, как сковывавшее плечи напряжение наконец-то начинает отпускать. Вот это уже действительно походило на хороший вечер. Тео прикрыл глаза, позволяя морозному воздуху вперемешку с табачным дымом наполнить лёгкие. Вдох, выдох, никотинчик по венам.

За его спиной тихо скрипнула дверь. Он обернулся без особого интереса, ожидая увидеть очередного беглеца от душных танцев или фаната угадывания чужих имён. Девушка, ступившая на балкон, выглядела прелестно: каштановые пряди мягко падали на плечи, а тёмное платье мерцало деликатными искрами пайеток.

Она остановилась у перил и посмотрела вниз на падающий снег. Несколько мгновений они молчали, затем незнакомка перевела взгляд на сигарету в его пальцах.

— Тебе ведь даже не нравится курить.

Тео приподнял бровь.

— Прошу прощения?

— Ты делаешь это, только когда тебе скучно.

— А ты, значит, эксперт по незнакомцам? — усмехнулся Тео, делая очередную затяжку.

Она улыбнулась, обнажая маленькие, миленькие клыки:

— Только по грустным.

Тео несколько секунд молча смотрел на неё, медленно выдыхая ментоловый дым в морозный воздух. Обычно подобные реплики были частью игры, дешёвым приёмом показаться загадочной и создать иллюзию внезапной эмоциональной глубины. За таким вступлением почти всегда следовала либо банальная попытка флирта, либо дежурный монолог о том, как «эта ночь меняет / раскрывает / обнажает душу / (вставьте своё слово) людей».

Но стоявшая рядом незнакомка просто констатировала факт, и это неожиданно сбивало с толку.

— Какое очаровательное начало знакомства, — Тео склонил голову набок в попытках ненавязчиво рассмотреть сокровища, скрытые в ложбинке её выреза. — Обычно девушки для приличия делают вид, будто я не выгляжу эмоционально нестабильным.

Она снова чуть улыбнулась уголком губ, продолжая наблюдать за танцем снежинок за перилами:

— А ты такой?

— Нет, но мне нравится заставлять окружающих так думать.

— Хм.

Повисла пауза. Кто-то распахнул двери на первом этаже, и темень двора резко резанула короткая полоса золотого света, прежде чем всё снова затихло. Девушка повернулась к нему лицом.

— Тебе ведь скучно.

Это даже не прозвучало вопросом, подобная безапелляционная уверенность откровенно сбивала с толку. С чего она вообще взяла? Вдруг он просто выскочил перекурить на пять минут?

Тео усмехнулся, изящным движением стряхивая пепел за перила:

— Смертельно.

— Тогда давай сбежим отсюда.

Парень тихо рассмеялся. Надо же, кто-то в этом замке наконец-то заговорил на его языке.

— И куда же ты предлагаешь податься?

Она задумчиво устремила взгляд куда-то поверх его плеча, словно высматривая маршрут среди звёзд.

— В оранжерею.

— Во владения профессора Стебль?

— Туда можно попасть из замка.

— Там держат плотоядные кусты, ты в курсе? — Тео с сомнением поиграл бровями.

— Они очень милые, если их специально не провоцировать.

— Это, пожалуй, худшая авантюра из всех, что мне доводилось слышать. Умереть в куче навоза книззла, которым Стебль удобряет свои грядки, пока тебя медленно пережёвывает агрессивный куст — моя мать этого не переживёт. Слишком неэстетично для старинного фамильного склепа.

Это было лишь на десять процентво шуткой, но девушка вдруг заливисто рассмеялась. Лёгкий, колокольный перелив её смеха приятно ласкал слух, и Тео поймал себя на том, что глупо улыбается в ответ.

Через несколько минут они уже крались по пустым коридорам Хогвартса, сбежав ото всех так легко и просто, будто были знакомы целую вечность. Замок ночью ощущался совершенно иначе. Отголоски музыки постепенно растворялись где-то позади, шаги гулко разносились под сводами каменных галерей, а золотой свет факелов скользил по полу длинными дрожащими полосами. По пути им пару раз попадались другие пары — смеющиеся, растрёпанные, держащиеся за руки, пьяные в стельку — но никто не обращал на беглецов внимания. Магия бала надёжно хранила их тайны.

Тео впервые за вечер перестал гадать, кто именно скрывается под чужими чарами. Это пугало, ведь обычно его дотошное любопытство сжирало всё живое.

