Гнев Шпиля (гет)

Озеро было ледяным. Мышцы Фрица свело судорогой, пока он тонул сквозь темнеющий мрак под жуткими волнами. Грудь у него дёрнулась, и ему пришлось сдержаться, чтобы не выпустить полный воздухом вдох, когда ледяной холод глубоко впился ему в плоть. Фриц вцепился в свой камень всей хваткой, какую только смог собрать, даже когда начал яростно дрожать, а его тело перестало слушаться воли и сохранять неподвижность.

Он держался, позволяя холоду брать своё, чувствуя, как дрожь скручивает его тело, пока она не осела в кусающем онемении. Через, наверное, минуту мучительного погружения Фриц начал ощущать, как в груди у него нарастает тепло. Он сосредоточился на нём, сперва решив, что это плод воображения, но потом понял: оно расходится из его лёгких и пропитывает грудь блаженным, жалящим ощущением. «Зелье?», вопрошал он про себя. Другого объяснения он придумать не мог, так что остановился на этом.

Ну разумеется, это же волшебное зелье, оно позволяет задерживать дыхание и согревает; как, однако, полезно. Это же магия, ну: просто, понятно, совсем не удивительно. Просто волшебное зелье, успокаивал себя Фриц.

Сине-зелёный свет, озарявший воду, бледнел и исчезал во мраке по мере того, как он опускался.

Фриц тонул всё глубже, удерживая мысли на необычном, но очень желанном тепле, а не на отчаянии. Жестокий, пробирающий до костей холод отступал: сперва из середины его тела, потом из прежде онемевших конечностей. Дрожь полностью прекратилась, и он снова чувствовал свои руки, пусть они всего лишь вцепились в ледяной камень.

Он найдёт выход, говорил он себе. Просто коснуться дна, потом развязать переплетённые узлы на шнурках, а если не выйдет — просто стащить ботинки. Ничего страшного, врал он себе.

Погружение Фрица продолжалось ещё пару страшных минут. Он озирался в мокрой тёмноте, пытаясь увидеть хоть кого-нибудь из своей команды или вообще кого угодно. Что угодно, лишь бы этот мрак давил меньше. Лишь бы не было так одиноко. Но он видел только приглушённое сияние сине-зелёной вершины Шпиля, висевшее над головой, как жуткая, злобная луна.

Фриц ударился о дно озера, и вокруг взметнулось облако металлоцветного ила, скрывшее и без того скудный обзор мерцающей зелёно-серой стеной с сине-зелёными искрами. Когда ил осел, он обнаружил себя на берегу из камней — сотен камней, похожих размером и весом на его собственный и тянувшихся в обе стороны. Груды камней образовывали склон, начинавшийся у скользкой стены обрыва и в конце концов уходивший в гладкую каменную чашу, возможно, перевёрнутого близнеца купола над головой, слишком тёмную и глубокую, чтобы увидеть дно. Он тут же выпустил свой камень и позволил ему упасть к собратьям.

Насколько Фриц видел, до Шпиля было не меньше мили. Сильный пловец добрался бы за полчаса и даже оставил бы немного времени в запасе. Но сильным пловцом он себя назвать не мог. Он был тощий и голодный, а вес его ботинок делал его попытки плыть резкими, неловкими и дёргаными. Медленнее улитки в этой тёмной воде. Жалкие тридцать минут дыхания уже утекали сквозь пальцы, и он наверняка утонет, так и не увидев Двери Шпиля, если не освободит ноги.

Фриц сел на камни и попытался справиться с ботинками. Те намертво на нём сидели, ещё крепче обычного, потому что промокли насквозь. Тяжёлые, словно сами камни, они тянули его вниз. Он проклял себя за привычку затягивать шнурки так туго: теперь она возвращалась, чтобы укусить его за зад. Точнее, связать. Когда этот путь оказался закрыт, он переключился на шнурки и бесчисленные узлы.

