Весенние Спокойствие (гет)

Солнце стояло высоко, заливая квартал Учиха тёплым золотистым светом. Лёгкий ветер шевелил листву деревьев, и тени от них танцевали на вымощенной камнем дорожке. Где-то вдалеке слышались голоса — жители квартала занимались своими делами, дети бегали по двору, смеясь и гоняя мяч. Мирная, почти идиллическая картина.

Итачи сидел на низкой скамье у небольшого пруда, что находился чуть в стороне от главного здания. Вода в нём была прозрачной, отражала небо и проплывающие облака. Рядом с ним стоял Саске — руки скрещены на груди, брови нахмурены. Он смотрел в сторону, откуда они пришли — туда, где сейчас оставили ту самую странную девушку с белыми волосами.

— Всё равно не понимаю, — сказал Саске, не поворачиваясь к брату. — Зачем нам это? Какая-то северная затворница, которую вытащили из клетки и сунули нам. Как будто у нас своих проблем мало.

Итачи спокойно смотрел на воду.

— Ты слишком категоричен, — ответил он мягко. — Девушка не выглядит опасной. Наоборот — она выглядит… потерянной. Может быть, это просто уставший человек, который не знает, что делать со своей свободой.

— Или хорошая актриса, — парировал Саске. — Ты сам говорил: шесть лет взаперти. Никто не знает, зачем её прятали. Может, она опасна. Может, её прятали от мира, потому что она — оружие.

— Тогда зачем её отдавать нам? — Итачи поднял глаза на брата. — Логика хромает. Если она оружие — её бы не отпускали. Если она проблема — от неё избавляются проще, чем через союз с Учихами. Я думаю, за этой историей стоит что-то другое.

— И что же?

Итачи пожал плечами.

— Пока не знаю. Но если она действительно опасна — мы узнаем. Если нет — она просто девушка, которой не повезло в жизни. Не вижу смысла судить о человеке по слухам.

Саске фыркнул, но ничего не ответил.

В этот момент к ним подошла Изуми.

Она двигалась легко, почти бесшумно — длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост, на плечи накинут лёгкий кардиган поверх простого тёмного кимоно. Солнечный свет играл на её лице, подчёркивая тёплый оттенок кожи и лёгкую улыбку, которая появлялась всякий раз, когда она видела Итачи.

— Привет, — сказала она, останавливаясь рядом. Перевела взгляд с одного брата на другого. — Вы о чём-то спорите? Я слышала вас отсюда. Саске, ты опять чем-то недоволен?

Саске недовольно дёрнул плечом.

— Мы говорим о той девушке. Северной. Ты видела её?

— Видела мельком, — кивнула Изуми. — Когда её вели по главному двору. Белые волосы… такое не часто увидишь. Она выглядела… не знаю, как сказать. Очень тихой.

— Слишком тихой, — буркнул Саске. — Такие обычно самые опасные.

Изуми чуть склонила голову набок, разглядывая младшего Учиха с лёгким любопытством.

— С виду она не выглядит опасной, — сказала она задумчиво. — Скорее наоборот. Такие худенькие руки, бледная кожа. Она похожа на человека, которого долго не кормили и не выпускали на солнце. Я сомневаюсь, что она вообще способна причинить кому-то вред.

Она посмотрела на Итачи.

— Ты тоже так думаешь?

Итачи кивнул.

— Я заметил то же самое. Она почти не смотрела по сторонам. Просто шла за мной, когда я вёл её в дом. Никаких вопросов, никаких попыток оглядеться. Такое поведение не похоже на шпиона или диверсанта.

— Ага, — вставил Саске с иронией. — Значит, если кто-то ведёт себя тихо — он автоматически безопасен. Хорошая логика, Итачи.

Изуми мягко улыбнулась.