— Ты всегда так легко исчезаешь с праздников?

Они свернули на крутую лестницу, ведущую вниз.

— Ага. Люди редко замечают моё отсутствие.

Он покосился на неё. Незнакомка произнесла это совершенно буднично, но внутри у Тео что-то мерзковато сжалось. Он было хотел спросить почему, как вдруг девушка резко замерла посреди коридора.

— Подожди.

— Что там?

— Тише.

Она подняла указательный палец, напряжённо прислушиваясь к звукам впереди. Через мгновение из-за угла действительно донеслись шаркающие шаги и ворчание — судя по всему, Филч и миссис Норрис вышли на свой традиционный полуночный обход.

Тео тихо, обречённо застонал:

— Только не говори, что мы сейчас будем прятаться как перепуганные первокурсники.

Она взглянула на него с искренним удивлением:

— А что же в этом плохого?

И прежде чем он успел выдать саркастичный ответ, девушка крепко перехватила его ладонь и рванула в сторону узкого бокового прохода. Тео едва не рассмеялся вслух гоготом бешеного гиппогрифа от абсолютной абсурдности происходящего.

Они буквально неслись по коридору, отчаянно пытаясь не шуметь. Ноги скользили по гладкому каменному полу, они хаотично цеплялись друг за друга локтями и едва не снесли старинный рыцарский доспех, который возмущённо лязгнул им вслед.

— Это ужасная, отвратительная идея, — шёпотом сообщил Тео сквозь сдавленный смех.

— Зато весёлая!

— Ты явно пагубно влияешь на моё благоразумие.

— Я не могу пагубно влиять на то, чего нет.

Они пустились по лестнице, долго шли по виляющему коридору, свернули два раза налево, проскочили в полуоткрытую дверь и только там наконец-то остановились, одновременно переводя дух. В теплице было тепло. Стёкла высоко над головой запотели от влажного воздуха, вокруг медленно покачивались огромные тёмные силуэты, а где-то в глубине монотонно капала вода. Магические цветы испускали мягкое голубоватое и янтарное сияние, превращая полумрак оранжереи во что-то совершенно сказочное.

Тео прислонился спиной к деревянному верстаку, чувствуя, как остатки эмоций от весёлого забега всё ещё накатывают приятными волнами. Незнакомка тоже улыбалась: её каштановые волосы слегка растрепались после безумного темпа их передвижения, а на щеках проступил яркий румянец от мороза и адреналина.

Он уже открыл рот для слащавого комплимента, но девушка вдруг шагнула вплотную и бесцеремонно ткнула его пальцем в бок.

Тео резко дёрнулся.

— Ты сейчас… Это нападение?!

Она снова ткнула его, уже откровенно забавляясь.

— Нет. Даже не думай!!!

— А что? — невинно поинтересовалась она. Зелье могло подарить ему чужие глаза, но её взгляд всё равно прошивал грудную клетку насквозь, заглядывая прямиком в оголённую душу. — Неужели грозный незнакомец боится банальной щекотки?

— Я слизеринец. Мы боимся только налогов и эмоциональной близости.

Она заливисто расхохоталась, почему-то совершенно не удивившись его случайному признанию. Уже через секунду Тео отчаянно пытался перехватить её за запястья, пока она уворачивалась между ящиками с рассадой с каким-то совершенно детским восторгом. Они толкались, смеялись слишком громко для ночного замка и хаотично цеплялись друг за друга. Едва не перевернув горшок с шипящей хищной орхидеей, Тео в какой-то момент крепко поймал её за талию. Они оба кубарем едва не рухнули на старую деревянную скамью, окончательно задыхаясь от безумного хохота.

И где-то посреди этого счастливого хаоса — посреди ноющих от улыбок скул и будущих синяков на рёбрах — Тео отчетливо осознал: это был первый момент за очень долгое время, когда ему больше не хотелось быть кем-то другим.

Они бродили по оранжерее без какой-либо цели, время от времени задевая плечами длинные деревянные верстаки, заставленные горшками, банками с подкормкой и странными серебристыми побегами, которые лениво тянулись к теплу человеческих рук. Где-то под стеклянным куполом тихо стрекотали ночные магические насекомые. Влажный воздух пах сырой землёй, прелыми листьями и чем-то сладким, почти медовым, а бесконечный снегопад за высокими окнами укутывал теплицу в атмосферу странного зимнего сна.