Лабиринт шнурков не поддавался и в полумраке был почти непостижим, но он всё равно лихорадочно дёргал их, пытаясь найти слабое место или свободный узел. Без толку. Он провозился ещё одну драгоценную, тающую минуту, пока в раздражении не огляделся в поисках чего-нибудь острого. Слегка зазубренный камень вполне подошёл бы. К несчастью — к ужасу, — камни на этом каменном берегу и их края были слишком тупыми, чтобы от них был хоть какой-то прок.

Он подумал, не бросить ли попытки снять ботинки и просто не смириться ли с тем, что придётся ползти-плыть по дну каменной чаши. Прямо как настоящая улитка.

В тёмноте ничто не двигалось — пока справа от него не мелькнул свет, маленький сине-зелёный блеск, и сразу исчез.

Фриц вспомнил слова Ника о Бронированных Акулах и прочих мерзких металлических рыбах-монстрах. Шпили обычно создавали или выпускали наружу странных монстров, что-то там про «мана-соответствующим владении». По крайней мере, так Фриц помнил слова отца. Поговаривали, Шпили могли стать угрозой, если их регулярно не зачищать.

Отец Фрица также говорил, что обычно монстры снаружи Шпиля не такие смертоносные и ужасные, как те, что бродят за пределами владения Шпиля, в землях между Шпилями, и не такие страшные, как твари внутри самого Шпиля.

Обычно, но это необычно, совсем необычно, прошептал его предательский разум.

Фриц вздрогнул, надеясь, что существо ещё не заметило его, но это же подало ему идею.

Одно из чудовищ, о которых говорил Ник, называлось «Ртутная Рыба-Меч», верно? Главное слово — меч, а меч звучит как что-то острое. Достаточно острое, чтобы перерезать мои шнурки? Возможно. Достаточно острое, чтобы нарезать меня на ленточки? Да, ещё как, размышлял он.

Это был отчаянный ход, но и он сам был отчаявшимся человеком.

Крайняя мера, сказал он себе, хотя понимал: это почти неизбежно, если только в сумке, привязанном к боку, не найдётся чего-нибудь полезного.

Дрожащими руками и с мучительным страхом Фриц развязал шнурок сумки и заглянул внутрь. Его рука принялась шарить в тёмном содержимом.

Большую часть мешка-сумки занимал свёрнутая в рулон промасленная ткань размером с одеяло, такая же коричневая, как промасленные плащи Ника и остальных головорезов; ну, ткань была бы коричневой, если бы не этот жуткий свет. Вместе с ней лежали девять прямоугольных брусков, завернутых в вощёную бумагу, клубок бечёвки, бурдюк, который, как он предположил, был наполнен пресной водой. Последней была запечатанная воском круглая жестянка размером с его ладонь, сделанная из какого-то металла, но из какого именно, из-за тёмноты он понять не мог.

Он запихнул всё обратно в сумку, кроме одного завернутого бруска. Затянул шнурок и внимательно посмотрел на брусок. На вощёной бумаге стояла печать Короля Дождя — должно быть, для его моряков и солдат.

Сама вощёная бумага, как знал Фриц, делалась из плетёного тростникового волокна: для чернил бесполезна, зато прекрасно держит воск. Её погружали в котёл с жидким кипящим скалговым воском, а потом использовали, чтобы заворачивать всё, что нужно было завернуть. После остывания плетёные волокна становились крайне ломкими, зато материал был дешёвый, его было много, и воду он не пропускал.

Сейчас это неважно, одернул он себя.

Он надломил бумагу и внутри обнаружил твёрдое серое вещество, которое в сине-зелёном свете выглядело как плесень. Он отломил кусочек. Тот слоился, как сушёная рыба, и легко разламывался; вода быстро пропитала его, превратив в сырую пасту.

Фриц понял, что это какой-то паёк. Он видел такие раньше и однажды даже украл один такой. Больше он их не крал, потому что штуки эти были по-настоящему отвратительные, сделанные для отчаявшихся моряков в море или, возможно, для не менее отчаявшихся восходцев в Шпиле. В них было всё нужное для выживания: жирные, сытные, но мерзкие. Он быстро завернул отломанный кусок и нетронутую часть обратно; не хотел, чтобы они размокли ещё сильнее или привлекли что-нибудь в этих водах.

Пока что.

Фриц огляделся в поисках места для своего плана.

