Шаги вниз по школьной лестнице (гет)

Понедельник день тяжелый, а для меня он выдался тяжелым вдвойне. С раннего утра под дверьми кабинета информатики я выслушала «удивительную» историю Олеськи про ее иностранца, но я кивала и делала вид, что мне интересно — впрочем, как и тогда. Олеся обладала редкой притягательностью для парней, и я ничуть не преувеличу, если скажу, что за ней бегали толпы.

Была ли она красива? Скорее, сексапильна, хотя мне сложно оценивать женскую сексапильность. Из-за смешения кровей у нее была необычная внешность — бабушка и дедушка Олеси жили в Киеве, другой дедушка, давно покойный, был ветераном ВОВ и героем Советского Союза, женившимся на обрусевшей таджичке. Важенина знала свои корни и гордилась ими, как и своей внешностью, в которой нашли отражение разные национальности. Я теперь поняла, что она очень похожа на мою любимую певицу Анну Асти, только в юности. Не скрою, в старших классах на ее фоне я часто чувствовала себя бледной тенью, ведь я и в самом деле не могла похвастаться красивым оттенком кожи или другими внешними достоинствами, и парни никогда не бегали за мной — только я за ними, пока не поняла, что жизнь без мужчин намного спокойнее, а размер груди, охват талии или полнота губ не определяют человека.

Сдвоенный урок информатики пролетел быстро. Нас учили работе с макросами в «Power Point», и для меня это было как азы арифметики. Гораздо интереснее обещала быть алгебра — Тамара Пална, сердитая, как грозовая туча, уже выложила на стол высокую стопку проверенных тетрадей и была готова огласить нам результаты контрольной.

— Контрольную написали бе-зо-браз-но, — сухо отчеканила она, листая классный журнал до нужной страницы. — Я не знаю, как вы будете сдавать экзамен. Каким местом вы вообще думаете.

В классе царила напряженная тишина. Олеська рядом со мной вся сжалась от страха. Моя фамилия была первой в списке, и я понимала, что приму первый удар на себя. Так оно и получилось: взяв мою тетрадку, лежавшую наверху, Тамара Пална раскрыла ее перед всем классом и гневно потрясла ею над головой. Целая страница была жирно перечеркнута красным.

— Антонова! — перешла она на крик. — Это уму непостижимо, что ты тут накалякала!

— Тамара Павловна, я исправлю, — спокойно ответила я.

— Исправит она! Ты задания вообще читала? Как с Важениной подружилась, совсем осталась без мозгов!

Нет, это уже переходило всякие границы.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать! — вспылила я.

Тамара Пална порыжела от злости.

— Поговори мне тут! Дневник на стол — родителей в школу. Два.

Она захлопнула мою тетрадку и небрежно бросила на стол. Тетрадка, скользнув по полированной столешнице, улетела за край и шлепнулась на пол. Не думала, что после всех лет это настолько меня заденет, но я чувствовала себя так, будто мне публично влепили пощечину.

Тамара Пална, похоже, и сама поняла, что перегнула палку, поэтому она не стала продолжать требовать с меня дневник и начала механически выставлять оценки, заглядывая в тетради по списку:

— Арсеньев — два. Баранова — три. Бояринов отсутствовал. Важенина — три с минусом.

Олеся выдохнула с таким облегчением, словно ей только что отменили смертный приговор.

— …Вахрушев отсутствовал. Власов — два.

Моя тетрадка все еще лежала на полу, и я не знала, что хуже — сам факт унижения или то, что этого никто не замечал. Хотя, наверное, замечали, просто не хотели лезть под горячую руку математички. И, что говорить, оценки за контрольную интересовали их больше.

Отличник Саша, которому тетрадка приземлилась прямо под парту, нервно ерзал на стуле. Ему хотелось мне помочь, но без одобрения Тамары Палны, которая давила на него авторитетом со своего учительского места, он не решался это сделать.