Тео уже окончательно перестал следить за временем. Он сидел на краю широкого стола, лениво покачивая ногой, пока девушка напротив осторожно поглаживала огромный лист растения, подозрительно напоминавшего гибрид кувшинки и хищной глубоководной рыбы. Растение в ответ довольно урчало.

— Это отвратительно, — констатировал Тео.

— Вовсе нет. Ты только посмотри, какое оно милое...

— Оно буквально пытается сожрать твою руку.

— Ради такой лапуськи и ноги не жалко.

Он тихо фыркнул и откинулся назад, опираясь ладонями о дерево позади себя. Несколько мгновений они молчали, наблюдая, как по стеклянной крыше мягко скользит пушистый снег.

Затем незнакомка перевела на него взгляд:

— Ну и как тебе бал?

Тео театрально вздохнул.

— О, это было невероятно глубокое путешествие в природу человеческой глупости. Я многое понял о мире. Например, то, что треть девушек флиртует так, будто им на входе раздали одинаковые методички.

Она тихо рассмеялась:

— Но?

Он прищурился, прощупывая её взглядом:

— Что «но»?

— Тебе ведь что-то по-настоящему понравилось, но ты ещё не решил, готов ли признаться в этом вслух.

— Прекрати шерстить мои мысли.

— Я ничего не шерчу... шерсчу... ну ты понял, — мягко парировала она. — Я просто чувствую.

Странно, но рядом с ней ему всё меньше и меньше хотелось превращать происходящее в шутку. Вернее, привычное желание так сделать вспыхивало — это был многолетний рефлекс, — но почему-то внутри прочно поселилась мысль, что всё может быть совершенно иначе.

— Вообще-то… — заговорил он наконец, лениво крутя пуговицу пиджака. — Идея с зельем оказалась на порядок лучше, чем я думал.

Девушка промолчала, лишь продолжая смотреть на него понимающим взглядом, от которого у Тео возникало чувство, будто его мысли бережно вытаскивают наружу без всякого разрешения хозяина.

— Не знаю, — он пожал плечами с нарочитой небрежностью. — Просто я давно не чувствовал себя настолько… свободно.

Девушка слегка склонила голову набок:

— Почему?

И вот тут Тео нервно усмехнулся, провёл ладонью по волосам и впервые за вечер капитулировал, отведя взгляд первым.

— Сейчас будет очень трагическое признание, так что постарайся не потерять ко мне всякое уважение.

— Постараюсь, — серьёзно кивнула она.

— Видишь ли… — Тео медленно выдохнул. — В целом я, конечно, абсолютный балбес. Причём, как мне кажется, клинический, но вся беда в том, что окружающие обычно решают, будто этим всё и ограничивается.

Незнакомка молчала, и её чуткая тишина почему-то заставляла выкладывать карты дальше.

— Допустим… — он коротко хмыкнул, поражаясь собственной откровенности. — Мне безумно нравится «Грозовой перевал», который я откопал в старой библиотеке своей крестной-полукровки.

Девушка слегка улыбнулась, и Тео тут же предупреждающе вскинул руку:

— Нет, подожди. Сейчас станет ещё хуже.

— Так-так...

— Я перечитывал его раз пять.

Она ещё шире улыбнулась, нежно и щемяще завораживая его сердце.

— И вот тут начинается настоящая трагедия, — продолжил Тео, всё больше увлекаясь собственной исповедью. — Потому что у меня в замке буквально нет ни единой живой души, с кем я мог бы это обсудить. Представь себе этот разговор в гостиной факультета: «О, смотрите, наш местный саркастичный ублюдок любит готическую литературу и тайно страдает по Хитклиффу». Да меня бы живьём закопали прямо в клумбе школьных садовых роз!

— Возможно, не все...

— О нет, абсолютно все. Видишь ли, проклятие масок в том, что окружающие мгновенно влюбляются в свои собственные представления о тебе, а затем страшно раздражаются, стоит тебе оказаться чуть более разносторонним человеком.

В теплице воцарилась абсолютная тишина. Испугавшись, Тео саркастически ухмыльнулся, вновь пытаясь защититься привычкой:

— Так что сегодня я официально наслаждаюсь возможностью побыть загадочным красивым блондином без какого-либо психологического багажа.