Где-нибудь поближе. Я смогу использовать эти камни себе на пользу, прикинул он.

Он заметил подходящее место недалеко от того, где сидел. Место для ловушки. Он принялся исполнять нечто вроде плавучего ползания. Руками хватался за камни и подтягивал себя вперёд, пока не добрался до цели.

Фриц начал перекладывать камни, и задачка эта оказалась тяжёлой. Под водой конечности двигались медленно, а тело казалось тяжёлым. Он потратил ещё несколько минут, сооружая из рассыпанных камней что-то вроде норы или "пещеры": камни поменьше подпирали самый большой и тяжёлый валун, который он мог поднять. Тот лежал сверху, готовый упасть. Довольный своей «пещерой» Фриц снова открыл паёк и засунул его глубоко внутрь. Бумажную обертку он оставил себе, затем переместился сбоку от входа и спрятался, застыв так же неподвижно, как камни вокруг.

Фриц надеялся, что не воображает вспышки света, несущиеся к нему. Те мелькали, а затем исчезали. Оно приближалось? Я трачу остатки времени? Может, если бы я попытался побежать, нет, поползти, может, был бы уже ближе? Нет, я никуда не уйду со связанными ногами. Без нормальных толчков я буду медленным и неуклюжим, как скалг, тревожно думал он.

А потом в воде блеснул свет — зелёно-синее металлическое пятно. В глазах Фрица оно двигалось невероятно быстро: стремительно пролетало по прямой, замирало, затем снова срывалось вперёд полосой сине-зелёного сияния. Оно приближалось к Фрицу и его укрытию. Когда существо оказалось в метре от него, оно на пару секунд повисло в воде неподвижно, и он наконец смог как следует рассмотреть то, что заманил к своей пещере.

Это была длинная, гладкая рыба, под три-четыре метра длиной, с металлической мерцающей чешуей. Плавники у твари выглядели острыми как бритва, а спереди у неё торчал длинное тонкое лезвие, будто нос. Лезвие казалось Фрицу почти таким же длинным, как одна из отцовских рапир, но не имело той же прямой кромки. Фриц видел, что оно отливает чем-то опаловым и выглядит острым, прямо как любой меч, который он видел в своей жизни.

Этот клинок мог пронзить, рассечь и изорвать человека в ленты почти без усилий, с опаской подумал Фриц, и страх медленно пополз ему в живот. Но глубокая решимость закалила его — желание выжить, какими бы ни были шансы.

Ну, она быстрая, возможно, серебряная, и у неё есть меч. Да, наверняка та самая меч-рыба, с которой Ник велел не связываться.

Пора с ней связаться.

Фриц ждал и смотрел, упираясь ногами в важный опорный камень у входа в пещеру. Он был терпелив, как вор, вероятно потому, что им и был. Рыба оставалась на месте, дёргала головой туда-сюда, а её клинок с смертоносной грацией рассекал воду. Казалось, она искала, высматривала что-то мутными медными глазами, напряжённо раздувая три щелевидные жабры.

Внезапно она размылась и рванула в его «пещеру», хватая отвратительный паёк. Три четверти длины рыбы ушли в отверстие. Фриц ударил ногами, изо всех сил толкая опорный камень. Камень завалился набок, обрушивая вход в пещеру. Тяжёлая каменная крыша медленно рухнула на чудовищную рыбу. Фриц лихорадочно вскарабкался сверху на опускающийся валун, добавляя к подводной лавинной ловушке и собственный вес.

План сработал. В основном.

Меч-рыба попалась. Она начала биться, прижатая тяжёлой каменной крышей и другими камнями рухнувшей пещеры. Фриц ждал, пока она боролась с давящим камнем, а её хвост извивался и рассекал воду. Он надеялся, что она скоро выдохнется; каждая потерянная здесь минута имела значение, и он молился Последнему Шпилю, чтобы воздуха у него ещё хватило добраться до Двери Шпиля.

В конце концов хвост перестал биться, и чудовище замерло, притихло. К счастью для Фрица, случилось это быстро, едва ли через минуту борьбы.

Она внезапно умерла?