— А ты, Саске, всё такой же недоверчивый. Но я понимаю твои сомнения. Я тоже не доверяю ей полностью. Но стоит признать — внешность обманчива. Возможно, за этой тишиной скрывается что-то, чего мы не знаем. Но пока мы не увидим её в деле… я бы не спешила с выводами.

Саске фыркнул, но уже без прежней агрессии.

— Ладно, — буркнул он. — Посмотрим.

Он повернулся к Итачи.

— Собрание будет?

Итачи кивнул.

— Отец сказал — завтра вечером. Он хочет представить её официально. Чтобы все увидели, кого мы приняли в клан.

— И её тоже пригласят? — удивилась Изуми.

— Да, — ответил Итачи. — Она будет присутствовать. Как гостья.

Саске скривился.

— Зачем? Что она может сказать? Что просидела шесть лет в комнате? Её даже говорить, наверное, разучили. Она молчит, как рыба.

— Возможно, старейшины хотят услышать её историю из первых уст, — предположила Изуми. — Или просто проверить, что за человек перед ними. Мало ли что сказано в бумагах. Лицо говорит больше, чем любые документы.

— Тоже верно, — согласился Итачи. — Но что старики хотят от неё услышать — не знаю даже я. Может быть, просто хотят убедиться, что она не угроза.

Саске закатил глаза.

— Угу. И поэтому они собрали всех главных лиц клана, чтобы посмотреть на одну худую девицу с белыми волосами? Звучит как перестраховка.

— А может, — мягко сказала Изуми, — за ней стоит больше, чем мы знаем. Может быть, она — ключ к союзу. Может быть, Тачибана не просто так выбрали Учих.

Итачи задумчиво посмотрел на воду, где отражалось небо.

— Посмотрим, — сказал он тихо. — Узнаем завтра.

Саске вздохнул и отвернулся.

— Хотя бы завтра, — пробормотал он. — А то я уже устал гадать.

Изуми легко коснулась плеча Итачи, улыбнулась ему и отошла в сторону, оставляя братьев наедине с их мыслями.

Через несколько часов

По узкой улочке квартала Учиха, вдоль старых деревянных домов с тёмными черепичными крышами, не спеша прогуливались две пожилые женщины. Одна из них опиралась на деревянную трость, другая несла небольшую корзину с покупками. Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее.

— Ты видела? — сказала та, что с тростью, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Сегодня утром. У главных ворот.

— Видела, видела, — закивала её подруга. — Целая делегация. Сама не поверила, пока не разглядела.

— И кто это был?

— Девушка какая-то, — ответила та, что с корзиной. — Молодая. Волосы белые-белые, как снег. В кимоно светлом. Её под руки не вели, но она шла будто… неживая. Как кукла, которую несут.

— Я тоже заметила. И рядом с ней Итачи был. И Саске позади шёл. И ещё какие-то из главного двора.

— Да. Целая делегация, — повторила первая. — Неужели кого-то важного привезли?

— Кто ж знает, — пожала плечами вторая. — Говорят, из Страны Зимы. Может, посланница? Или заложница? Или ещё что.

— А с виду — бледная, худая, как тростинка. Ничего особенного.

— Может, это и есть самое особенное, — многозначительно сказала женщина с тростью. — Мало ли что за ней стоит. Фугаку не стал бы впускать в квартал кого попало.

— Ой, не говори, — вздохнула вторая. — Ладно, пойдём. Мужу расскажу, что видела. Пусть и он знает.

— И я своим скажу. Завтра весь квартал будет об этом говорить.

Они разошлись в разные стороны, унося с собой новость, которую уже через несколько часов узнают в каждом доме квартала Учиха. А через день — вся Коноха будет гадать, что за странная девушка с белыми волосами появилась в квартале самого сильного клана, и почему её встречали так торжественно.

Даже Хокаге, сидя в своей башне, ещё не знал, что до него уже докатились слухи. Но это было лишь вопросом времени.