Девушка несколько секунд всматривалась в его лицо с нескрываемой теплотой, а затем очень тихо произнесла:

— Я тоже люблю «Грозовой перевал».

Тео с облегчением улыбнулся и какое-то время молча наблюдал за тем, как она поправляет прическу, словно сам до конца не понимал, зачем вообще позволил разговору зайти так далеко. Обычно подобные признания существовали исключительно в его голове, запертые где-то между хронической бессонницей, ментоловыми сигаретами и очередной главой потрёпанного романа посреди ночи. Он никогда не произносил такие вещи вслух, особенно тем, кого знал меньше пары часов. Хотя, возможно, именно поэтому и произнёс... потому что сегодня не существовало давящих фамилий и прочей чистокровной белиберды. Были только уютная теплица, бескрайний океан снега за стеклом и незнакомка, которая слушала его так внимательно, будто его слова действительно имели значение.

Они словно случайно забрели на страницы какой-то старой, всеми забытой сказки про Красавицу и Чудовище, и роль первой Тео с негласным благоговением уступал сидящей напротив. Это был, на минуточку, подвиг как минимум рыцарский, а то и вовсе королевского масштаба. Чтобы Теодор Нотт добровольно отдал кому-то статус самого красивого существа в помещении? Салазар всемогущий, мир точно перевернулся.

🎼 Soundtrack — Anya Nami — Idea 22

_______________________________

— Очень странный вечер.

— М-м?

— По ощущению прошло уже больше двух часов. Обычно люди начинают ненавидеть меня гораздо быстрее.

Незнакомка тихонько рассмеялась, словно случайный порыв воздуха задел ветряные колокольчики.

— Возможно, сегодня тебе просто не приходится быть тем человеком, которого все привыкли видеть.

— Да, пожалуй, — Тео согласно кивнул. — И, если честно… мне давно не было настолько легко рядом с кем-то.

Он почти ожидал, что сейчас испугается собственной откровенности и немедленно всё испортит, но собеседница не дала моменту стать неловким. Она просто подошла и невесомо сжала его руку. Её прикосновение нежным бархатом окутало маленький участок кожи, заставляя забыть обо всём на свете.

Тео озвучил первое, что пришло в голову:

— А давай потанцуем.

Она слегка удивлённо моргнула:

— Здесь?

Он широким жестом обвёл теплицу:

— А почему нет? У нас в наличии: прекрасный интерьер, романтическое освещение и, — он покосился на ближайший хищный бутон, — публика, которая совершенно точно не станет нас осуждать.

— Хорошо. Только музыки нет...

Тео уже машинально потянулся к палочке, забыв, что оставил её в спальне, но она покачала головой:

— Не надо.

— Почему? — Тео вкрадчиво понизил голос, заглядывая ей в глаза. Его душа вспыхивала расцветающими бутонами белладонны. Гребаная магия оранжереи. — Хочешь танцевать под ритм моего сердца?

Девушка слегка покраснела и смущённо отвела взгляд.

— Я сама буду напевать.

Он хохотнул, послушно опуская руку:

— Это очень мило.

Незнакомка сделала шаг в его сторону. Тео уловил лёгкий аромат её духов — летний, с едва ощутимой клубнично-кокосовой сладостью, — и медленно опустил ладони ей на талию. Она подошла так близко, что он почувствовал, как её дыхание приятно щекочет подбородок. Девушка запела довольно громко и совершенно его не стесняясь.

Be mine

When the world ends, and skies tumble down

Why

Is the water so soothing to drown?

Hug me tight

You're lighter than a feather

This second of life

Feels like forever

Мотив и её голос были завораживающими и удивительно грустными. Тео не узнавал песню, но в ней пряталось что-то странно уютное. Эту мелодию словно невозможно было услышать впервые — она всегда существовала тенью в сумерках зимних вечеров.

Парень осторожно прижал её к себе ближе, и она в ответ доверчиво положила щеку ему на грудь. Они медленно кружили в узком проходе между стеллажами и светящимися бутонами. Тео танцевал далеко не идеально, но сейчас это почему-то совершенно не имело значения. Они тихо пересмеивались, несколько раз чуть не задев горшки с агрессивно шипящими побегами, а в какой-то момент девушка случайно наступила ему на ботинок и тут же фыркнула от смеха прямо посреди куплета.

— Осторожнее, — с притворной трагичностью произнёс Тео. — Это очень дорогая обувь.