Артем Власов тоже заметил это. Он повернулся и поглядел на меня через плечо, чуть усмехнувшись, встал и вразвалочку дошел до первой парты первого ряда. На Сашу Артем даже не взглянул — его и подобных ему парней Власов в лучшем случае считал за пустое место. Никого не стесняясь, он поднял мою тетрадку, немного отряхнул от пыли и отдал мне.

— Держи, отличница.

Я улыбнулась — это было актом искренней благодарности.

— Спасибо.

Олеся рядом двусмысленно покачала головой, давя улыбку, ведь жест действительно получился красивым. А Дима даже не дернулся. Ни тогда, когда Тамара Пална оскорбила меня, ни тогда, когда Артем попытался это исправить — пусть и в своей самодовольной манере. Никогда не понимала, почему Власов при всей скользкости своего характера способен на поступки, а Дима — нет. Может, дело было в том, что я для него все еще полуневидимка?

Впрочем, я напрасно считала, что одноклассники проигнорировали мое противостояние с Тамарой Палной. На перемене в столовке они только это и обсуждали. Валера Кулаков смешно рассказывал парням из «Б» класса, как я «нагнула» Тамарку. В руке у него была недоеденная сосиска в тесте, которой он чуть случайно не заехал Олесе по лицу.

Я тем временем грустно поедала холодную школьную пиццу, запивая ее персиковым соком из маленького тетрапака. За учительским столом в гимназии кормили намного вкуснее и разнообразнее, а главное, бесплатно за счет учреждения. Я ловила себя на мысли, что сильно скучаю по своим четвероклассникам, глядя на бегающих по школе малышей. Страшно подумать, что они переживут, когда узнают, что с их учительницей случилось несчастье. Замену мне, конечно, найдут, а вот моя семья… Им меня не заменит никто. Хотя, возможно, я опять себя накручиваю — кто знает, как устроена эта штука с перемещением во времени.

Задумавшись, я не заметила, как Дима подсел ко мне со своей тарелкой супа. Я сидела на углу, и он устроился таким образом, что наши колени под столом соприкоснулись. Я чуть отодвинулась. Не хотела касаний и всего такого прочего. Он не отреагировал — вероятнее всего, он задел мою ногу случайно, хотя места с его стороны было полным-полно.

— Настя, ты как так двойку получила, а? — спросил он меня с улыбкой.

Я не видела этой улыбки тысячу лет. Последний раз он так улыбался мне, когда мы случайно встретились в ТЦ лет пять тому назад или, вернее, лет девять тому вперед. Я знала, что он уже женат. В ТЦ он пришел один, заметил меня первым и радостно помахал рукой. Мы мило поговорили как старые друзья и разошлись каждый по своим делам. С тех пор я больше ни разу не встречала его вживую.

— Бывает, — пожала я плечами.

— Ты же такая умная!

«Умная, но не совсем, — заметила я про себя. — Иначе бы не залипала опять на то, как ты улыбаешься».

— Она вообще странная стала, скажи? — встряла Олеська.

— Блин, Олеся, у меня имя есть, — почему-то рассердилась я.

— Да ладно-ладно, — она примирительно погладила меня по плечу. — Прости, Краб.

Должно быть, мне показалось, но Дима принял замечание Олеси к сведению. Он прищурил свои голубые, капельку раскосые глаза и негромко хмыкнул про себя, после чего наконец приступил к еде.

Я не знаю, какой изверг придумал поставить физкультуру четвертым уроком. Обычно старшеклассники в нашей школе едят после третьего, и весь съеденный провиант теперь болтался у нас в желудках, после интенсивной разминки и бега отдавая болью куда-то под ребра в районе печени. Мало того, урок проходил на улице, несмотря на прохладную погоду, и у меня отмерзли уши. Я всегда ненавидела физкультуру за эти баулы с потной одеждой, плохо освещенные раздевалки, где только и думаешь, как бы кто не прихватил твой бюстгальтер по ошибке, и за сдачу нормативов по стандартам ГТО. Спортом я заниматься любила, но одно дело тренироваться в комфортном зале со своим инструктором, другое — бегать по стадиону кругами до потери пульса под окрики грубоватого Михалыча.