На следующее утро собрались те же люди, что и в прошлый раз, но атмосфера была иной. В комнате царила напряжённая тишина — никаких негромких разговоров, никаких коротких смешков, никакого звона ложек о фарфор. Даже девушки-официантки двигались осторожнее, почти на цыпочках, боясь нарушить тяжёлую, давящую тишину, которая заполнила всё пространство.

Старшие советники сидели ровно, с каменными лицами. Кто-то разглядывал свои руки, кто-то — столешницу, но никто не перешёптывался. Взгляды были настороженными. Даже Итачи, обычно спокойный, сидел чуть напряжённее обычного. Саске мрачно смотрел в одну точку, покусывая губу.

Фугаку сидел во главе стола — всё так же неподвижно, с прямым взглядом. Он медленно обвёл глазами всех присутствующих, убеждаясь, что все готовы.

— Мы собрались, чтобы официально представить вам гостью из Страны Зимы, — начал он ровным голосом. — Харука Тачибана будет жить в нашем квартале до дальнейших распоряжений Совета Страны Зимы. Её присутствие здесь — жест доверия со стороны клана Тачибана. И мы должны отнестись к этому со всей серьёзностью.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Предлагаю пригласить её внутрь.

Советники переглянулись, но никто не возразил.

— Пусть войдёт, — кивнул один из старейшин.

Фугаку подал знак, и один из слуг бесшумно вышел из комнаты.

Через несколько мгновений дверь открылась, и на пороге появилась она.

Харука вошла в комнату так же тихо, как и стояла у окна прошлым вечером — босая, в том же белом кимоно с тёмным узором. Её белые волосы были распущены, падали на плечи почти до пояса. Она двигалась медленно, осторожно, будто каждый шаг давался ей с трудом.

На неё смотрели.

Все. От Фугаку до младших советников. Недоверчивые взгляды ощупывали её с ног до головы, выискивая угрозу, оценивая каждое движение. Кто-то прищурился, кто-то нахмурился, кто-то незаметно покачал головой.

Она выглядела слишком хрупкой для угрозы. Бледная кожа, тонкие руки, худое лицо. В её глазах — фиалках, почти чёрных — не было страха. Была только усталость и что-то ещё. Что-то, что она прятала глубоко внутри.

Она остановилась напротив Фугаку и опустила голову в лёгком поклоне. Молча. Ждала, пока ей разрешат сесть.

— Садись, — сказал Фугаку, указывая на место в центре комнаты.

Харука села на подушку, сложив руки на коленях. Она не смотрела по сторонам. Только вперёд — на Фугаку, и больше ни на кого.

Тишина затянулась. Кто-то кашлянул. Кто-то переглянулся с соседом. Но первым заговорил седовласый советник, тот самый, что задавал вопросы в прошлый раз.

— Девушка, — начал он, — ты знаешь, зачем тебя привезли сюда?

— Знаю, — ответила Харука. Её голос был тихим, ровным, но в нём не было дрожи. — Чтобы начать сотрудничество между кланом Тачибана и кланом Учиха. Я — залог доверия.

— И ты спокойна с этим? — спросил другой советник, чуть более молодой. — Ты понимаешь, что ты — заложница в чужих землях?

— Я понимаю, — сказала она. — Но я не считаю себя заложницей. Я считаю себя гостьей.

На лицах появилось лёгкое удивление. Кто-то поднял бровь. Фугаку остался непроницаемым.

— Скажи, — вмешался третий, тот, что сидел ближе к окну. — Ты знаешь, что мы можем решить оставить тебя здесь навсегда? Что Учиха не обязаны возвращать тебя обратно?

— Знаю, — ответила Харука. — Но я не думаю, что вы так поступите. Это было бы невыгодно для вас.

Голос её дрогнул — едва заметно, на грани слышимого. Она подняла глаза и на мгновение встретилась взглядом с Итачи. Он заметил то, что не заметили другие — на её губах дрожала лёгкая, почти незаметная улыбка. Не та маска безразличия, которую она носила вчера. Живая. Робкая. Настоящая.