— Какая жалость. Я только что раздавила уже раздавленную змею.

Он хмыкнул и прижался поближе. В какой-то момент девушка перестала напевать, и их танец замедлился сам собой, превращаясь в мерное покачивание. Её ладони всё ещё лежали на его плечах, а в глазах незнакомки отражался его собственный, хмельной от лишних градусов взгляд.

Слишком хорошо. Всё это было слишком хорошо, чтобы закончиться вот так.

Незнакомка первой сократила оставшееся между ними расстояние. Поцелуй получился мягким, медленным и каким-то удивительно волнующим, пробуждая все глубоко спрятанные романтические порывы. Тео почувствовал холод её пальцев на своей шее, уловил тихий выдох на губах и внезапно подумал: никто и никогда раньше не целовал его с таким трепетом. Он притянул её ближе, хотя куда уже ближе, чувствуя, как внутри медленно разливается огромный танкер, несущий в себе ядовитые пары удушающей влюблённости. Голова кружилась в абсолютном замешательстве, весь мир плыл и рушился, оставляя лишь её губы — нежные, манящие, поигрывающие с его языком.

Где-то глубоко внутри, под циничным смехом и чужой магией, Теодор Нотт впервые за очень долгое время испугался. Испугался того, что ему отчаянно захочется остаться.

Поцелуй постепенно растворился в тишине теплицы, уступая место странному чувству нереальности, которое с каждой минутой лишь сильнее окутывало их обоих. Тео всё ещё держал незнакомку за талию, ощущая под ладонями прохладные пайетки платья, а девушка смотрела на него с такого близкого расстояния, что он различал крошечные янтарные блики в глубине её глаз. Несколько мгновений никто из них не решался пошевелиться. Тео вообще казалось: сделай он сейчас хоть одно неосторожное движение — и эта ночь мгновенно разлетится разлетится белыми пушинками одуванчика. Он просто проснётся в пустой спальне подземелий и поймет, что всё это было всего лишь сном.

Девушка слегка отстранилась, скользнула взглядом по его лицу и неожиданно потянулась к его шее. Тео успел лишь удивлённо выдохнуть, когда почувствовал лёгкий укус прямо туда, где бился его пульс.

— О-ой, — Тео замер, желая, чтобы этот момент длился неприличное количество времени.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него с абсолютно невинным выражением лица.

— Прости…

По её интонации было очевидно, что ей ни капли не жаль. Тео медленно провёл ладонью по собственной шее, всё ещё чувствуя фантомное тепло её губ и зубов. Салазар, как же ему это понравилось.

Он коротко рассмеялся, качнув головой:

— Так вот оно что. Я всё это время флиртовал с вампиром.

— Это имеет значение?

— Вообще-то да. Потому что, боюсь, отныне мои вкусы круто изменились.

Незнакомка прищурилась и, приподнявшись на цыпочки, принялась внимательно разглядывать его шею:

— Ну-ка, сейчас посмотрим, начал ли ты трансформироваться в бессмертного. Если завтра за завтраком тебя потянет укусить старосту или тебе внезапно разонравится солнце, пути назад уже не будет...

Тео смотрел на неё несколько долгих мгновений, заворожённый её близостью и этой уютной непосредственностью. Накатившая волна нежности заставила его выпалить прежде, чем включился мозг:

— Знаешь… кажется, с тобой я бы смог провести целую вечность.

К сожалению, эти слова вовсе не прозвучали небрежно, наподобие очередного глупого комплимента, и он тут же нервно поёжился.

— Вышло как-то чересчур?

— Как много эгоизма в любви, правда? — отчего-то печально улыбнувшись, незнакомка мягко коснулась его щеки, навсегда отпечатывая на ней контур её хрупкой ладони. — Нам так отчаянно хочется продлить сказку и присвоить себе её ускользающее мгновение...

________________________________________________________________________

Примечание: Ну что, как вам? Осталась одна глава, хотя я уже готова писать макси... Если честно, я в восторге, уже люблю этих двоих не могу, ну такие краши 💔 Очень советую послушать песню, она у меня ассоциируется с Луной (еще когда я ее впервые услышала). Вот теперь наконец моя фантазия стала маленьким кусочком букв. Какой, по вашему ощущению, будет концовка? Всех люблю, не жопьтесь черкануть пару строк!