Нет. Фриц так не думал. И всё же ему нужно было шевелиться, и шевелиться быстро. Если он хотел жить.

Фриц сполз с тяжёлого камня ногами вперёд и совместил спутанные шнурки с неподвижным хвостовым плавником меч-рыбы. Плавник зловеще блестел в странном свете и выглядел чёртовски острым: может, не настолько, как меч на голове, но всё равно как нож. Именно это Фрицу сейчас и было нужно.

Шнурки ботинок оставались всего в нескольких сантиметров от края плавника, когда Фриц почувствовал дрожь в камне под собой. Он едва не закричал от ужаса, но удержался, прижав обе руки к лицу, чтобы запечатать рот. Он замер, боясь, что монстр вырвется, пронзит его и разорвёт на мелкие кусочки, стоит ему только шевельнуться.

Дрожь прекратилась, и Фриц успокоил свои измученные нервы и замедлил бешено колотившееся сердце. Или попытался, прежде чем списать это на глупую затею.

Сейчас или никогда.

Фриц заставил себя действовать, понимая, что новая дрожь камня столкнёт его за край — и телом, и разумом.

Фриц убрал руки ото рта, поставил их на камень под собой и толкнул себя вперёд, шнурками ботинок первыми, прямо к бритвенной кромке хвостового плавника. Шнурки натянулись, коснувшись острого края, выгнулись вокруг природного лезвия. Фриц начал паниковать, решив, что плетёные шнурки не перережутся, что плавник недостаточно острый. Он сильнее уперся в камень, а потом почувствовал, как шнурки лопнули, разрезанные, и ослабли вокруг ног.

Он так отвлекся и настолько наполнился облегчением, что не успел оттолкнуться от хвоста достаточно быстро. Тот взмахнул и полоснул по мути, реагируя на прикосновение. Жгучая боль прострелила его икру, когда плавник вошёл в его правую ногу и скользнул дальше. Ткань штанов и плоть под ней разошлись с поразительной лёгкостью.

Корчась от боли, Фриц поплыл прочь так быстро, как только мог, яростно работая теперь свободными ногами. Оставляя металлического монстра в ловушке маленькой лавины, которую сам и устроил. Пока существо билось, камни начали смещаться, и его клинок-нос выстрелил вверх через щель между камнями. Он увидел, что рыба медленно выбирается из каменной груды, но у Фрица не было времени смотреть: ему нужно было уйти как можно дальше.

Он видел тёмную субстанцию, вытекающую из разреза на его икре. Кровь, понял он. Его кровь. В сине-зелёном свете она казалась чёрной и вытекала из него, как дым.

Нужно это закрыть. Не хватало ещё истечь кровью, не тогда, когда мне вся кровь понадобится для Шпиля, подумал Фриц в бредовой пелене.

Фриц сунул руку в сумку со снаряжением, шаря внутри и пытаясь найти отброшенную вощёную бумагу от пайка и клубок бечёвки. Дрожащие пальцы нащупали и то и другое. Он заставил руки замереть и принялся за рану. Порез на его икре оказался чище, чем он думал: почти дюйм плоти был рассечён так, будто его провели поварским ножом. В солёной, мутной воде рана жгла ужасно.

Он взял вощёную бумагу и прилепил её поверх пореза, пытаясь запечатать кровь, утекающую из его ноги. Он по возможности не хотел привлекать новых рыб-монстров. Вощёная бумага не липла, потому что не пропускала воду, так что Фрицу пришлось крепко привязать её бечёвкой. Он туго затянул бечёвку вокруг своей икры, пережимая поток крови и одновременно удерживая бумагу на ране, стянул всё прочным узлом и взмолился богам, чтобы тот выдержал.

Фриц с тревогой оглянулся на Ртутную Меч-Рыбу и понадеялся, что она всё ещё борется за свободу. Глаза у него уже по-настоящему жгло от мерзкой солёности. Он увидел, как сверкающая рыба медленно расчищает камни контролируемыми рывками скорости. Её броски сдвигали вокруг камни, когда она била, постепенно расширяя отверстие своим клинком. В Фрице поднялся страх, и он стащил ботинки, а затем привязал их к поясу тем немногим, что осталось от бечёвки и шнурков. Потом он бросился прочь, плывя так быстро, как мог, с раненой ногой, кровавым следом и всем остальным.

