Soulmate (гет)

29 июля 2000 года

Центральный парк

Они лежали на траве, глядя в небо, которое уже начинало темнеть — солнце почти село, зажглись огни вечерних фонарей, на небе даже начали появляться первые звёзды, хотя ночь ещё не наступила. Где-то играла музыка — уличные музыканты настраивали инструменты, готовясь к выступлению, голоса прохожих смешивались в тихий гул, в воздухе пахло попкорном и сладкой ватой, вдалеке смеялись дети... Фред лежал рядом с Джуди, прижимаясь к ней, смотрел вверх, на звёзды, и думал о том, как хорошо ему сейчас, как спокойно, как сильно он не хочет отпускать её от себя — хотя знал, что скоро этот день закончится, и она снова уйдёт в свою квартиру, потом на работу, а он будет бродить по Нью-Йорку в ожидании их следующей встречи. Но пока... Пока им было просто хорошо — настолько, насколько вообще это было возможно.

— Я боюсь, — вдруг сказала Джуди, прерывисто вздыхая и сжимая руки в замок.

— Чего? — спросил Фред, отрываясь от своих мыслей и прислушиваясь — она говорила тихо, как будто действительно чего-то боялась, и он не хотел пропустить ни слова. В этот момент неожиданно подул холодный, совсем не летний ветер, заставляя Джуди поёжиться. Фред накинул на неё свою ветровку, чтобы она не замёрзла, и вдруг ощутил смутную тревогу — как будто этот ветер был предзнаменованием чего-то плохого.

— Того, что это всё закончится, — закутавшись поплотнее, начала перечислять она, не глядя на него. — Что ты уедешь, и мы больше никогда не увидимся. Что я снова останусь одна.

Фред повернул голову, рассматривая её лицо, и помедлил мгновение, думая над тем, как это странно — они, оказывается, думают об одном и том же, боятся одного и того же, и оба хотят, чтобы их общение не заканчивалось. А потом спросил — неожиданно даже для самого себя:

— А что, если я не уеду?

Джуди удивлённо повернулась к нему и приподняла брови:

— Как это?

— Если останусь здесь, в Нью-Йорке, с тобой? — продолжил Фред, глядя на неё со всей отпущенной ему серьёзностью — потому что он вдруг понял, что ему действительно хочется остаться с ней здесь, в этом шумном, активном и таком непривычном для него городе.

Джуди села, глядя на него с недоверием.

— У тебя в Лондоне бизнес, брат, семья, ты там вырос... Ты не можешь остаться здесь.

— Могу. — Фред тоже сел и тряхнул головой. — Джордж справлялся без меня два года, справится ещё пару месяцев. А потом... Потом мы что-нибудь придумаем. Я не знаю, что, но знаю, что не хочу терять тебя.

— Ты меня не знаешь. — Джуди покачала головой и попыталась отодвинуться, словно его предложение её чем-то обидело — хотя на самом деле она просто боялась поверить в то, что он не шутит. Фред не дал ей этого сделать — он положил свои руки ей на плечи и начал говорить — быстро, решительно, как будто старался убедить не только её, но и себя:

— Я знаю достаточно, Джуди. Я знаю, что с тобой я не боюсь. Я знаю, что с тобой мне хочется жить. Я знаю, что ты боишься одиночества так же сильно, как и я, просто не показываешь этого. Что ты краснеешь, когда я говорю тебе комплименты. Что ты...

Он не закончил, потому что она поцеловала его — так, как не целовала никого и никогда. Прямо посреди Центрального парка, под музыку уличных музыкантов, на глазах у прохожих, и это был поцелуй какой-то страстной, отчаянной надежды — словно он сказал ей что-то, что она ждала всю жизнь, что-то, чего она не заслуживала, но о чём мечтала все эти дни.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Фред улыбался так, как не улыбался никогда — он выглядел обескураженным и невозможно счастливым. Его сердце стучало так бешено, что Фред слышал его стук в своих ушах, и, пытаясь перевести дух, он обнял её и прижал к себе — так крепко, как только мог, и Джуди спрятала своё лицо у него на груди, словно стесняясь этой вспышки эмоций.

И вдруг Фреда накрыло осознание: она здесь, рядом, сейчас, и им обоим хорошо, так хорошо, что это похоже на сказку, и он понятия не имеет, как долго эта сказка продлится — но если она исчезнет, если он снова останется один, наедине со своими страхами, своей болью, своими кошмарами — он не выдержит.

«Если не сейчас, то никогда», — подумал он и удивился тому, что не подумал об этом раньше. Он не знал, правильно ли то, что он решил, не знал, будет ли он жалеть, не знал, что скажут родные, когда узнают, но он знал одно: если он не скажет этого сейчас, то потеряет её, а потерять её он не мог, потому что она стала для ним чем-то большим, чем просто девушкой из бара — она стала той ниточкой, которая связывала его с жизнью.

— Джуди... — негромко позвал её Фред, и она подняла голову, глядя на него вопросительно и одновременно доверчиво — и её взгляд развеял в нём последние сомнения. Он выдохнул — так, как будто собирался прыгнуть в пропасть, и спросил, про себя надеясь, что она поймёт его правильно: — Выходи за меня?

Джуди замерла. Фред видел, как её лицо изменилось — сначала на нём появилось недоумение, потом недоверие, потом страх, и он вдруг испугался, что сделал что-то не то, что переступил какую-то черту, что она сейчас встанет и уйдёт, и он останется один в этом парке, под этими звёздами, с этими словами, которые нельзя будет забрать обратно.