Девушка кивнула куда-то вглубь оранжереи:

— Пойдём.

Они прошли между длинными столами с растениями, всё глубже уходя в тёплый, влажный полумрак. В самом дальнем углу оранжереи высилось гигантское дерево лунной глицинии — редкий магический вид с серебристыми листьями и длинными светящимися соцветиями, свисающими с ветвей целыми водопадами мягкого голубоватого сияния. Тонкий сладкий аромат наполнял воздух, а раскидистая крона образовывала под собой что-то вроде естественного укрытия, почти приватной комнаты из живых листьев и теней.

— Ух, это потрясающе, — Тео запрокинул голову, пытаясь охватить взглядом дерево целиком.

— Я иногда прихожу сюда... собраться с мыслями.

— И как тебя до сих пор не сожрали местные прожорливые кусты?

— Разве ты ещё не понял? — незнакомка обернулась к нему. — Мы с ними друзья.

— Ну да, конечно. Почему-то меня это совершенно не удивляет.

Она тепло улыбнулась и взмахнула волшебной палочкой, извлечённой откуда-то из недр струющегося по фигуре платья. Через секунду прямо под свисающими ветвями появился большой тёмный плед.

— Ты ведь буквально украла его у кого-то, да? — подозрительно прищурился Тео.

— Возможно.

— Чёрт побери, я влюбился в преступницу.

— Очень надеюсь, что ты это переживёшь…

Он опустился рядом с ней на мягкую ткань. Над их головами лениво покачивались серебристые гроздья глицинии, осыпая укрытие мягкими голубыми бликами. Несколько минут они просто лежали плечом к плечу, глядя вверх на причудливое переплетение ветвей и цветов. Незнакомка задумалась о чём-то своём. Она принялась задумчиво водить пальцами по краю покрывала, расправляя и без того ровную бахрому.

— Когда я была маленькой, у меня была лучшая подруга.

Тео повернул голову к ней. Её голос едва заметно изменился, а сама она упорно избегала его взгляда.

— Она постоянно боялась, что люди перестанут её любить, если узнают её настоящую. Поэтому всё время пыталась быть удобной для всех сразу. Наступала на собственную тень, лишь бы никому не мешать.

В теплице стало очень тихо. Даже далёкий стрекот ночных насекомых на миг оборвался.

— А потом она умерла.

Тео заметно напрягся. Девушка роняла слова пугающе спокойно, но по едва уловимой дрожи её пальцев на пледе было заметно, какой неподъёмной тяжестью ей даётся каждое предложение.

— И знаешь… — она продолжала смотреть куда-то вверх, на мерцающие серебристые ветви. — После этого я пообещала себе, что никогда больше не буду любить людей вполсилы. Даже если это страшно. Даже если они потом уйдут...

Тео долго молчал, абсолютно не зная, что делать с этой внезапно открывшейся правдой. С чуткостью у него было так себе, но даже отпетому придурку было бы понятно, что это херовенький момент для шуток. Трусливый комок внутри раскрылся, обнажая всё живое.

— У меня во всём мире есть только три человека, ради которых я бы не раздумывая подставился под любое заклинание. И, если честно, расширять этот список я никогда не планировал. Безопаснее держать дистанцию.

Незнакомка наконец медленно повернула к нему голову. Её глаза в голубоватом сиянии глицинии казались бездонными.

— У меня их тоже немного, — с грустью в глазах она приподняла уголки губ, едва-едва. — Я подпускаю незнакомцев к себе очень аккуратно. Подолгу разглядываю их, прежде чем подойти ближе... Потому что слишком хорошо знаю, как сильно я их полюблю.

После этих слов девушка придвинулась ближе и доверчиво улеглась головой ему на колени, словно делала это уже сотню раз. Тео сначала даже слегка растерялся, неестественно замерев на месте. Она просто устроилась рядом, уютно подтянув ноги к себе, а он машинально опустил ладонь ей на макушку. Мягкие... Тео медленно перебирал шёлковые пряди между пальцами, сам не замечая, насколько осторожными и бережными стали его движения. Где-то высоко над ними листья огромного дерева лениво шуршали в полумраке, а девушка лишь слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее, и окончательно затихла — задумчивая и непривычно тихая после своего рассказа.