Он плыл к сине-зелёному маяку, единственному, что по-настоящему видел в тёмной воде. Он гнал своё тело вперёд с отчаянием человека, за которым гонится чудовищная рыба, что, собственно, и было. Он лихорадочно работал ногами и почти не оглядывался.

Он плыл минуты или мгновения, пока не увидел проблеск света — не сзади, а чуть правее сияния Шпиля. Мрачно продолжая движение, он снова полез в сумку, пытаясь ухватить ещё один паёк. Он промахнулся и схватил маленькую запечатанную жестянку. Фриц сунул её в карман, чтобы та не мешала и чтобы не схватить её случайно в панике. В конце концов он зажал в руке ещё один завернутый в вощёную бумагу паёк. Он держал его в кулаке, пока плыл дальше, готовясь разорвать и бросить как «вкусную» приманку.

Дальше были ещё гребки и новые вспышки отражённого света перед жгущими глазами Фрица. В воде к нему скользила крупная тень: не такая быстрая и дёрганая, как Ртутная Меч-Рыба, но такая же грациозная и такая же родная на этой глубине. Приближавшееся чудовище было покрыто тускло-серыми пластинами вместо кожи; между огромными плавниками и вдоль границы верхней половины тела с брюхом виднелся тонкий шов. У него была огромная почти треугольная голова со слепыми белыми глазами и широкая пасть, полная зазубренных клыков размером с кинжалы.

Оно плыло к Фрицу. Без сомнения, его привлекала кровь. Пусть самодельная повязка и удерживала большую часть его крови в вощёной тюрьме, идеальной она отнюдь не была. Маленькая струйка тёмной жидкости следовала за ним всякий раз, когда он работал ногой, прежде чем медленно раствориться в воде.

Фриц разорвал зажатый в руке паёк надвое и позволил ему упасть в кровавый след, который он же оставлял за собой. Вышло как раз вовремя. Металлическая акула набрала скорость и понеслась к Фрицу, щёлкая челюстями в предвкушении еды.

Пасть чудовища проскользнула всего в нескольких дюймах от Фрица, промахнувшись. Он ушёл в сторону, стараясь ускользнуть от внимания монстра.

И снова Фриц поплыл прочь — вперёд, к маяку, который медленно, но верно приближался. Не оглядываясь, он вытаскивал очередной паёк, разрывал его и оставлял позади. Он надеялся задержать тварей, шедших по его следу. Похоже, это работало. Пока бруски наконец не закончились.

В приступе мрачного любопытства Фриц оглянулся через плечо. Вдалеке он видел, как сверкающая Меч-Рыба мечется и рубит огромного неповоротливого исполина, а тот следует за Фрицем.

Плохо. Рыбе надо попасть прямо в этот странный шов между пластинами акулы и пробить там незащищенную плоть, чтобы реально её ранить, предположил Фриц, продолжая прорываться сквозь тёмноту.

В груди Фрица затеплилась надежда, когда перед ним выросли очертания огромного столпа тёмно-серого камня.

Наконец Шпиль был не дальше чем в паре десятков метров впереди и чуть левее. Ниже он видел сияющую арку — вдвое выше него самого и вчетверо шире, — рябящую тем же сине-зелёным светом, что и маяк.

Он направился к ней, но тепло в груди у него начало гаснуть, а лёгкие — сжиматься в протесте. Ему нужен был воздух. Он чувствовал, как действие зелья проходит: сперва медленно, затем быстрее. Холод снова схватил его кожу и начал просачиваться под неё. Тепло, его тепло, душили и гасили.

Десять метров.

Фриц плыл, а уставшие и замерзающие конечности снова сводило судорогой. Грудь спазматически дёргалась, пытаясь втянуть призрачные глотки воздуха.

Пять метров.

Не получалось. Недостаточно воздуха, недостаточно времени.

Значит, крайние меры, Фриц.

Он посмотрел на дерущихся рыб, надеясь, что они последовали за ним.

Они последовали.