По крайней мере, русский и литература прошли спокойно. Галина Петровна, наша классная руководительница, была женщиной строгой и при этом обладала мудростью и невероятной широтой души. То время, что я проработала в своей школе бок о бок с Галиной Петровной, было наполнено самыми теплыми воспоминаниями именно благодаря ее наставничеству и дружбе.

— Настя Антонова и Дима Бояринов, — сказала она в конце урока, — задержитесь после звонка.

Деваться, конечно, было некуда, но я и не боялась выговоров, потому что осознавала свою правоту. Собрав вещи в сумку, Олеся шепнула мне:

— Удачи, Краб. Если выживешь, напиши.

Постепенно класс очистился, и мы с Димой остались наедине с Галиной Петровной. Первая смена как раз закончилась, и она явно не собиралась с нами торопиться.

— Настя, сначала я поговорю с тобой, — сказала она с особой, «мягкой» директивностью. — Дима, ты пока можешь подождать в коридоре. Нам с тобой многое нужно обсудить, дружок.

Он послушно взвалил рюкзак на плечо и пошагал к двери.

— Зачем Диме ждать в коридоре? — возразила я. — Пусть посидит в классе, у меня секретов нет.

Он обернулся и посмотрел на Галину Петровну, ожидая ее резолюции.

— Раз секретов нет, пусть Дима остается, — пожала плечами та.

Бояринов улыбнулся и сел за первую парту, пристроив свой черный рюкзак на стул рядом. Галина Петровна сложила полноватые руки на учительском столе и посмотрела на меня в упор.

— Настя, ко мне сегодня подходила Тамара Павловна. Она сказала, что ты очень плохо написала контрольную работу и нагрубила ей. Могу я узнать, что происходит?

Ах, если бы я сама знала, что происходит!

— Галина Петровна, я плохо подготовилась и не справилась с заданиями, это правда, но я готова исправить оценку. Только Тамара Павловна не захотела меня выслушать. Она сразу кричит, унижает меня и Олесю. Вы же не считаете, что это справедливо?

Казалось, подобного ответа она от меня и ждала.

— Не считаю. Но, Насть, давай договоримся впредь конфликтные ситуации решать не на глазах у класса. Если почувствуешь, что не справляешься сама, ты можешь подойти ко мне, я приглашу Тамару Павловну, и мы втроем разберемся в спокойной обстановке. Ты меня поняла?

Я кивнула. Это было совершенно рациональное решение.

— Да, Галина Петровна, будьте спокойны на мой счет.

— Прекрасно, — лучезарно улыбнулась учительница. — Мне очень приятно, когда ученики ведут себя так осознанно. Можешь идти, Настя. Дима, теперь ты.

Я вышла из кабинета русского и задержалась в коридоре. Лучшее, что я могла сделать, это пойти домой, но я достала телефон и написала маме эсэмэску, что осталась на дополнительное занятие. Разговор Галины Петровны с Димой продлился порядком дольше, целых десять минут, и когда он вышел от нее, немного расстроенный, то удивился, увидев возле кабинета меня.

— Настя, а ты че еще не ушла?

— Ты же ждал, пока со мной поговорят. Вот и я жду.

— Ну, блин… — он неловко улыбнулся, но ему явно было приятно мое внимание. — Тогда пошли вместе.

Нам с ним было по пути, только я после светофора шла дальше во двор, а он сворачивал на автобусную остановку. Пока мы одевались внизу, я спросила:

— О чем с Галиной Петровной говорили?

— Ой, да… — он с досадой махнул рукой. — Начала мне про футбол, что я не учусь, что так я не сдам экзамены… А мне что, все бросить из-за экзаменов? Я и так их не сдам, я знаю.