Тео тоже молчал. Он приподнял голову, заворожённо разглядывая её профиль, и осторожно провёл кончиками пальцев вдоль её виска, чтобы убрать выбившуюся прядь за ухо. И только тогда заметил слезу. Одинокая прозрачная капля медленно скользнула по её щеке, почти растворяясь в мягком голубом сиянии оранжереи.

Тео замер. Внутри вдруг болезненно сжалось его хиленькое, прежде не знавшее настоящей любви, сердце. Он даже не успел подумать, что делает, просто привстал, наклонился ниже и коснулся губами этой слезинки прежде, чем она успела соскользнуть.

Девушка тихо шмыгнула носом и через мгновение резко села, быстро смахнув остатки влаги со щёки, а затем неожиданно улыбнулась — широко и почти по-детски.

— Ну всё, — заявила она, уверенно поднимаясь на ноги. — Давай закончим вечер на хорошей ноте.

Тео умилился, всё ещё сидя на пледе и глядя на неё снизу вверх:

— А мне начинало нравиться.

— Нет-нет, — она энергично покачала головой, поправляя растрёпанные волосы. — Мы официально исчерпали лимит грусти на сегодня.

— Как жаль. Не знал, что существуют какие-то лимиты.

— И вообще… — она вдруг замялась, впервые за весь вечер выглядя чуть неуверенной. Девушка взмахнула волшебной палочкой, чтобы вызвать светящиеся цифры времени, и испуганно округлила глаза: — Ой. Мне уже нужно бежать.

Тео почувствовал, как в груди моментально боднулось совершенно иррациональное нежелание её отпускать. Где-то глубоко внутри сиренами выло мерзкое предчувствие: ничего похожего в его жизни больше никогда не случится. Он резко вскочил на ноги, боясь, что если промолчит лишнее мгновение, она действительно испарится в темноте.

— Тогда давай встретимся позже!

Она замерла и обернулась. Тео сделал широкий шаг ближе, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее — совершенно нелепо, по-подростковому, как у глупой влюблённой девчонки, мать его дери.

— В Астрономической башне, — продолжил он, отчаянно пытаясь вернуть голосу привычную небрежность. — Ровно в полночь. Когда чары спадут.

Несколько мгновений девушка просто молча смотрела на него.

— Чтобы узнать друг друга? — тихо спросила она.

— Да. Будь со мной всегда — принимай любой облик — сведи меня с ума! Только не оставляй меня в этой бездне, где я не смогу тебя найти!

«Салазар, я безнадёжно жалок», — он мысленно влепил себе пощёчину за этот неуместный пафос, но отступать было поздно. Оставалось лишь надеяться, что она поняла отсылку.

Она улыбнулась, но в глубине глаз мелькнул какой-то блик.

— Жди меня там.

И прежде чем Тео успел сказать хоть слово вдогонку, она резко развернулась и легко побежала прочь, мгновенно растворяясь между стеллажами и светящимися бутонами.

— Эй! — крикнул он ей вслед, сквозь силу смеясь. — Это крайне драматичный способ уходить!

Она обернулась уже у выхода из оранжереи. Серебристый свет скользнул по её улыбке, навсегда врезаясь в его память несмываемыми чернилами.

— Жди меня...

А затем тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась. Тео остался один посреди тёплой теплицы, совершенно оглушённый внезапно рухнувшим на него одиночеством. Он медленно опустил взгляд на свои дорогущие наручные часы: стрелки неумолимо приближались к заветной отметке — до полуночи оставалось всего полчаса. Вдруг его щеки обдало ледяной волной, а по телу крупной наживой побежала нервная дрожь. Парень прижал ладонь к груди, пытаясь унять сумасшедший стук внутри, и никак не мог понять: то ли это магия оборотного зелья начинает медленно спадать, заставляя кости ныть от грядущей обратной трансформации, то ли его просто колотит от чудовищного переизбытка чувств.

Накатившая паника сдавила горло. Он зашагал взад-вперед по захламлённому пространству оранжереи, хватаясь пальцами за волосы. Кто? Кто сейчас откроется ему там, на вершине Астрономической башни, когда последние крупицы волшебства этой ночи безвозвратно растают в морозном воздухе? Какое лицо окажется под личиной той, что только что перевернула всю его жизнь? Какая-нибудь напыщенная когтевранка или, упаси Салазар, гриффиндорская заучка?