И её лицо… оно преобразилось. Бледность осталась, но появились мягкие линии, лёгкий румянец, взгляд — чуть теплее. Будто она позволила себе быть чуть более человеком.

— А если мы решим проверить, шпионка ли ты? — спросил самый старый из советников. — Что ты на это скажешь?

Харука повернулась к нему. Медленно. Спокойно.

— Я не шпионка, — сказала она. — Я всю жизнь провела в одной комнате. Я не знаю, как строятся планы, как ведутся интриги, как передаются сообщения. Шесть лет я видела только стены, потолок и окно с решёткой. Если бы я была шпионом — меня бы не прятали столько лет.

Наступила тишина.

Она говорила правду. Это чувствовалось в каждом её слове. В том, как она подбирала фразы, как держала паузы, как смотрела в глаза тем, кто задавал вопросы.

— Довольна ли ты тем, что будешь жить здесь? — спросил Фугаку. Его голос был ровным, но в нём проскользнула лёгкая заинтересованность.

Харука посмотрела на него. И впервые за вечер улыбнулась чуть шире.

— Очень рада, — сказала она. И в голосе её появилось что-то, чего никто не ожидал. Теплота. — Ваш климат… он намного теплее, чем мой родной. Солнце здесь другое — не колючее, а ласковое. И мне нравится, как пахнет воздух после дождя. У нас на севере пахнет только снегом и холодом.

Советники переглянулись. Кто-то удивлённо поднял бровь. Саске, сидящий в углу, даже приоткрыл рот — не ожидал, что эта тихая девушка скажет что-то настолько… искреннее.

— А что насчёт людей? — спросила Изуми, которая тоже присутствовала на собрании, стоя чуть позади. — Ты рада, что окажешься среди нас?

Харука на мгновение задумалась. Потом посмотрела на Изуми, затем на Итачи, и снова улыбнулась.

— Я не знаю вас всех, — сказала она честно. — Но я знаю одно: вчера, когда я осталась одна в своей комнате, я почувствовала, что могу дышать. Впервые за шесть лет. И это не было связано ни с тёплым климатом, ни с красивым видом.

Она перевела взгляд на Итачи, задержалась на нём на мгновение дольше, чем на остальных.

— Это было связано с тем, что я не чувствовала себя в клетке. И это… для меня важнее всего. Я рада, что я здесь.

Тишина длилась ещё несколько секунд.

А потом один из старейшин медленно покачал головой и тихо произнёс:

— Она говорит правду.

Фугаку кивнул. Один раз. Медленно.

В его взгляде проскользнуло уважение — едва заметное, почти неуловимое, но оно было.

— Собрание окончено, — сказал он. — Гостья останется в нашем квартале под надзором Итачи.

Он посмотрел на сына.

— Ты будешь отвечать за неё.

Итачи чуть склонил голову в знак согласия.

Харука медленно поднялась с подушки, поклонилась сначала Фугаку, затем остальным и, не оглядываясь, вышла из комнаты.

Она вышла из зала для собраний и остановилась в коридоре.

Дверь за ней закрылась, отрезая приглушённые голоса советников, которые уже начали обсуждать услышанное. Она слышала обрывки фраз — «странная», «непонятно», «может быть, и правда безобидна», — но не прислушивалась. Ей не было до них дела.

Она прислонилась спиной к холодной деревянной стене и закрыла глаза.

Сердце билось быстрее, чем обычно. Не от страха. Не от волнения. Просто от того, что она сделала то, чего не делала никогда — говорила искренне. Не пряталась. Не надевала маску. Она позволила себе быть настоящей, и это было странное, пугающее, но приятное чувство.

— Ты в порядке?

Голос раздался справа.

Харука открыла глаза и увидела Итачи. Он стоял в нескольких шагах от неё, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё с лёгким любопытством. В руках он держал небольшую чашку с чаем — она не заметила, когда он успел её взять.