— Откуда знаешь-то? В будущее научился заглядывать? — я улыбнулась, заметив про себя, насколько иронично прозвучали мои слова.

— Насть, вообще не спрашивай. Я десять лет учебой не занимался, ты думаешь, мне сейчас легко за год все исправить? Я же хотел уходить после девятого, меня батя в вашу школу запихнул в десятый.

Всю эту историю я знала очень хорошо. Отец у Димы был известным в городе, да и во всей стране детским футбольным тренером. Он с ранних лет готовил сына к большому спорту — Дима практически вырос на стадионе, но учеба, разумеется, не была его сильной стороной.

Мы вышли на крыльцо школы. Дул холодный ветер, опавшие листья кружились по земле возле большой разноцветной клумбы с засохшими цветами. Дима достал из кармана куртки тонкую шапочку с эмблемой «Зенита» и натянул до кончиков ушей.

— Ты представляешь, что он мне сказал перед десятым? — жаловался он на отца. — Что у меня нет данных для большого футбола. Прикинь! У меня нет данных!

Мы медленно побрели по школьному двору и вышли на широкую улицу, где шумели машины.

— Вот ты видела, как я играл, — говорил Дима чуть громче, чтобы я его слышала. — Скажи, у меня правда нет данных?

— Ты играл очень круто, — подтвердила я искренне. Меня действительно завораживало то, как он умел обращаться с мячом и в принципе со своим телом. В его движениях было что-то кошачье, очень плавное и точное — все это являлось результатом многолетних изнурительных тренировок.

— Ну вот. Знаешь, у меня было ощущение, что он меня предал. Типа… Я все детство слышал, что надо тренироваться, добиваться, терпеть и вся вот эта вот фигня. И потом мне резко говорят, чтобы я занялся учебой, пошел в универ, потому что я, блин, иначе не выбьюсь в люди. Я ему говорю: «Ты сам себя послушай!»

В зоне видимости показался светофор, но разговор только набирал обороты. Тогда Дима предложил свернуть обратно в школьный сквер и посидеть там в тишине. Я согласилась.

— А ты сам чего хочешь? — спросила я, когда он сел на лавку и вытянул длинные ноги. — Не твой папа, не Галина Петровна — ты сам?

Он сощурился, подняв на меня взгляд.

— Чего я хочу? Играть хочу. Хочу попробовать пробиться в большой футбол. Ведь бывает же, что простые ребята попадают в клубы! Сначала в резерв, а потом могут и в основу взять. Я на следующий год в Питер буду пробоваться.

Мне было так горько и странно слушать его. Череда неудач на поле, поступления — отчисления, скитания по разным сомнительным организациям и карьера в полиции — вот что ждало его впереди, а не «клуб» и не «Питер». Футбол тоже останется, но лишь на любительском уровне в духе «ветераны и сбитые летчики вышли погонять мяч после рабочей смены». Эта его большая мечта умрет, собственно, как и моя — быть с ним.

Эти глупые детские мечты хранятся внутри нас, как маленькое кладбище. Мы забываем о них в потоке дней, но когда-то они начинают громко напоминать о себе, и мы удивляемся: откуда безразличие ко всему? Откуда депрессия? Почему я жить не хочу?

Я сейчас чувствовала его боль как свою собственную. Но что я могла ему сказать? Дать ложную надежду? Предложить свою помощь по учебе? Это мы уже проходили. Я сама не поняла, как у меня из глаз потекли слезы.

— Э, Насть! — растерялся Дима. — Ты чего? Че случилось?

— Нормально, — опомнившись, я вытерла глаза рукой. — Ты, Димка, не слушай никого. И меня не слушай. Ты, главное, в себя верь.

На следующий день он принес мне шоколадку «Альпен голд» с ягодной начинкой и отдал на перемене.

— За что? — удивилась я.

Дима улыбнулся:

— Бери, не спрашивай. Ты меня вчера очень поддержала.

Я взяла презент, и тут меня осенило — с этого началась наша дружба. С шоколадки.