Происхождение | Genesis (джен)

Одиночество в четырех стенах моей новой каморки не тяготило меня, напротив, оно стало тем необходимым вакуумом, в котором я наконец-то мог позволить себе роскошь самопознания. Я опустился на холодный линолеум, скрестив ноги, и закрыл глаза, стараясь абстрагироваться от гула города за окном и скрипа половиц в коридоре. Моей целью было ядро. Если раньше я ощущал его лишь как смутную пульсацию или приступ жара, то теперь я попытался задействовать то, что можно было бы назвать «вторым зрением», не знаю, как объяснить точнее. Это было не визуальное восприятие в привычном смысле слова, а скорее ментальная проекция, позволяющая локализовать ощущения источника этой силы.

Описание «ядра» ускользало от любых известных мне определений; оно было апофатическим по своей сути для меня, я мог сказать, чем оно не является, но не мог подобрать утвердительных слов для описания того, чем оно является точно. Если бы меня заставили указать точку в пространстве моего тела, я бы, наверное, ткнул пальцем в район солнечного сплетения, но это было бы лишь грубой физической привязкой к тому, что не имело материальной формы. Это была искорка неописуемого цвета, который нельзя было встретить в видимом человеческому глазу отрезке электромагнитного спектра.

Я потянулся к этой искорке своим сознанием, и в этот момент пространство вокруг меня преобразилось. Весь мир, каждая пылинка, танцующая в луче заходящего ноябрьского солнца, каждая щель в стене и сама пустота комнаты оказались пропитаны тем же цветом, только в бесконечно более разреженном состоянии. Это было похоже на то, как если бы всё мироздание было погружено в прозрачный, едва уловимый океан энергии, а моё ядро являлось лишь крошечным, но невероятно плотным сгустком этого вещества.

Я пришел в состояние экзальтированного восторга. Настоящее мистическое переживание, и я сам непосредственно источник этого чуда. Даже если бы я остановился в развитии, мне тогда казалось, что мне хватило бы и этой радости от прикосновения к такому прекрасному свойству этого мира.

Дрожа от внутреннего напряжения, я попробовал втянуть в себя часть этой внешней энергии, представив будто бы я раскинул сети вокруг себя. Поначалу она сопротивлялась, оставаясь инертной, но затем, словно подчинившись гравитации моего центра, медленно потекла внутрь. Я ощутил странную наполненность, граничащую с распиранием, и интуитивно попытался запереть поглощенную силу внутри ядра. Она нехотя подчинялась, стремясь вырваться обратно в окружающее пространство, словно газ, пытающийся покинуть баллон.

Я удерживал ее волевым усилием, чувствуя, как по лбу скатываются капли пота. Спустя час этой изнурительной ментальной борьбы я осознал, что на какую-то необнаружимо малую, почти микроскопическую долю моя внутренняя искорка стала чуть более явственной, чуть «светлее», если подобный термин вообще применим к силе, находящейся за пределами оптического восприятия.

Желая проверить практическую применимость моих успехов, я оторвал лист старой газеты и разорвал его на несколько мелких кусочков, скатав их в плотные бумажные шарики. Я разложил их на столе и вновь сосредоточился. Теперь задача казалась более конкретной: передать импульс от ядра к объекту. Время тянулось томительно медленно. Спустя еще сорок минут концентрации мне удалось трижды сдвинуть катышки бумаги, причем один из них буквально подпрыгнул, прежде чем откатиться в сторону. Этот успех принес с собой волну колоссальной усталости. Мои веки стали тяжелыми, а в мышцах появилась такая слабость, словно я только что отработал двойную смену на складе.

Понимая, что ресурсы моего организма истощены, я решил заняться насущными делами, а именно приготовлением еды. Я начистил картофель, стараясь не обращать внимания на дрожь в пальцах, и нарезал бекон. В единственной тумбе нашлась чугунная сковорода, которую скорее всего отливали еще в первый приход саксов в Англию. Шкворчание жира на сковороде и запах жареного мяса немного привели меня в чувство. Пока еда готовилась, я вновь погрузился в размышления о том, в каком именно мире я оказался. Как я здесь очутился? Почему именно в теле Томаса Смита? Эти вопросы, которые в момент моего первого осознания в приюте казались какими-то притупленными, второстепенными на фоне необходимости выживания, теперь вновь обрели остроту. У меня было бездоказательное подозрение, что моя амнезия не была случайной травмой. Это была некая блокировка, завеса, которую я, возможно, смогу приподнять, если разовью свою искру до чего-то более масштабного. Возможно, магия, а я всё больше склонялся к тому, что это именно она, была ключом к моей истине.

Съев все, что было приготовлено, помыл сковороду. Вновь сел за стол, налив себе чашку крепкого, почти черного чая. Я развернул газету, на листе от которой еще недавно тренировал свой телекинез, и мой взгляд зацепился за спортивную колонку. Название «Манчестер Юнайтед» отозвалось в моем сознании странной, теплой вибрацией.

Это не было сухим фактом из разряда эрудиции; это было похоже на личное предпочтение, на эмоциональный отклик из той, прошлой жизни. Нравился ли мне этот клуб? Был ли я болельщиком или просто следил за успехами команды Фергюсона? Эти крупицы старой личности всплывали на поверхность, как пузырьки воздуха со дна глубокого озера.

Внезапно мои раздумья были прерваны резким, натужным тарахтением. Мой старый, видавший виды холодильник, стоявший в углу комнаты, издал предсмертный стон, затрясся и затих. Подойдя к нему, я обнаружил стремительно расползающуюся лужу под дверцей. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как магия моментально уступает место бытовой серости. Взяв тряпку, я принялся ликвидировать последствия протечки, после чего спустился вниз к мистеру Бэгшоту, надеясь на хоть какую-то техническую поддержку.

— Мой холодильник сломался, мистер Бэгшот. Растеклась лужа, и он перестал морозить, — сообщил я коменданту через его вечное окошко.

Тот даже не поднял глаз от своего кроссворда, лишь выпустил струю едкого табачного дыма в мою сторону.

— И что ты хочешь от меня, Смит? Чтобы я пришел и лично дул на твою картошку, чтобы она не испортилась? — проворчал он. — В мои задачи входит следить за порядком в здании и собирать плату, а не копаться в твоих старых железках. Разбирайся сам. Ищи мастера или чини своими руками, если они у тебя растут из нужного места.

Я посмотрел на его лысеющую макушку и понял, что спорить бесполезно. Система социального жилья была безжалостна к своим обитателям: ты получаешь минимум и любые отклонения от нормы будут твоими личными проблемами. Хотя я подозревал, что уж за имуществом внутри квартир комендант тоже должен следить и вести посильное обслуживание. Вернувшись к себе, я решил, что завтра после смены на складе потрачу время на поиск хоть какого-то мастера, который не сдерет с меня последние фунты за возможно пятиминутную работу.

Мир приземленных забот требовал внимания, но теперь я знал, что за его фасадом скрывается нечто гораздо более грандиозное, и эта искорка внутри меня была единственным маяком в тумане моей новой жизни. С этими мыслями я допил остывший чай и начал готовиться к раннему подъему, чувствуя, как за окном Манчестер окончательно погружается в холодную ночную тьму.