— Да, — ответила она тихо. — Всё хорошо.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он. — Идём, я провожу тебя до комнаты. Заодно расскажу, что будет дальше.

Харука кивнула и оттолкнулась от стены.

Они пошли по коридору — медленно, почти не спеша. Итачи шёл рядом, чуть впереди, но не так, чтобы она чувствовала себя ведомой. Скорее — рядом, как равная.

Свет из высоких окон падал на деревянный пол, рассекая темноту на золотистые полосы. Где-то вдалеке слышались голоса слуг, стук посуды, тихий смех. Квартал Учиха жил своей обычной жизнью, и Харука впервые чувствовала себя частью этого мира. Пусть и маленькой, почти незаметной частью.

— Ты удивила всех, — сказал Итачи, не оборачиваясь. — Я слышал, как старейшины перешёптывались, когда ты вышла. Они не ожидали, что ты будешь так… открыто говорить.

— Я сказала правду, — ответила Харука. — Если бы я врала, они бы почувствовали.

— Верно, — согласился Итачи. — Именно поэтому они тебе поверили. Ты не пыталась казаться кем-то другим. Это редко встречается.

Харука промолчала.

Они вышли во внутренний двор — тот самый, что она видела из окна. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розово-золотистые тона. Вода в озере была спокойной, гладкой, как зеркало. Слива по-прежнему стояла голая, но теперь Харука не чувствовала печали, глядя на неё.

Она знала — цветы могут вырасти. Может быть, не сейчас. Но когда-нибудь.

Итачи остановился у входа в её дом, но не ушёл.

— Я могу оставить тебя одну, если хочешь, — сказал он. — Но если ты не против, я бы посидел с тобой немного. Ты, наверное, устала от тишины и незнакомых лиц. Может быть, тебе будет легче поговорить с кем-то, кто не будет задавать тебе вопросов о шпионах и заложниках.

Харука удивлённо посмотрела на него. Она не ожидала такого предложения. Итачи выглядел спокойным, дружелюбным, и в его взгляде не было оценивающего любопытства, как у старейшин. Только тёплое, почти человеческое участие.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Если тебе не трудно.

— Нисколько, — улыбнулся он. — Пойдём, я принёс чай. Надеюсь, ты не против зелёного?

Харука покачала головой.

— Я никогда не пробовала его.

Итачи поднял бровь — это было заметно даже в полумраке.

— Никогда?

— Шесть лет мне приносили только тёплую воду и простой рис, — сказала она без эмоций. — Иногда — овощи. Никакого чая. Никаких сладостей. Только то, что не портится.

Итачи на мгновение замолчал, переваривая эту информацию. Потом мягко произнёс:

— Тогда сегодня ты попробуешь чай.

Он вошёл в дом первым, и Харука последовала за ним.

Комната встретила её тем же тёплым воздухом и мягким светом. Итачи поставил чашку на низкий стол, жестом приглашая её сесть.

Харука села на циновку, поджав под себя ноги. Итачи устроился напротив, разлил чай из маленького керамического чайника в две пиалы.

— Держи, — сказал он, протягивая ей одну.

Харука взяла чашку обеими руками. Тёплая. Гладкая. Приятная на ощупь.

Она поднесла её к лицу и вдохнула. Запах был свежим, травянистым, чуть горьковатым. Совсем не похожим на тот спёртый воздух, которым она дышала последние шесть лет.

Она сделала маленький глоток.

Горячо. Немного горьковато. Но после горечи — лёгкая сладость, которая оставалась на языке. Харука на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Вкусно, — сказала она тихо. — Спасибо.

Итачи улыбнулся.

— Не за что.

Они сидели в тишине несколько минут. Но это была не та тяжёлая, давящая тишина, которая преследовала Харуку в её камере. Это была тишина уютная, почти домашняя. Тишина, которая не требовала слов.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, — нарушил молчание Итачи. — Ты теперь часть нашего клана. Не официально, но все будут считать тебя таковой. И я хочу, чтобы ты знала — если тебе понадобится помощь, ты можешь обратиться ко мне.