— Ты с ума сошёл, — сказала она тихо и растеряно, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Мы знакомы меньше двух месяцев...

— Я знаю, что это выглядит безумно. — перебил её Фред и наклонился к ней. — Но с тех пор, как я встретил тебя, безумие — это единственное, что вообще имеет смысл.

Джуди смотрела на него так, как будто видела перед собой что-то шокирующе, и Фред почти физически ощутил её страх, её растерянность, её смущение. Он снова взял её руки в свои и прижал их к своим губам — она не отняла их, но сжалась от этого его жеста, и он, боясь навредить, осторожно отпустил их. Джуди выдохнула и шёпотом спросила:

— А что, если я тебя разочарую? Если ты пожалеешь? Если поймёшь, что ошибся?

— Я не пожалею, — мягко сказал Фред. — Я никогда в жизни не был так уверен ни в чём, как в том, что хочу провести с тобой всю жизнь. Я никуда от тебя не уйду.

Она покачала головой и попыталась возразить:

— Фред...

Но он прижал свой палец к её губам, останавливая, а потом снова поцеловал — так нежно, что у неё закружилась голова, и все страхи, все сомнения, все плохие мысли отступили куда-то в тень.

— Не отвечай сейчас, просто подумай, — сказал Фред тихо, когда им перестало хватать воздуха, — я готов ждать твой ответ хоть целую вечность.

И Джуди кивнула, утыкаясь носом в его плечо.

* * *

Ночь следующего дня. Крыша её дома

Они сидели, свесив ноги и глядя на огни города, которые мерцали внизу, отражаясь в тёмной глади реки и создавая иллюзию, что город живёт своей собственной жизнью, не замечая двух маленьких фигурок на крыше. Джуди молчала уже час, словно собираясь с силами, чтобы сказать что-то важное, но никак не могла на это решиться, и только прерывисто вздыхала время от времени. Фред не торопил её — просто сидел рядом и ждал, когда она заговорит.

— Я боюсь, — сказала Джуди наконец, поворачиваясь к нему.

— Опять? — ласково спросил Фред, протягивая руку и касаясь её плеча — в его прикосновении было столько тепла и спокойствия, что Джуди на секунду закрыла глаза, чувствуя, как напряжение внутри неё понемногу отпускает.

— По-другому, — ответила она, не открывая глаз. — Я боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что я проснусь, и всё исчезнет. Что ты исчезнешь.

Фред обнял её за плечи, притягивая к себе так, что она оказалась прижатой к нему сбоку, и положил подбородок ей на макушку.

— Не исчезну, — сказал он просто, обнимая её крепче — словно хотел доказать, что говорит абсолютно серьёзно, и почувствовал, как Джуди расслабляется в его руках.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, открывая глаза и поворачиваясь к нему.

— Оттуда, — ответил Фред и поцеловал её в лоб, чувствуя запах её волос — какой-то лёгкий, цветочный, почти неуловимый. — Я два года был тенью, был никем, думал, что уже никогда не вернусь к жизни, а потом встретил тебя и снова стал собой. И больше я не исчезну.

Джуди молчала, глядя на огни, и Фред чувствовал, как бьётся её сердце — часто, тревожно, испуганно, как у птицы, которую посадили в клетку, и которая не может решить — то ли остаться в ней, то ли попробовать сбежать.

— Я согласна, — прошептала она так тихо, что Фред сначала даже её не расслышал — а потом до него дошло, и он замер, потому что вдруг осознал, что она только что сказала.

— Что? — переспросил Фред, боясь поверить в то, что она сказала.

— Я согласна выйти за тебя, — повторила Джуди уже громче и решительнее — и Фреду стало сложнее дышать от всех тех эмоций, которые свалились на него, как лавина. — Но с одним условием.

— С каким? — спросил Фред, внутренне напрягаясь, но чувствуя, что это условие действительно было для неё важно.

— Мы не будем ждать свадьбу годами, месяцами выбирать платье и составлять списки гостей, — сказала Джуди, глядя ему прямо в глаза, и он заметил в них какое-то странное волнение, словно она собиралась прыгать в омут. — Мы поженимся в ближайшее время. Я не хочу дать судьбе шанс передумать.

Его глаза вдруг защипало от слёз, но он не стал их вытирать — потому что эта женщина, такая рациональная и осторожная, только что согласилась на самое сумасшедшее приключение в своей жизни, и сделала это ради него, и одному только Мерлину было известно, чего это ей стоило.

— Ты самая безумная женщина из всех, что я встречал, — сказал он дрогнувшим голосом. Джуди рассмеялась — так звонко и искренне, что он вдруг понял, что ради этого смеха готов на всё — в нём было столько жизни, столько тепла, столько всего, во что он почти перестал верить...

— Ты сам виноват! — сказала она, улыбаясь. — Это ты меня такой сделал. Ты и твои вечные приключения.

Фред поднял руки в примирительном жесте и улыбнулся — так широко и открыто, что Джуди почувствовала, как её сердце начинает стучать быстрее:

— Согласен! — шутливо сказал он, притягивая её к себе и целуя. — Я со всем согласен, моя королева.

Они смеялись и целовались на крыше, под звёздами, над спящим городом, не зная, что судьба уже передумала.

Не зная, что Джуди ждала только одного человека — и этим человеком был не Фред.