Ртутная Меч-Рыба была далеко впереди и нагоняла Фрица, быстро приближаясь к нему сверкающим пятном.

Он поставил себя между рыбой и аркой, развернул промасленную ткань в воде, растянув её между собой и меч-рыбой, как страшно тонкую стену или, может, занавес.

Затем последняя часть плана, если вообще можно было назвать планом это отчаянное действие. Он сорвал самодельную повязку, и его кровь полилась наружу, но лишь тонкой струйкой. Боясь, что этого не хватит, чтобы достаточно быстро привлечь внимание монстра, он снова раскрыл рану, потянув за плоть по обе стороны разреза.

С хриплым стоном он обнажил глубину раны перед солёной бездной.

Больше боли.

Наконец для Фрица это оказалось слишком.

Он закричал, выпуская последний вдох, заключённый в задыхающихся лёгких.

Зрение его темнело по краям.

Сердце замедлялось.

Он сопротивлялся желанию вдохнуть солёную воду озера.

Даже зная, что сейчас умрёт, Фриц держался.

Держал промасленную ткань над собой, а сердце всё больше замедлялось, мысли превращались в грязь.

Он умирал, он умрёт.

И тут мерцающий клинок пронзил промасленную ткань, а он дёрнул её вниз, ровно настолько, чтобы меч ударил не в живот, а в бедро. Фриц обмотал холстом голову рыбы, ослепив её и заставив рвануть вперёд с ужасающей скоростью. Она понеслась, а Фриц обвил руками её шею, словно петлёй, и вцепился.

Движение было страшным; его рубаха бешено хлопала и рябила.

Его тащило.

Сквозь воду, на огромной скорости. Спиной вперёд. К арке. Как он и задумал.

Его сердце яростно колотилось. Он слышал его стук в ушах.

Это было единственное, что он слышал. Единственное, что он знал.

Его зрение почернело, мысли исчезли, и всё сжалось до его сердцебиения.

Всё замерло, стихло.

Цвет и звук с рёвом вернулись, какофония образов и полувоспоминаний, бессмысленный гомон ощущений, среди которых главными были холод и потребность дышать.

Фриц — вот кем он был — вдохнул, втягивая огромную порцию воздуха. Он закашлялся и забрызгал себя солёной водой. Он что, недавно плавал?

Он сел и попытался понять, где оказался, яростно дрожа и осматривая жгущими глазами необычную комнату. Она была сделана из какого-то зелёного кристалла с голубыми прожилками. Рядом с ним извивалась крупная Ртутная Меч-Рыба. Она беспомощно билась на полу, раздувая жабры и пытаясь втянуть несуществующую воду. На ней всё ещё был обмотанная вокруг верхней половины тела промасленная ткань; голова и лезвие той торчали через теперь уже зияющую дыру в ткани.

Рыба билась, хлестала и скребла мечом и чешуей по странному зелёно-голубому кристаллу, задыхаясь. Постепенно силы покидали её, движения становились медленными и вялыми.

Фриц оттолкнулся от бритвенно-острой рыбы, не желая, чтобы его порезало ещё сильнее, чем уже порезало. Это было трудно из-за немеющего холода, наливавшего его конечности свинцом, и из-за непрерывной дрожи.

— О, Фриц, ты наконец здесь. Что так долго? Что это, во имя Бездны, такое?! — потрясённо крикнул Берт.

— Я потерял всё снаряжение, зато нашёл рыбу, — услужливо объяснил Фриц. Потом снова лёг, всё так же дрожа.

— Мне очень, очень холодно, о, и, кажется, я умираю. У меня вот тут ужасная боевая рана на икре. Я сейчас умру, скажи всем, что я сделал это доблестно, Берт. Тебе не поверят, но покажи им рыбу. Это убедит их в моей мощи, доблести и всех моих великих добродетелях, — мелодраматично простучал зубами Фриц.

Скрежет и хлопанье рыбы наконец стихли и замерли, как и весь остальной мир. Тьма сомкнулась.

Голос Берта прорезал тишину, и это было последнее, что он услышал.

— Ты не умираешь, идиотина! Ну почему с тобой всегда так?!

Фриц доблестно умер.