Харука подняла на него глаза.

— Почему ты так добр ко мне? — спросила она. — Я чужая. Меня никто не звал. Я здесь только потому, что меня привезли.

Итачи допил чай и поставил чашку на стол.

— Потому что я вижу, — сказал он, — что ты не опасна. И потому что я понимаю, каково это — быть в клетке. У каждого своя клетка, Харука. У тебя была комната. У меня — обязанности. И это тоже клетка.

Она смотрела на него с лёгким удивлением.

— Ты говоришь так, будто знаешь, что я чувствую.

— Я не знаю, — честно ответил Итачи. — Но я знаю, что каждый человек заслуживает шанса. Даже если он пришёл из холодной страны с белыми волосами.

Она чуть заметно улыбнулась — той же тёплой, почти неуверенной улыбкой, которую старейшины заметили на собрании.

— Спасибо, Итачи. Правда.

Он кивнул, поднялся и направился к выходу.

— Отдыхай, — сказал он, обернувшись в дверях. — Завтра будет новый день.

Харука кивнула.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, и она снова осталась одна.

Но на этот раз одиночество не было тяжёлым. Она сидела на циновке, сжимая в руках тёплую чашку, и чувствовала, как внутри неё растёт что-то новое. Тёплое. Живое. Почти забытое.

Надежда.

Она посмотрела в окно. Закат уже почти погас, и небо окрасилось в глубокий фиолетовый цвет. Над озером поднимался лёгкий туман. Слива стояла неподвижно, но Харука знала — она живая.

Как и она сама.

Она допила чай, поставила чашку на стол и подошла к кровати. Легла, повернувшись лицом к окну, и снова устремила взгляд на небо.

На востоке уже зажигалась первая звезда.

Она улыбнулась. Теперь это было легко.

--

Немного позже той же ночью

В доме Фугаку горел свет. Глава клана сидел в своём кабинете, перебирая бумаги, когда дверь приоткрылась и вошёл Итачи.

— Ты не спишь, — сказал Фугаку, не поднимая головы.

— Я хотел поговорить с тобой, — сказал Итачи, присаживаясь напротив.

— О чём?

— О Харуке.

Фугаку поднял глаза.

— Что с ней?

— Ничего, — ответил Итачи. — Я просто хотел сказать, что она не опасна. Она не шпионка, не наёмник. Она просто человек, которого долго держали взаперти. И она искренне рада, что оказалась здесь. Я чувствую это. Ты тоже, я знаю.

Фугаку помолчал несколько секунд, разглядывая сына.

— Ты слишком много думаешь о ней, Итачи.

— Я просто хочу защитить её, — сказал Итачи. — Она не заслуживает того, чтобы её снова посадили в клетку.

Фугаку хмыкнул.

— Забавно, — сказал он. — Ты всегда был сдержанным, Итачи. Холодным. Многие говорят, что у тебя нет сердца. Но я вижу — оно есть. Просто ты прячешь его глубже, чем другие.

Он отложил бумаги.

— Ты прав, — сказал он. — Она искренна. Я видел это по её глазам. И если ты считаешь, что она достойна доверия — я верю тебе. Но смотри, Итачи. Не позволяй своему сердцу брать верх над разумом.

Итачи кивнул.

— Я помню, отец.

Фугаку отвернулся к окну.

— Тогда иди. И проследи, чтобы у неё было всё необходимое.

Итачи поднялся и направился к выходу.

Уже в дверях он обернулся:

— Спокойной ночи, отец.

— Спокойной ночи, Итачи.

Дверь за ним закрылась, и Фугаку снова остался один. Он посмотрел в окно, на тёмное небо с мигающими звёздами, и тихо пробормотал:

— Интересно, что из этого выйдет.