Тео резко замер посреди теплицы, уставившись в одну точку. Страх отступил столь же внезапно, уступая место уверенности, мысли выстроились в ровный, бескомпромиссный ряд. Ему вдруг стало абсолютно, очешуительно всё равно. Плевать на её факультет, плевать на чистоту крови, на форму носа, цвет глаз и громкое имя. Это не имело ни малейшего значения. Потому что на вершине башни его в любом случае будет ждать именно ОНА. Его ОНА — в абсолютно любом из своих земных обличий.

Сидеть на месте и покорно выжидать эти тридцать минут было выше его сил. Тео рванул с места, направляясь прямиком к их месту встречи. По пути он на секунду заскочил в ближайшую туалетную комнату, чтобы в последний раз поправить волосы и проверить внешний вид. Из зеркала на него по-прежнему глядел безупречный незнакомец, хотя уже и слегка потрёпанный на вид. Справившись со сбившимся галстуком, парень на одном дыхании взлетел по винтовым ступеням на самый верх Астрономической башни.

На вершине его встретили пронизывающий ветер и колкий, летящий в лицо снег. Тео ждал, выкуривая одну сигарету за другой. Минуты тянулись как вечность, пока наконец морозный воздух Хогвартса не содрогнулся: замковые часы тяжело, оглушительно пробили заветные двенадцать раз. Полночь наступила, но вокруг по-прежнему стояла лишь тишина, удушающей цепкой хваткой сжимавшая его горло.

Сердце Тео пропустило удар, устремляясь куда-то вниз, в ледяную бездну под ногами. Вдруг в темноте он заметил едва уловимое движение: прямо по воздуху, плавно покачиваясь на ветру, по направлению к нему плыл белоснежный конверт. Тео судорожно шагнул навстречу и перехватил его. Дрожащими от холода и паники руками он в мгновение ока порвал плотную бумагу, вытаскивая сложенный вдвое пергамент.

«Милый Тео, я узнала тебя почти сразу. Ты так отчаянно прячешься за своей маской, но твоё настоящее лицо я разглядела задолго до этого бала — в библиотеке, когда ты часами читал «Грозовой перевал» у окна, думая, что на тебя никто не смотрит. Именно этот одинокий, погружённый в чужие трагедии парень покорил моё сердце.

Пожалуй, некоторые истории прекрасны лишь до тех пор, пока они не случаются наяву. Наша реальность покрыта душевными шрамами, обязательствами и призраками грядущей войны. Если бы я поднялась на башню, магия бы рассеялась, и мы неизбежно вспомнили бы, кто мы такие на самом деле. Возможно, мы бы влюбились друг в друга ещё сильнее, а потом реальность безжалостно сломала бы нас.

Давай оставим эту ночь безупречной. Пусть твоё лучшее воспоминание принадлежит кому-то невидимому — так его никто и никогда не сможет у тебя отнять. Даже я сама. Раскрась этот украденный миг в свои самые любимые цвета.»

Тео перечитывал письмо столько раз, что строчки пергамента начали терять всякий смысл, превращаясь в размытые чёрные полосы. Внезапно мир вокруг заволокло непривычным, молочным туманом. Две горячие слезы вырвались из своего многолетнего заточения, медленно прокладывая дорожки по его щекам. В голове Тео безумным, отчаянным эхом пронеслась единственная мысль: как же чертовски, до зубодробительного оскала, жаль, что его собственные слёзы некому поцеловать. Ведь они были сродни появлению единорога в ночной глуши — чудом настолько редким и невозможным для этого жестокого мира, что увидеть их можно лишь раз в жизни.

Магия оборотного зелья окончательно сдалась, и по позвоночнику прошёлся разряд, стирая все романтичные черты и возвращая раскрасневшемуся от мороза лицу привычную слизеринскую бледность. На заснеженной вершине Астрономической башни больше не было прекрасного златокудрого незнакомца из чужого мира грёз. Под безразличными трупами далёких звёзд стоял один лишь Теодор Нотт — с кровящим, ничтожным сердцем, зажатым в дрожащих пальцах письмом и своим самым сокровенным воспоминанием для Патронуса, готовым защитить его в самые страшные времена.

_________________________

Ну как вы? Что думаете? Мне лично нужен денечек тишины, чтоб побыть с этой историей 💔

P.S. Если понравилось, про какую историю пары на балу еще хотели бы прочесть? У меня есть намётки про Пэнси и Гарри, но я также открыта к вашим идеям)